You are my moon

      Минхён в недоумении от неожиданного звонка Донхёка после долгого затишья и его резкой просьбы прийти вечером к нему.Старший уже соскучился такому родному голосу младшего. Минхён до этого пытался дозвониться до него, но тот настойчиво и беспричинно игнорировал его звонки. Это заставило старшего сильно поволноваться за Хёка. Пару раз он даже в институт приходил, но там выловить младшего не удавалось, а дома никто не отвечал. Но слова Джемина, с которым Донхёк как-то познакомил Минхёна, представив как лучшего друга, о том, что с Хёком всё в порядке, когда придёт время, он сам позвонит тебе, Чуть-чуть успокоили его. Старший нетерпеливо ждал, когда же «придёт время».

***

      Минхён немного тормозит у двери Донхёка: всё-таки взволнованный голос младшего насторожил его, но вскоре нажимает на звонок. После раздражающего звука, повествующего о прибытии гостя, он слышит приближающиеся к обратной стороне двери быстрые шаги, и через секунды три, дверь открывается. Донхёк отмечает, что старший уж слишком легко одет для такой погоды. «На улице ведь минус 15 если не больше, а он даже шапку не удосужился надеть и куртку хотя бы застегнуть. Совсем о себе не думает что ли?» — думает младший, но бросает лишь тихое «привет», отступая от двери, чтобы пропустить старшего в квартиру. Минхён проходит, отвечая на приветствие, как обычно, холодным тоном, разувается, снимает куртку и вешает её на крючок. Донхёк чувствует, как от старшего привычно веет сигаретным дымом — этот запах стал таким родным и желанным для младшего. — Что случилось? — даже не успев пройти в комнату, Минхён уже атакует расспросами Донхёка, которого те, в свою очередь, заставляют волнительно встрепенуться. — Хён, может, сначала пройдём в комнату? Ты, наверняка, замёрз, я сделаю нам чаю, — пытаясь оттянуть время до предстоящего разговора, говорит немного взволнованным голосом Донхёк и натягивает кривую фальшивую улыбку. Минхён сразу видит, что младшего явно что-то сильно беспокоит, но терпеливо ждёт, когда тот сам всё расскажет. -Хорошо.       Старший пройдя в комнату, сразу подходит к раковине, моет руки, вытирает их махровым полотенцем, висевшим рядом. Донхёк в это время достаёт две кружки и наливает в них ароматную, недавно приготовленную заварку, заливает её кипятком, кладёт по три ложки сахара и кидает крупные дольки лимона в каждую. Старший садится за стол и внимательно наблюдает за ним. Хёк же делает всё медленно, нарочно растягивая время. Ставя одну кружку напротив Минхёна, Донхёк непроизвольно смотрит в глаза старшему, и от этого все внутри у него сжимается и болезненно ноет. Младший садится напротив хёна, который бросает еле слышное «Спасибо» и обхватывает кружку ледяными ладошками, чтобы немного согреться. -Ну, так, что же случилось? — повторяет вопрос Минхён в надежде хоть сейчас получить ответ. Донхёк молчит, но в лице его можно увидеть появившееся некое беспокойство и растерянность. Хёк не двигается и лишь нервно теребит край своего мягкого бежевого свитера. «Как начать и что вообще мне следует сказать?» — проносится в его мыслях. Он думал, что признаться будет не так сложно, после психологической мотивации Джемина, но при виде Минхёна и слова вымолвить почему-то не может. Дышать становится как-то всё труднее и труднее, будто кислород совсем перестаёт поступать в лёгкие и вот-вот закончится, руки начинают немного подрагивать, и температура в комнате, возможно, сейчас точно достигла отметки плюс сорок по Цельсию, по крайней мере, Донхёку так кажется. Минхён вопросительно вскидывает бровь. Его настораживает слишком долгое молчание младшего, да и тот ведёт себя как-то не естественно, не так как при прошлых их встречах. Ещё больше Минхёна вводит в ступор влажная дорожка слёз по щёчкам младшего. Донхёк в растерянности, Минхён как бы тоже. Хёк виновато опускает взгляд, пытаясь сдержать слезы — смотреть в глаза старшему слишком невыносимо, да и уверенности не прибавляет, скорее наоборот. -Хён, ты помнишь, ту ночь, когда говорил мне о луне, — Несмело начинает Донхёк, после затянувшейся тишины, — тогда я подумал, что ты похож на неё, — голос дрожит от переполняющихся эмоций. — Такой же таинственный, холодный и недосягаемый. Чем больше времени мы проводили с тобой вместе, тем невыносимее становились мои чувства, и с каждым разом желание дотянуться до тебя становилось все сильнее и сильнее. Я, кажется, безнадежно влюбился в тебя, хён, — Слезы начинают идти еще больше, и сдерживать их становиться невозможно, но Донхёк всё еще пытается. Минхён внимательно смотрит на него, младший хоть и не видит этого, потому что не хочет встретить в минхёковых глазах разочарование и осуждение, но чувствует. Взгляд старшего всегда отдает пронзительным холодом. И сейчас Донхёк немного мёрзнет. В комнате повисла глубокая тишина, лишь иногда прерывающаяся тихими всхлипами младшего. «Почему хён так долго молчит?» — Хёку хочется сорваться с места, бежать в неизвестном направлении и никогда не останавливаться, лишь бы только не встретиться с укоризненным взглядом старшего (Донхёк думает, что взгляд Минхёна сейчас именно такой, поэтому не смеет поднимать глаз на него), но он не двигается, все тело как будто онемело. Минхён молчит и спокойно отпивает глоток уже немного остывшего чая, и это молчание впивается в кожу Донхёка острыми иголками, пронизывающими все органы. Хёк всё-таки решается поднять на него взгляд и, кажется, уже не дышит. — Прости, — тихо говорит младший, — прости, что разочаровал тебя, — Донхёк не знает, что ещё может сказать старшему, и закрывает опухшее от слёз лицо руками, слышит, как Минхён поднимается с места, предполагая, что старший решил просто уйти. «Неужели он даже не ответит мне? Неужели мы больше никогда не увидимся? Неужели я потеряю тебя навсегда?»-проносится в донхековой голове, и исчезает в одну секунду, когда он чувствует, как ещё прохладные руки Минхёна убирают донхёковы от лица. Он поднимает взгляд на уже рядом стоявшего хёна, и замирает, когда старший наклоняется ближе, кладёт одну руку на его бедро, другую — на его щечку, большим пальцем нежно убирая прозрачные капельки, прижимается к донхёковым губам своими и целует медленно, тягуче и так сладко. Приятный трепет пронзает Донхёка и заставляет опомниться. Он начинает несмело и совсем неумело отвечать на поцелуй. «Это твой ответ?» Минхён отстраняется, чтобы немного отдышаться, и целует снова, более глубоко и развязно, рукой по собственнически сжимая донхёково бедро. Донхёк хватает хёна одной рукой за его толстовку, притягивая к себе, другой зарывается в его мягкие белые волосы. Старший снова разрывает поцелуй, заставляет Хека подняться с места, подхватывает его под коленки и усаживает на стол, устраиваясь между его ног и ставя руки по обе стороны от младшего на стол. Кружка Донхёка опрокидывается, падает со стола и разбивается на мелкие осколки. Но Хёку на это плевать, ему вообще сейчас плевать на весь мир, сейчас для него важен только его хён. Донхёк смотрит Минхёну в глаза и уже не видит в них того холода, как при их первой встречи. Сейчас хён смотрит на младшего с таким теплом и любовью, по крайней мере, Хёку так кажется. — Я тоже люблю тебя. Ещё с той самой прогулки под луной.– тихо произносит Минхён, как будто в квартире они не одни, и улыбается. У Донхёка мурашки по коже пробегают, ведь раньше он никогда не видел, чтобы старший улыбался, а сейчас он улыбается так искренне, а самое главное — для Донхека, именно для Донхёка, и от этого снова начинают непроизвольно идти слёзы. — Ну чего ты опять? — виновато спрашивает Минхён и целует Хека в мокрую дорожку, –Прекрати плакать.– и снова возвращается к его губам. Младший обхватывает шею старшего, сильнее прижимая его к себе. «Теперь я, действительно, счастлив, хён».

***

Зимнее дыхание пробирается через приоткрытое окно, вальсирует по просторной светлой комнате и лёгким движением оседает на оголённую кожу Донхёка, вызывая мелкую дрожь, рассыпающуюся по всему телу мелкими неприятными мурашками. Донхёк от этого неохотно разлепляет сонные глаза, трёт их и кидает взгляд на Минхёна, курившего возле окна. -Эй, холодно вообще-то, — лениво ворчит младший, натягивая одеяло на себя, полностью скрываясь под белым полотном. Минхён тушит уже докуренную сигарету о рядом стоявшую на подоконнике пепельницу и выбрасывает её в окно, проигнорировав Донхёка. Хёк же ловит себя на мысли о том, чем же такой холодный хён заставил полюбить его всем сердцем. Минхён закрывает окно, приблизившись к кровати, стягивает с младшего одеяло и наваливается на него, утыкаясь своим носиком ему в шею. Донхёк тает. «Хочу, чтобы эта холодная луна, всегда освещала мой путь по жизни».