Убийцы ходят по земле

       Девушка показалась ему привлекательной. Светловолосая, светлоглазая, она стояла позади своего спутника и с любопытством оглядывалась, как будто была в подобном месте первый раз.        — Один номер с двумя кроватями  и удобствами, — сказал мужчина. — На пять дней. Есть такой?        Оскар прекратил попытки поймать взгляд незнакомки, снял с доски ключи и назвал цену. Мужчина выложил на стойку деньги. У него тоже были светлые глаза, но неприятные, какие-то больные, что ли. Девушка шагнула вперед, мужчина посторонился, она взяла ключи, наконец посмотрела на Оскара и блаженно-радостно улыбнулась. Расписавшись, они ушли. Оскар проводил их взглядом. Потом, оглядываясь, точно вор, заглянул в регистрационную книгу. Анастейша Принкли. И Антон Чигур.        Настя шла по наружной террасе мотеля первой, вертя на пальце свободной руки кольцо с ключом и биркой с номером. Дойдя до нужной двери, открыла замок и вошла. Нащупала выключатель, включила свет, огляделась и только потом шагнула внутрь. Когда она вышла на середину комнаты, вошел Чигур. Закрыл дверь, опустил сумку на пол, потом закрыл шторы на единственном окне.

***

       Когда Настя проснулась, комнату заливал призрачный сумеречный свет. Она потянулась, с некоторым трудом выпростала руку из-под одеяла и посмотрела на массивные электронные часы на запястье. Они показывали 17:15.        Убедившись, что глаза ее не обманули, пробормотала: «Рекорд». Приподнявшись на постели, поискала глазами Чигура. Соседняя кровать была пуста и прибрана. Из-под двери душевой виднелся свет, доносились звуки льющейся воды.        Протяжно зевнув, она повернулась на бок и натянула на голову тонкую мягкую подушку. Свет фонаря из окна действовал ей на нервы. Через пару минут вода в душе прекратила литься. Щелкнул замок, открылась дверь, очертив на полу желтый прямоугольник света.        — С легким паром, — пробубнила Настя, сильнее накрываясь подушкой.        Шлёп, шлёп, шлёп, — раздались звуки мокрых босых ног по ничем не покрытому паркету пола. Звуки приблизились к изножью ее кровати.        — Говорила, шести часов сна достаточно.        — Это все акклиматизация, — простонала ему в ответ.        Шлеп, шлеп, — он подошел в окну. Вжи-их, — закрыл штору. На Настину руку, лежавшее поверх подушки попала капля теплой воды.        — Э-эмх… Ты что там, голый?        — Нет.        Она немного помолчала, потом все же решила уточнить:        — Но не одетый?        — Нет.        «"Нет, не одетый" или "нет, одетый"?» она, подумав, решила не спрашивать. Шаги обошли ее кровать, остановились у второй, та скрипнула. Потом на ее кровать в ногах легло что-то тяжелое и Чигур сказал: «Поднимайся».        Скинув подушку, Настя села, поджав ноги. Поперек ее кровати на простыне лежало длинное черное ружье. Чигур сидел напротив, вертя в руках глушитель, тоже длинный, но блестящий. Одно большое белое полотенце было обернуто вокруг его бедер, другое, поменьше, лежало на плечах. Вода капала с волос на полотенце и на плечи.        Несколько секунд Настя смотрела на него с ничего не выражающим видом, потом перевела взгляд на ружье. На ружье она смотрела дольше. Потом наконец сделала логический вывод:        — Ты оставлял меня одну тут?        Вместо ответа он протянул правую ногу и пальцами слегка выкатил из-под ее кровати впечатляющий металлический штырь.        — Ты оставлял меня тут одну, — сварливо повторила она.        — Меня и тебя здесь еще не знают, — после долгой паузы, во время которой он проверял состояние двух обойм, наконец ответил Чигур.        — Это-то меня и беспокоит. — Настя спустила ноги в противоположную от него сторону ноги, наклонилась над ружьем.        — Не трогай.        — Почему?        Чигур ответил долгим непроницаемым взглядом голубых глаз.        — Ладно.        Настя встала и направилась в ванную комнату, обходя мокрые следы на полу. Она тоже была босиком — запыленные кроссовки стояли под стулом у двери. Зашла в ванную, прикрыла дверь. Двинула было пальцем расшатавшуюся щеколду.        — Не закрывайся.        Открыв дверь, высунула голову:        — С какой такой радости?        — В больнице. Не в Москве. В терапевтическом отделении. Женщина пожилая, после инфаркта. Пошла в уборную. И нет ее, и нет. Стучали — не отзывается. Пришлось дверь ломать. Оказалось, там умерла.        — Ничего себе.        Настя постояла, переминаясь с ноги на ногу и обдумывая рассказанное. Покачала головой, повторила: «Ничего себе».        Потом пристально посмотрела на сидящего к ней боком Чигура.        — Ты там работал?        — В больнице?        — Да.        — Нет. Лежал.        — Ладно. Не буду закрываться. Только не врывайся без стука, хорошо?        — Хорошо.        — Мне думалось, у тебя должно быть больше шрамов.        Чигур коротко взглянул на нее и снова вернулся к созерцанию оружия.        — Когда ты знаешь цель своей жизни. Двигаешься по этому пути. Никто. И ничто. Тебя не остановит.        — Вот оно как. Счастливый ты человек. — И она снова прикрыла дверь.        Подошла к помутневшему по краям зеркалу, склонилась, прошептала: «Ох, Люська Дорофеева, что же ты наделала!». Показала отражению язык. Обложен. Глаза красные. Как у кролика.        Сполоснула лицо холодной водой, снова посмотрелась в зеркало. Прежде ей в голову никогда не приходило так пристально разглядывать себя. Но она часто видела подобные сцены в фильмах, и почему-то именно сейчас захотелось узнать как она выглядит. Вынесла вердикт: «Сойдет. Для сельской местности».        Вчера она и раздеваться не стала — сил хватило только на то, чтобы расстегнуть под футболкой лифчик и распустить завязку трикотажных штанов, и привела себя в порядок за пару минут.        Закончив, вышла, прошла к кроватям, села напротив Чигура. Места, чтобы не касаться коленями, едва хватало.        — Знаешь, меня очень, очень расстраивает, что ты оставлял меня тут одну. Бросил, можно сказать, на произвол судьбы.        — Я не бросил тебя. Оставил тебе оружие для самообороны. Закрыл. Сходил к администратору. Предупредил.        — Все это хорошо, — шумно вздохнула она, — но дело в другом.        Он молчал, продолжая проверять свое приобретение. Закончив, разложил все по порядку на покрывале, упер ладони в колени и внимательно взглянул ей в глаза.        Настя в который раз почувствовала себя так, словно пыталась объяснить первокласснику принцип решения матричных уравнений, при том, что она сама себе его не очень хорошо представляла. Решать — решала, но попробуй объясни!        — Мне страшно просыпаться в одиночестве.        — Ты жила одна в Москве.        — Да. Но там была знакомая мне обстановка. Я ложилась и просыпалась, зная, что одна. И то бывало не по себе, особенно когда не надо куда-то бежать, что-то делать срочно. Тогда я включала радио или телевизор. Но это другое, а тут я вроде как доверилась тебе. Понимаешь?        Он с вниманием слушал. Потом медленно произнес:        — Если в следующий раз я предупрежу тебя, что ухожу, этого будет достаточно?        — Если я буду знать, что ты не уйдешь просто так, не предупредив меня, этого будет достаточно, — склонив голову набок и глядя ему в глаза ответила она. Потом показала на ружье подбородком: — Что за модель? Никогда прежде таких не видела.        — Дробовик. Ремингтон 11-87.        — Восемьдесят семь это год?        — Да.        — Не самый новый. Зато, наверное, проверенный, да?        Чигур кивнул.        — Ну что же, — хлопнула себя по коленям и поднялась. — Я, наверное, пойду воздухом подышу. Снова уснуть вряд ли получится.        Снова молча кивнул. Она подошла к двери, присела на краешек стула, потянулась за своими кроссовками и только сейчас заметила пару новеньких ковбойских сапог у порога. Взяла один, рассматривая узоры стежков.        — Откуда обновка?        — С мертвеца снял.        В наступившей паузе громко прозвучал удар сапога об пол. Застыв, во все глаза смотрела на Чигура.        — Магазин в центре, оттуда.        — А-а, — облегченно выдохнув расслабилась она.        Наклонилась, подобрала сапог и, выпрямив голенище, аккуратно поставила к первому.        — А мне можно такие?        — Нет.        — Почему.        — На твой размер у них ничего нет.        — Ну, в Москве я на два размера больше носила, ты же помнишь.        — Натирать будут.        Она напряженно засопела, поглядывая на его обувь и на свои вытянутые ноги.        — Что, на подростков не делают.        — Поискать можно. Но не сейчас. На первый гонорар куплю.        — Хорошо, — лучезарно улыбнулась она.        Похлопала ладонями по коленям, снова взяла сапог, стала рассматривать. Такая приятная, мягкая на ощупь плотная кожа. Качественные стежки.        Красивые. Дорогие. И пахнут вкусно.        Вздохнула, поставила на место.        — Знакома с законами военного времени? — наконец отложил оружие и поднял взгляд.        — Вроде что с бою взято, то свято?        — Да, это тоже.        — У нас здесь не военное время.        — Почему же нет. Мы по одну сторону фронта. Наниматели наши генералы, отдают приказы.        — Да, но наши так сказать противники не всегда уведомлены о начале боевых действий, так ведь?        — И на войне такое бывает.        Задумалась, сведя брови.        — К чему это ты?        — Ты странно отреагировала на предположение, что сапоги я взял у убитого. — Лег на кровати, вытянулся, прикрыл глаза.        — Для меня странно… само такое предположение. Я понимаю, если речь идет об оружии, но… Или там деньги. Но не одежда же!        — Не вижу разницы, — лениво отозвался он.        — Обычным людям неприятно так соприкасаться со смертью, — пробормотала, все еще пытаясь проанализировать свои ощущения. Натянула, не расшнуровывая, кроссовки. Поднялась, потянулась, подхватила ветровку и вышла из номера.        Оглядела ряд одинаковых дверей с цифрами, проводила взглядом спешащую мимо женщину в платке. Интересно, много здесь неместных? И кто откуда прибыл? Вышла за территорию мотеля, к трассе. Вдоль полотна дороги горели тусклые пока, в сумерках, желтые фонари. Проносились мимо нечастые автомобили — место Чигур специально выбрал не особо оживленное.        Прошлась вдоль трассы по обочине, сперва в одну сторону, потом в другую. Тело, похоже, еще не осознало преодоленного расстояния, как-то не верилось, что сейчас вечер. Да и на краю сознания копошилась уверенность, что она все еще в Москве, в крайнем случае в Подмосковье. Остановилась на повороте, широко зевнула, поежилась от внезапной дрожи, запахнула куртку и обняла себя, вглядываясь в плоский ландшафт с одинокими зданиями и еще более одинокими деревьями. Повернула обратно. Проносившиеся автомобили окатывали ноги упругими волнами теплого воздуха.        — Когда призрачный свет… Когда свет фонарей… Сторожит до зари... Мир закрытых дверей... — начала бормотать себе под нос. — Не задерживай взгляд, проходи, чужой. Здесь движения скованы тайной одной… Проходи стороной. — Споткнулась на камушке, всплеснула руками, удерживая равновесие. Проезжавшая машина было вильнула к обочине, но Настя замахала водиле и тот уехал. — Зазевался — пропал, а пропал — поделом...        Вернувшись, свернула к администрации.        Там дежурил тот же паренек, что заселял их. Светлые вихры, серые глаза, мягкий овал лица. Увидел ее и прямо просиял, крикнул «Hi!» и помахал рукой, лучась улыбкой.        — Привет, — она улыбнулась в ответ и подошла, оперлась о стойку. Здесь было тепло, светло и чувство нереальности происходящего отступило. — Как дела?        — О, нет, нет, ты не должна говорить «How do you do?», достаточно простого «Howdy». Это, кстати, вполне заменит и «Привет».        — Вот как? — заинтригованно улыбнулась, приподняв бровь.        — Ага, — улыбка с лица паренька и не исчезала. — За что я люблю эту работу — узнаешь много разных людей и много разных слов. К примеру, как сказать «Все в порядке», знаешь?        — Ну… Окей?        — Верно, но… Где британец скажет hunky-dory, американец бросит только a-ok или aight.        — Wow! Really?        — Yeah.        — А что это вообще значит, hunky-dory?        — Не имею понятия, кажется, ничего, кроме смысла «хорошо, отлично, прекрасно, в ажуре».        — Окей, я запомню...        — Меня зовут Оскар.        — Я Ана. — Протянула руку, Оскар с чувством ее пожал.        — Откуда ты, Ана?        Секундное промедление, когда она пыталась сообразить, что лучше, вернее, что хуже — соврать или все же сказать правду. Два удара сердца, и последовал ответ:        — Из России. Заметно?        — Не очень. Я ставил на Восточную Европу.        — Что меня выдало? — очередная почти-дежурная улыбка.        — Вас, — поправил ее Оскар. — Имена. И… не знаю даже, как это объяснить. Когда человек явился издалека, это всегда видно. Назову это налетом чужестранности.        — Как ты интересно выражаешься… А что же мне стоит делать, чтобы сойти за местную?        — Выбери акцент определенной области, изучи его, следуй ему. В каждом… Прости.        Настя отошла, освобождая место для только что вошедшего в дверь низенького усача. Присела в кресло, полистала журналы, внимательно слушая, как Оскар заселял нового постояльца. Мысленно сравнивала свой говор с его. Он говорил быстрее, мягче и как-то проще. А вот новоприбывший разговаривал резко, глотая окончания слов. Когда усач ушел, снова подошла к стойке.        — А этот приятель откуда?        — Приятель, — Оскар отметил улыбкой использованное ей слово «buddy», — явно поколесил по всей стране, но родом скорее всего из Нью-Йорка. Не спрашивай, почему, вряд ли я так сразу смогу объяснить. Тут опыт нужен.        — А научишь меня?        — Почему нет. Надолго вы здесь?        — Пока не знаю. Но раньше оплаченного срока вряд ли съедем.        — Отлично, я тут вечерами подрабатываю, два через два, днем учеба. Заходи поболтать.        — Заметано, Оскар!        Махнув ему рукой, вышла под открытое небо, подставила лицо ветру, глубоко вдохнула. Казалось, воздух почти тот же, что и дома — запахи пыли, травы, разогретого асфальта, выхлопы машин, но что-то чужое все-таки ощущалось, странный привкус. Не то аромат незнакомых растений, не то душок бензина классом получше.        Настя опустила голову, вздохнула. Сердце сжала тоска, на миг поднялась изнутри паника: а вдруг она зря согласилась уехать, вдруг не справится? Вдруг окажется в положении Савелия Крамарова, никому здесь даром не нужной? Дома, как говорится, и стены помогают, там все знакомо, а тут как же? Столько всего узнать надо… Хорошо еще документы, припасенные еще с год назад, прокатили на таможне. Иначе все закончилось бы еще у трапа самолета. Но теперь скорее всего им обоим понадобятся новые и где их прикажете брать, не имея связей? Пожевала верхнюю губу, махнула рукой, вернулась к двери номера, постучала, вошла.        Чигур стоял, полностью одетый, у стены, мельком взглянул на нее в зеркало.        — Ты ужинал?        — Нет.        — Пойдем вместе?        — Да.        Его тоже как будто что-то тревожило. Или нет? Было не понять. Но эти его однозначные ответы порядком нервировали.        — Мне, э. Как, брать с собой деньги, нет?        Снова обратил на нее спокойные голубые глаза:        — Сколько у тебя с собой всего?        — А у тебя? — с вызовом вздернула подбородок, прищурилась.        Повернулся. Настя застыла, вытянувшись, не отводя взгляд.        — Мы надолго здесь? — Молчание. — Куда двинемся дальше? — Нет ответа. — Ты уже думал насчет бумаг? У меня с собой около трех штук. Это много? Или мало? — Не выдержав тишины, сдалась, опустила голову, плечи, тихо буркнула: — Я просто боюсь.        Услышала, как он подошел, вздрогнула, ощутив на плече тяжелую ладонь.        — Я понимаю, что тебе непривычно и страшно. В данных обстоятельствах это нормально, — и слегка сжал пальцы. — Деньги оставь здесь. Я знал, что тебе не доплачивают.        — Да просто что-то родным оставила, что-то на стволы ушло... Хотя так-то да, я ж не профессионал... Разузнал, где тут ближайшая забегаловка?        — Да, — мотнул головой. — Полчаса идти в одну сторону.        Открыла рот, чтобы поделиться с ним советом Оскара, а потом закрыла. Вышла из двери номера вслед за Чигуром, повернула ключ в замке.        — Нам, наверное, понадобится тачка.        — Да. Но не сейчас.        Вслушалась в звуки его голоса. Прежде не слышала, как он говорит по-английски. Речь текла уверенно, спокойно, но, пожалуй, слишком чисто. Особенно на фоне того, что она сегодня уже услышала.