***
Марк был зол. И куда злее обычного, по крайней мере, ведь сквозь маску высокомерия проглядывала дикими глазами звериная ненависть.
Марк был готов рвать и метать — и Нортон-младший даже испытывал невероятное желание съёжится и исчезнуть под прожигающим насквозь взглядом потемневших от гнева глаз.
Марк отдал бы всё, лишь бы стереть галантную полуулыбку с рожи Фэшиара, явно не просто так решившего пригласить на танец Резникову. Но не мог.
Лишь потому, что просто не придумал, как, конечно.
«Маришка — умная девочка, ведь так?» — и на немой вопрос, отразившийся на его лице, служил ответом чистый, звонкий смех ученицы Елены, кружившейся в танце с его врагом практически у самых кресел почётных хозяев праздника.
С его, чёрт подери, главным врагом и единственным достойным соперником, пожалуй, практически во всём. С человеком, которого он презирал даже больше, чем Огневу, по чистой случайности оставшуюся в живых после чёртового часового круга!
И Ляхтич даже счёл бы это за предательство, если бы сам не предпочитал держаться обособленно ото всех.
Друзья — обуза. Об этом не раз говорила госпожа Мортинова.
А потом Драгоций открыл рот, и Марк весь подобрался, ощутив, как нехорошее предчувствие буквально вгрызлось изнутри, добираясь до самого сердца. И, как оказалось, не зря: на небольшой открытой площадке, укрытой от любопытных взглядов виноградными листьями, сплетаясь с тихой музыкой, зазвенел переливами голос Фэшиара. И ровно на миг парню показалось, что абсолютно все, находящиеся — и кружащиеся в воздухе, и прогуливавшиеся внизу — в зале, замерли и синхронно обратили взгляды на проклятого мальчишку.
Он едва слышно заскрежетал зубами, чтобы Нортон-младший, стоявший в полуметре от него, ничего не услышал.
Даже мелкая шавка готова вцепиться в глотку, если учует слабину превосходящего по силе существа, и Марк давно уж принял этот негласный закон, царящий в мире часовщиков. Также принял и то, что именно такой «шавкой» являлся Норт, до поры до времени с обожанием заглядывавший ему в глаза.
Златоключник скользнул безразличным взглядом по разномастной толпе гостей, где-то очень глубоко внутри надеясь найти ещё одно не восхищающееся вокальными данными Драгоция существо. И нашёл. Правда, нельзя было сказать сказать, что он так уж рад подобным кандидатурам. Не настолько низко пал.
Пока что.
Две девчонки замерли в противоположной стороне площадки. В одной Марк с ехидным смешком узнал юную Огневу: она стояла, неестественно выпрямившись, и смотрела куда-то в пустоту. На лице её — холодно-непроницаемая маска, которая откровенно трещала по швам, силясь сдержать всю бурю эмоций. И лишь где-то в лазурной глубине глаз, опушённых длиннющими ресницами, плескалась обида напополам с яростью.
Ляхтич даже готов был поспорить, что Василиса вот-вот заплачет от несправедливости.
Вторая — Захарра Драгоций, одно лишь имя которой почему-то вызывало у Марка отторжение и отвращение. Она что-то старательно нашёптывала на ухо своей подруге и гаденько, так, как умели лишь Драгоции, ухмылялась.
Миг — и Марк понял, что дал слабину, отвлёкшись на свои мысли.
В бок острым локтем пихнул Нортон-младший и, ощерившись, кивнул на юную Огневу. Внезапно осмелев, радостно скалил зубы и по-змеиному шипел, напоминая о проигранной ещё в Черноводе партии в карты и о том, что играли они не просто так, а на желание.
«Я помню!» — Ляхтич усмехнулся так же неприятно, изгибая красиво очерченные губы. И, гордо вскинув голову, без колебаний направился через всю площадку к Огневой.
Затылок обжог жадный до зрелищ взгляд Норта, но Ляхтич не позволил себе даже думать о том, чтобы обернуться. Его цель — Огнева. Весь остальной мир вполне мог и подождать.
Чёткий план действий почему-то более не казался таким уж идеальным, но останавливаться было поздновато. Да и унизительно. До Василисы оставалось каких-то пять шагов.
Первый шаг — и Марк вновь ощутил нестерпимое жжение в затылке. Почему-то в нём крепла уверенность, что Драгоций наконец-то соизволил оторвать полный благожелательности взгляд от Маришки.
Второй шаг дался труднее. Огнева внезапно оказалась довольно-таки симпатичной.
Третий стоил ему большей части сил. Марк особенно ясно увидел россыпь веснушек на щеках и закушенную в кровь розоватую губу: девочка таки поборола смущение и во все глаза смотрела на кружащихся в танце Фэша и Маришку. Смотрела и расстраивалась.
Четвёртый шаг уже сделан, а Василиса всё не могла отвести взгляд от Драгоция. Марк усмехнулся, зная, что его соперник выглядит в глазах глупой Огневой предателем. Где-то глубоко внутри что-то почему-то сладко сжалось от этой мысли.
Пятый — и златоключник замер прямо перед имитировавшей каменное изваяние Василисой. На него удивлённо выпучила глаза Захарра, только сейчас осознавшая, кто нарушил личное пространство их скромной парочки. Глаза же черноключницы будто потухли, когда он учтиво протянул руку.
— Потанцуем, фейра? — Марк намеренно добавил в голос побольше безразличия, а во взгляд — надменности. Ещё, упаси Боже, появились бы у малышки Огневой неправильные мысли о наличии у него каких-то сомнительных влюблённостей.
Проклятая Драгоций открыла было рот, чтоб вставить в разговор свои никому не нужные пять копеек, но Ляхтич оказался быстрее: не дожидаясь ответа от внезапно поскучневшей Василисы, он неожиданно аккуратно ухватил её за талию и, вызвав крылья, взмыл в воздух.
— Зачем? — в глазах Василисы - бесконечный укор.
— Много знать будешь — быстро состаришься, — сильнее сжимая пальцы на неожиданно тонкой талии, он попытался подавить всколыхнувшееся раздражение. Вышло откровенно фигово. Как назло, в памяти всплыл их первый танец, и настроение у Ляхтича окончательно испортилось.
Черноключница поджала губы и недобро покосилась на него. В следующий же миг её полный грусти и затаённой надежды взгляд буквально прикипел к Фэшу.
Марку почему-то стало неприятно. И вдвойне оттого, что в голове трепетала и билась странная мысль о том, что он на многое готов, лишь бы этот взгляд был адресован не Драгоцию.
Двигалась Василиса дёргано, урывками, совершенно не попадая в ритм, задаваемый музыкой и Марком. Её алые крылья с россыпью чёрных пятен по краям слишком часто замирали в нерешительности, но Марка это едва ли могло смутить. Его тёплые ладони лежали у неё на талии, поддерживая, пока они кружились, и никаких поползновений - о чудо! - не совершали. Да и, честно говоря, Ляхтич не был похож на самого себя, самодовольного, колючего и жутко отвратительного. В этот момент он просто... танцевал, как и все остальные. Может, чуть лучше некоторых, и точно без всяких там тайных помыслов и коварных планов.
Честно говоря, она никак не могла понять, зачем Ляхтич всё это затеял. Не то чтобы она вообще когда-нибудь могла понять причины его поступков.
Сердце Василисы пропустило удар, когда Марк, и без того упорно нарушающий её личное пространство, мягко нажал на её поясницу, притягивая ближе к себе и практически касаясь своим носом её носа. Она, конечно, слышала про эскимосский поцелуй, но искренне сомневалась, что Ляхтич пытался провернуть нечто подобное. Но всё равно, конечно, засмущалась.
В чернющих глазах златоключника Огнева никак не могла найти привычного высокомерия. На неё смотрели, будто она... будто не звали её при каждой встрече "фейрой" и она была совершенно обычной девочкой. Как Резникова. Или, может, даже лучше. И он не улыбался, нет, но всё равно почему-то казался куда
роднее человечнее, чем обычно.
— Обнимешь меня за шею?
Его шёпот был крайне требователен, как и взгляд, но Василиса не возмутилась, послушно переместив пальцы с плечей Марка повыше и сплетя их в замочек.
И пусть, что потом ей будет очень стыдно.
Ляхтич удовлетворённо хмыкнул и закрутил её неожиданно быстро: так, что при каждом новом движении волосы юной Огневой взлетали в воздух, на миг скрывая их лица от взглядов посторонних, а потом медно-рыжим ковром ложились на острые плечи. С каждой секундой девочка всё сильнее входила в раж, но после очередного головокружительного поворота её взгляд встретился с взглядом Драгоция. Мир дал трещину.
Фэш точь-в-точь так же бережно удерживал Маришку за талию всего в паре метров от них.
Очарование момента с громким звоном разлетелось крупными осколками, и Василиса с
смущением ужасом поняла, что прижималась к Ляхтичу чересчур сильно и вообще находилась к нему уж слишком близко. Он — враг. Нельзя было об этом забывать.
А она — такой же предатель, как и Фэш.
Мальчишка перевёл взгляд на её «пару» и, казалось бы, совершенно не изменился в лице, но голубые глаза вмиг помутнели от плохо сдерживаемой ярости.
Василиса попыталась сглотнуть ком, намертво застрявший в горле, и робко подняла взгляд, надеясь найти
такого родного кого-нибудь, но уж точно не Марка.
А он… он ехидно ухмылялся, смотря на девочку с привычной холодностью и высокомерием. Совсем такой, как прежде, и Василиса честно попыталась убедить себя, что плакать хочется совсем не от этого.
Музыка постепенно стихла, и черноключницу наконец-то опустили на землю. Она стояла как-то неуверенно, переминаясь с ноги на ногу, и украдкой оглядывалась по сторонам, будто надеясь найти спасителя и собеседника в одном флаконе. На лице её читалось явное облегчение.
И всё же ей по-прежнему неловко было находиться рядом с Ляхтичем, и он это буквально кожей чувствовал.
Напоследок прижав узкую ладошку к губам, парень презрительно фыркнул что-то вроде «наивная фейра» и удалился с гордо поднятой головой. Его лицо так и светилось от самодовольства: ещё бы, как он ловко вывел Фэша из себя, не произнеся ни единого слова.
И хорошо, что никто не знал, как бешено сердце Ляхтича билось в клети рёбер, а плечи и шею адски жгло фантомное ощущение тепла рук проклятой фейры.
И никто — особенно Норт — не посмел бы представить, что Марк не прочь ещё пару раз продуть в карты.
