Неприкасаемый

— Да что я творю? Я совсем из ума выжил? — Юнги судорожно метался по комнате, крепко держа в руках телефон. — Как вообще такое могло произойти?       Сердце билось в бешеном ритме, а воздуха ему и вовсе не хватало, к горлу подкатывала тошнота. — Что это такое? Паника? Я паникую? — Юнги, действительно, паниковал, и не только потому, что ему придётся выйти на улицу, где много людей, но и после стольких лет встретиться с Чимином. — И что мне делать? Я ведь уже согласился, — Юнги безнадёжно упал на кровать, сердце никак не унималось, — если при мысли о нём я впадаю в такую панику, то, что будет, когда я увижу его?       До восьми оставалось немного времени. Юнги принял душ и уже собирался. Надев чёрные джинсы и толстовку с капюшоном, он засунул в карман стерильные салфетки и натянул перчатки.

***

      Юнги уже сидел в кафе и ждал друга, нервно оглядываясь по сторонам. Ему мерещилось, что каждый человек в помещении хотел к нему прикоснуться. Он стиснул зубы и пытался унять нарастающую панику. Когда в кафе зашёл Чимин, Юнги весь сжался, ему казалось, что он прирос к стулу, потому что не мог пошевелиться.       Всё та же лучезарная и добрая улыбка. Всё те же мягкие и доверчивые глаза. Всё тот же его любимый Чимин. — Хён, а ты не меняешься, всегда в чёрном, — Чимин сел напротив Юнги, он снял маску и слегка улыбнулся. — А ты всё тот же мелкий засранец, ты вообще не растёшь? — Чимин рассмеялся. — Теперь я точно узнаю тебя, совсем не изменился. — За десять лет-то, — произнёс Юнги укоризненно, выражение лица Чимина изменилось, он отвёл взгляд. — Прости, — тихий и грустный голос Пака заставил сердце Юнги пропустить удар. Он усмехнулся. — Прости? Я десять лет и знать не знал, как ты, где ты, что с тобой. Я писал тебе, но ты, наверное, решил, что лучший способ забыть меня, — это игнорить. Но спустя десять лет ты так просто написал мне… так просто. Как будто ничего и не произошло. — Я виноват, но ты можешь выслушать меня? — Юнги озадаченно поднял бровь и кивнул. — Это всё из-за твоей болезни, хён. Тогда твои родители сказали мне, что из-за меня ты попал в больницу с сильными ожогами. — Чушь! — резко оборвал Чимина Юнги, — мы с тобой совместимы, ты и сам это прекрасно знаешь. Тогда я попал в больницу по другой причине. — Прошу дослушай меня, хён, — глаза Чимина умоляюще смотрели на Юнги, парень сглотнул. — Твои родители боялись. — Чего они боялись? — Что ты… что мы, — Чимин мялся, а Юнги вопросительно на него смотрел, — что мы будем вместе. Твои родители не хотели, чтобы ты был другой сексуальной ориентации, тогда они и сказали, что это из-за меня, что я перестал быть с тобой совместимым. Я испугался. Я очень за тебя испугался и поэтому просто исчез.       Юнги поник головой, он был зол то ли на легкомысленность своих родителей, то ли на идиотизм Чимина. — Вчера госпожа Мин позвонила мне, рассказала всё, что было на самом деле, что ты подрался с одним парнем, который что-то про меня сказал. Твоя мама извинилась и попросила помощи, она волнуется за тебя.       Юнги молчал, он не мог поверить в нелепость этой ситуации. Их разлучили с Чимином на десять лет только из-за того, что родители опасались его влечения к Паку. — Юнги, мне тоже было очень плохо всё это время, но я просто не хотел тебе навредить. — Вот же идиот, — хрипло произнёс Мин, — а ты не думал, что тем самым ты ещё сильнее делаешь мне больно? — Прости.       Юнги подорвался со своего места и, схватив за руку Чимина, вывел его на улицу. Они быстро брели по парку до дома Мина. Открыв дверь квартиры, Юнги резко впился в желанные губы Чимина, он целовал его так, будто хотел наверстать упущенное за десять лет. Пальцы Юнги зарылись под его кофту и скользили по горячей и широкой спине. Чимин дышал обрывисто, тяжело, воздуха катастрофически не хватало, но это было последним, что беспокоило парней. Их лица стали пунцовыми от нахлынувших чувств, дыхание Чимина обжигало шею парня, сладкий стон вырвался из его уст, заполняя неумолкаемым звучанием тёмные, одинокие комнаты.       Юнги был счастлив: он мог снова ощущать тёплые и нежные прикосновения на своей коже, мог дотрагиваться до тела, больше не боясь последствий, мог целовать так любимые ему губы и прижимать к себе дорогого человека, который не сможет обжечь, который не сможет убить.