Strangers

Блеклые простыни пахнут дешевым порошком с резкой химической отдушкой. Ну что ж, по крайней мере, это должно означать, что они свежие. М-21 смотрит перед собой на туго стянутые, привязанные к изголовью койки запястья. Веревка держит крепко, замысловатое плетение узлов – словно одиночный браслет наручника на каждой руке - выглядит красиво. Да уж, его сегодняшний случайный любовник настоящий эстет. Двадцать первый бросает взгляд через плечо. Мужчина выглядит спокойно и расслабленно, не поджимает брезгливо губ, оглядывая комнату, не кривится неодобрительно на потасканную мебель. Даже любопытно становится, то ли не в новинку трахаться по дешевым гостиницам, то ли у таких, как он, это в крови – выглядеть по-королевски даже находясь в конюшне. Красавчик неторопливо развязывает галстук, тонкая ткань рубашки натягивается, облегая рельефную грудь и плечи, когда он поднимает и опускает руки. Пиджак небрежно брошен на ближайший стул. Это последнее, что М-21 успевает увидеть, перед тем как через него перекидывают ногу, усаживаясь верхом, и на его глаза опускается темная ткань. Узел на затылке затягивают преувеличенно аккуратно, следя, чтобы в переплетение не попали волосы. - У нас разве вся ночь в распоряжении? – ворчит М-21 и слышит в ответ тихое хмыканье. Мужчина на нем тянется за чем-то, а затем по губам мажет шелковым прикосновением и рот ему затыкают куском ткани. Двадцать первый представляет аристократичные пальцы Франкенштейна – длинные и сильные... Закончив с кляпом, незнакомец без следа прежней осторожности надавливает ему на затылок, утыкая лицом в тощую гостиничную подушку. М-21 замирает: голый, связанный и покорный. Теплые ладони с мягкой, явно ухоженной кожей изучающе, но с уверенностью собственника поглаживают его плечи и спину. Когда ласка неожиданно смещается сразу на ягодицы, М-21 вздрагивает и сжимается. Опытным путем он уже успел установить, что эта зона у него до неприличия чувствительна и даже заигрывающее поглаживание через ткань брюк, бывало, отзывалось в нем вспышкой нешуточного возбуждения. - Расслабься, - короткая команда сопровождается звучным шлепком. М-21 вскидывает голову, но его сразу же нажимом на загривок заставляют вернуться в прежнее положение. Да как же тут, нахрен, расслабишься? Стоит только юрким пальцам скользнуть в ложбинку между ягодиц, как по телу словно пробегает разряд, заставляющий непроизвольно напрячься половину мышц в теле, и за такое непослушание он тут же зарабатывает очередную пару ударов. М-21 сопит в подушку и старается не взбрыкивать задницей. Вообще-то в пульсирующих густо-алыми всполохами специфических клубах он охотится отнюдь не за болью. За удовольствием, за разрядкой, но главным образом - за возможностью отдаться собственным фантазиям. В такие вечера он оставляет чувство стыда и сдержанности дома, сбрасывая их так же, как снимает рабочую форму. И знает, что так же, как строгий костюм охранника, они вернутся на его плечи следующим утром. А пока он позволяет себе многое. Вот только согласен пойти он далеко не с каждым козлом, который позарится на его модифицированную задницу - любовника М-21 каждый раз выбирает тщательно, оценивая его соответствие желанному образу. Но, если уж его сегодняшний партнер хочет подобных игр, черт с ним! С таким М-21 готов и потерпеть, и по его правилам сыграть. Высокий, светлокожий, сложен как бог, красив как дьявол. Светлые волосы забраны в хвост, в глазах похоть и обещание. От одного взгляда на этого мужика у Двадцать первого засосало под ложечкой и потеплело в животе, и до того самого момента, как они оказались вдвоем на кровати гостиничного номера, он ни на кого больше даже не смотрел. Что-то буквально кричало ему о том, что это – его мужчина на эту ночь. Это - именно то, что нужно. Сегодня с ним М-21 получит с лихвой все, что ему требуется. Двадцать первый вжимается лбом в подушку. Лицо горит так же, как и нашлепанная, ставшая еще более чувствительной задница. Одной рукой незнакомец ласкает его изнутри, другой мягко поглаживает разгоряченную поркой кожу, и М-21 ёрзает подставляясь умелым рукам и не может определить, что теперь доставляет ему большее удовольствие. От неожиданного обжигающе-ледяного прикосновения к пылающим ягодицам Двадцать первый снова резко дергается, и ожидаемо получает еще один довольно болезненный шлепок. И снова холод возвращается к горящей коже. Лёд? Твою мать! Да откуда? Двадцать первый пытается отвлечь себя мыслями от слишком полярных ощущений. Неужели нашелся в этой тумбе-холодильнике, который тут величают «мини-баром»? А он и предположить не мог, что в этой ночлежке-потрахушке предоставляют такой сервис. Можно подумать, кто-то здесь пьет шампанское… Мужчина вдумчиво расчерчивает задницу М-21 холодящими узорами, капельки талой воды щекотно ползут по ягодицам, сбегая в ложбинку и дальше вниз. Растопив на нем как на печке один кусочек, незнакомец тянется за следующим. М-21 определяет это по изменившемуся прогибу матраса и тихому позвякиванию льдинок. Затем он чувствует ткань рубашки близко к коже, щекотное прикосновение теперь уже распущенных волос – М-21 мысленно рисует себе тяжелые чуть вьющиеся пряди цвета спелой пшеницы. Его коротко целуют в шею и новая дорожка холода ложится на спину вдоль позвоночника. В этот раз он даже не вздрагивает. Кусочек льда медленно скользит вниз и мокрый след за ним сразу согревается дыханием – мужчина держит льдинку губами. Или зубами – это М-21 не может ни увидеть, ни угадать. Он коротко размеренно дышит, сосредоточившись на ощущениях. Холод доходит до копчика и медленно рисует опрокинутую набок восьмерку. Красавчик, да ты бы там еще расписался! Сильные ладони – М-21 вспоминает руки Франкенштейна – резко растягивают в стороны его ягодицы и позволяют холодному осколку скользнуть между ними, по растянутому, оттраханному пальцами входу, дальше меж разведенных ног. И сразу же он чувствует горячее прикосновение к еще не остывшей влажной дорожке, и весь этот же путь, но в обратном направлении, незнакомец повторяет своим языком, пока его руки продолжают мять заждавшуюся настоящего действа задницу. М-21 позволяет себе довольно охнуть и сцепляет пальцы на железных прутьях изголовья кровати. Мужчина укладывается на него почти всем весом, и Двадцать первый чувствует, как крепко у того стоит. Кажется, сейчас они перейдут к делу. Ладони пробегают по его рукам и принимаются ослаблять узлы. М-21 хмурится, не понимая - зачем. Отвязав от изголовья, мужчина тянет его назад и на себя, ставя на колени, заставляя прогнуться, и привязывает его запястья к лодыжкам. Затем позади слышится шорох ткани и шелест разрываемой упаковки презерватива. Двадцать первому неудобно – он дергает привязанными руками. Крепко. Длины не хватает для того, чтобы стоять ровно. Тут нужно или сесть, или согнуться вперед, отставляя задницу, или даже упасть обратно на живот в нелепой изогнутой позе с по-дурацки загнутыми вверх ногами. Но вместо этого его настойчиво тянут назад, и он позволяет себе полностью откинуться, улечься на груди мужчины, которая сейчас кажется единственной реальной точкой опоры. И тут же в него входят, плавно, неторопливо, но сразу на всю длину. Двадцать первый давится вдохом сквозь забивающую рот промокшую от слюны ткань. Времени на привыкание ему никто не дает, следующий толчок бросает его вперед. И М-21 обязательно грохнулся бы мордой в подушку, если бы не сильные руки, крепко удерживающие его прижатым к обтянутой тонкой тканью груди. Незнакомец прижимается лбом к его затылку, горячо дышит в основание шеи, двигается мощно, как машина и, кажется, весь состоит из безупречно слаженных поршней и шестеренок. М-21 в неустойчивой шаткой позе, полностью зависящий от поддержки любовника чувствует себя беспомощной игрушкой в чужих руках. От него сейчас не зависит вообще ничего. Даже ритм его дыхания задает кто-то другой. М-21 мотает головой, чувствуя, как по щеке и голым плечам мажут длинные волосы, протяжно стонет от накатывающего удовольствия. Здесь и сейчас - можно. В конце концов, он же не в комнате у себя торопливо дрочит. А эти стены слышали и не такое. Движения в нем становятся резче и быстрее, мужчина тоже возбужденно постанывает, сжимая плечи так сильно, что наверняка останутся синяки. Темнота под повязкой расцвечивается цветными всполохами, которые движутся и перетекают, как в калейдоскопе. Внизу живота тяжело и горячо. М-21 рычит, чувствуя приближающийся оргазм. Забывшись, он пытается протянуть руку к члену, но едва не заваливается набок, дернув себя же за ногу и потеряв равновесие. Он пытается дернуться сильнее, но веревка выдерживает, лишь туже впивается в запястье. Его встряхивают за плечи как щенка и чужая рука, переместившись, крепко охватывает горло. - А ну тихо, - обжигает его ухо короткий приказ и мигом позже крепкие зубы вонзаются в шею, погружаясь в плоть. Наверняка – до крови. М-21 громко мычит. Вот сука! Договаривались же: без отметин! Ладно, с его-то регенерацией сойдет за считанные часы. Но не будь ее… Двадцать первый представляет, как заявился бы на осмотр к Франкенштейну - с синюшными отметками чужих пальцев на плечах и таким-то засосищем. Он почти чувствует, как ему бы резко развернули голову в сторону, подставляя кровоподтек прямо под безжалостный свет яркой лабораторной лампы, прошлись по контуру пальцем, затянутым в латекс медицинской перчатки. Видит искривляющую губы улыбку понимания и легкой насмешки... Уверенная ладонь охватывает его плоть и М-21 громко, по-блядски сладко стонет, толкаясь вперед. Это даже хорошо, что у него заткнут рот, иначе сейчас точно выкрикивал бы кое-чье имя. Оргазм выгибает его дугой. Он запрокидывает голову назад, ища затылком для опоры невидимое плечо и последними дерганными рывками насаживается на чужой член. Когда его отпускает, он чувствует себя обессиленным и обмякшим, словно тряпичная кукла. Грудь бешено вздымается, как будто он учится дышать заново. М-21 сидит, все еще связанный, и чувствует, как по животу и между ног стекают капли его собственной спермы. Рядом раздается шорох и характерный плюх выброшенной в мусорное ведро использованной резинки. Потом у него изо рта вытаскивают изжеванный платок, и неторопливо развязывают повязку. Двадцать первый не торопится открывать зажмуренные глаза и опускает голову вниз, скрывая лицо спутанными волосами. Мужчина снова прижимается к нему, жадно, собственнически обнимая и осторожно зализывая пульсирующую отметину своих зубов на шее.. - Какой же ты… - шепчет он в затылок Двадцать первому. - Трахать бы тебя каждую ночь. - Развяжи, - хрипло бросает М-21 вместо ответа, шевеля пальцами. – Жжет. Койка снова прогибается под чужим весом, Двадцать первый скашивает глаза в сторону. Сильные красивые пальцы умело распутывают затянувшиеся узлы, массируют запястья, разгоняя кровь. Когда незнакомец прикасается к его лодыжке, М-21 молча отодвигается в сторону, уходя от ласки. - Снова лёд, - хмыкает мужчина и поднимается. Двадцать первый не считает нужным отвечать. Его покорность всегда заканчивается вместе с семяизвержением. И, раз уж они не собираются трахаться до самого утра, то пора бы разбегаться. Он тщательно обтирает живот и промежность углом простыни и даже не поворачивает голову на звук закрывающейся за недавним любовником двери. Уже глубокой ночью, тихо пробравшись к себе в комнату, М-21 сбрасывает куртку и чертыхается сквозь зубы. Темные полосы на руках потускнели хорошо, если наполовину. И на ногах, наверняка, та же фигня. Он вздыхает и принимается растирать запястья, хотя понимает, что этим точно не поможешь. Хоть бы к утру само сошло, иначе придется весь день ходить как на иголках и одергивать рукава, чтобы синяки не показались из-под манжет. Пусть в этот раз не было ни открытых ран, ни, даже, серьёзных ссадин, но все равно энергия Копья тормозила хваленую регенерацию. Правда, без неё и смысла в подобных вечерах не было - обычные веревки и даже наручники Двадцать первого не сдерживали. Он просто рвал их, едва начиная терять над собой контроль. Приходилось искать альтернативы. М-21 разглядывает медленно выцветающие отметины. Надо бы поговорить с Франкенштейном. Может, в следующий раз незнакомец не только позаботится о всяких мелочах, вроде льда и смазки, но и будет затягивать укрепленные темной энергией узлы хотя бы на менее открытых взглядам местах?