Возрождение

Будучи мёртвым, он отвык от великого множества вещей. От солнца, от ветра, от синевы неба, от восторга полёта, от возможности дышать полной грудью, от ласкового внимательного взгляда мамы, от тепла присутствия Лоис рядом. Лоис вернулась к нему первой, вернула его из безбрежной темноты одним взглядом, единственным прикосновением. Прежде он принимал её как должное – как воздух, как воду, как дающий ему силу свет. Что ж, чтобы оценить что-то в полной мере, нужно этого лишиться. Умерев и воскреснув, он не начал бояться смерти, но начал понимать хрупкость и преходящесть всего, чем ему повезло обладать. Спасти мир и не потерять Лоис, потому что без неё рядом мир не будет иметь смысла лично для него, – вот теперь его цель. Неправильно навешивать на неё такую ответственность, но пусть смерть послужит ему оправданием. Лоис рядом, но они ещё не вместе, ещё не срослись обратно в целое, которым были. Лоис не готова это признать, но ей требуется время, чтобы по-настоящему пережить его возвращение. Она отвыкла от него и привыкла к горю от его потери, слишком уж сжилась с новой реальностью без него. Он встретился с её горем на пороге квартиры, как будто оно было воплощённым и материальным. Заметил отпечаток его уродливой головы на нетронутой подушке с правой стороны кровати, разглядел оттиск его пересохших губ на кромке стоящей на столе пустой кружки. Неделю спустя он выкинул свою старую кружку, из которой горе Лоис пило долгие месяцы, и купил новую. Он не считал, сколько ночей они просто лежали рядом, обнявшись или нет, прежде чем она набралась мужества снова заняться с ним любовью в первый раз. Он точно знал, сколько часов, отмеренных вдохами и выдохами Лоис, провёл в ожидании момента, когда она потянется к нему. Он заново приучал её к себе, бережно и постепенно. Выходило труднее, чем когда они только съехались, но и чуточку легче тоже. Она всегда плохо спала, а сейчас стала спать ещё и беспокойно, но не цеплялась за него, пробудившись от кошмара, скорее наоборот – отстранялась. Будто не давала себе воли искать его поддержки, не разрешала себе полагаться на него. Для него всё было проще: он не подставлял руки под её мёртвое тело (Диана рассказала ему), не обмывал холодную плоть (а про это – мама), не высыпал горсть земли на крышку её гроба, не прощался навеки. Его последнее воспоминание перед темнотой – Лоис жива, он спас её. Её последнее воспоминание о нём… вряд ли он решится спросить, но, может быть, она когда-нибудь заговорит сама. А пока он сделает всё, чтобы у неё появились новые воспоминания. С Лоис всегда было весело – и в постели тоже. Это она научила его тому, что секс и смех необязательно несовместимы. Она так щедро дарила ему впечатления и ощущения, так искреннее делилась переживаниями и чувствами. Её радость и удовольствие щекотали его, как пузырьки шампанского. Он хочет всё это обратно, именно это ему необходимо, физический акт любви – только способ, один из многих, это получить. Узнать наверняка, что она его приняла, что он вернулся домой. Ладно, кого он пытается обмануть, секс важен: он невыносимо хочет её. Хочет насладиться мягкостью её тела, опять увидеть трогательные розовые пятна, которыми покрывается кожа на её груди, когда она возбуждена – когда она его хочет. Хочет ощутить её желание, чтобы почувствовать себя живым. Он мог бы объяснить ей всё это, но Лоис не нужно ничего объяснять. Он не выбирался из могилы, не пробивал себе путь к воздуху и свету, не мучился болью в заживающей ране, не шёл к ней – её к нему привели. А вот она идёт к нему, шаг за шагом, с присущим ей упорством. Порой ему кажется, что это такая игра, охота наоборот. Он не затаился в траве, как хищник, не прячется, как жертва, а заполняет собой всё окружающее пространство, подманивая своего робкого – кого? Дичь? Охотника? Свою единственную вожделенную цель, каждым жестом, взглядом и вздохом убеждая, что она будет рядом с ним в безопасности. Смотри: я был, есть и буду всегда, я вечен и бесконечен. Он траппер и он же – приманка, но силки из прикосновений вокруг него, словно птицелов, плетёт Лоис. И Лоис каждый день неуклонно подбирается всё ближе, борясь с невыразимым ужасом, подползает к его ловушке. Или мчится гигантскими прыжками, чтобы наброситься на него, как львица. Терпение – его сильная сторона, но не так уж он теперь и силён, и он понятия не имеет, каких богов благодарить, когда субъективную бесконечность спустя изжитый страх потери воплощается в отчаянном желании. И глаза у Лоис чёрные, а пальцы – как когти. Солнечный свет заливает гостиную. Лоис невесома, но её слеза падает ему на грудь неподъёмной тяжестью. Задыхающийся голос Лоис делает с ним то, что не смогли сделать криптонитовое копьё и Думсдэй. Её «Кларк» сокрушает его. И возрождает.