Не смей

— А как же обещанный поцелуйчик в честь дня рождения? — с хитрой, буквально лисьей ухмылкой спрашивает Хёнджин, пододвигаясь к Чанбину непростительно близко.       Все мемберы смеются, в голос ржут, ведь да, Бин как-то ляпнул, что поцелует Хвана в щеку, сделав тем самым свой «особенный подарок». Было смешно всем. Всем, кроме Феликса, который через общий гогот мог слышать свое сбившееся от злости дыхание. Малыш Ликс хоть и выглядел сущей паинькой (ну, почти), но в душе маленькие бесята, а перед глазами алая пелена, ведь собственник жуткий, особенно, когда дело касается его хёна. — Хёнджин-а, обойдешься, — тянет в ответ Чанбин, пытаясь отсесть подальше от наглого младшего, — иди лучше кого другого попроси, — старается отделаться, но, кажется, бесполезно.       Феликс буквально закипает, всеми фибрами души жалеет, что сел так далеко от Бина, ведь теперь может только наблюдать за всем этим цирковым шоу, тем, как Хван нагло лезет к Чанбину, стискивая того в своих лапищах. В голове лишь одна мысль: «Достало», но, увы, Ликс не может ничего сделать. Прямой эфир, куча зрителей и стафф, наблюдающий из-за кадра — все это не дает младшему даже попытки на то, чтобы оттащить хванову тушу в другой конец комнаты. — Хё-он, ну ты же обещал, — ноет приторно-сладко, от чего у Феликса буквально уши закладывает.       Феликс старается выглядеть более незаинтересованно, безучастно и как можно сильнее показывает, как ему все равно на то, что на другом конце дивана Чанбин тихо пищит, когда Хёнджин в который раз стискивает его плечи, раскачиваясь из стороны в сторону. Снаружи он, правда, старается быть спокойным, даже немного веселым, ведь, вау, это же так смешно, когда твоего любимого хёна тискает громила Хван Хёнджин. Руки сами собой сжимаются в кулаки, ногти оставляют белесые следы-полумесяцы на тонкой коже ладоней. Эта боль немного отрезвляет, но именно немного, на столько, что через секунду, когда Чанбин, кажется, уже согласился, Феликса накрывает снова. Он, будто не специально, переворачивает открытую бутылку колы на футболку рядом сидящего Чана, из-за чего вещь тут же начинает просвечивать, прилипая к телу.       Все тут же отвлекаются, и, слава Богу, Хёнджин отлипает от Чанбина, который, кажется, чуть-чуть рад этому. Хён такие вещи не сильно любит, но если позволяет, то превращается в кота, который сам ластится, напрашиваясь на ласку. — Черт, Чан-хён, прости, — говорит Ликс с наигранной растерянностью и сожалением. Подает старшему несколько салфеток, пачка с которыми лежала на подлокотнике дивана. — Кажется, придется прервать трансляцию, — с досадой цокает лидер, оттягивая футболку, с которой на пол стекают капли сладкого напитка.       Ребята недовольно бубнят, спеша удалиться, ведь стафф гонит прочь, восклицая, что нужно тут все убрать. Феликс быстро ретируется в тренировочный зал, не удосуживаясь предупредить остальных — ему сейчас совсем не до этого. Внутри все еще бушует злость, а перед глазами картинки моментов, что происходили во время трансляции. Ли думает, что, наверно, стоит со старшим поговорить, вот только, что он ему скажет? Хён, ты, конечно, прости, но не мог бы ты прекратить обжиматься с другими участниками, ведь моя собственническая жопа начинает гореть? Так, что ли? Что хочет набить Хёнджину его вижуалское лицо только потому, что в наглую тискает хёна, бесстыдно выпрашивая поцелуй? Хотя… Кто бы говорил, Феликс.       Буквально упав на недовольно скрипнувший под весом мембера диван, Ликс быстро затыкает уши большими наушниками, стараясь сделать как можно более заинтересованный в якобы играющей песне вид, ведь в следующую секунду в помещение влетает Чанбин, а за ним несется Хёнджин. Феликс готов поклясться, что если бы не все предрассудки и запреты, тут же бы сорвался с места и наглядно показал Хвану, что трогать можно, а что нет. — Феликс, — скромно начинает Бин, не без улыбки, конечно, ведь тут же на его плечи вешается Хёнджин, задорно гогоча что-то нечленораздельное хёну в плечо под сопровождение безучастно-злого взгляда Ликса исподлобья, — Хёнджин-а, слезь, — просит старший, и да, Ли прекрасно понимает, что только для вида пытается спихнуть с себя эту тушу. Только для того, чтобы поговорить. Поговорить о чем? — Хён, ты не выполнил свое обещание, — гундит Хван и, кажется, как-то ехидно косится на Феликса, от чего у того все внутри буквально переворачивает от злости, нахлынувшей с еще большей силой, — я уйду, как только… — многозначительно тычет указательным пальцем в порозовевшую от смеха щеку. — Давай потом, — сейчас Бин действительно очень хочет отделаться от младшего, ведь видит, как Ликс буквально закипает, стараясь скрыть злобный взгляд под длинной челкой. — Нет, хён, сейчас, — кажется, Хёнджин намного более настойчивый сейчас, потому что решительно преграждает Чанбину дорогу, не размыкая кольца рук, обвитых вокруг чужих плеч.       Со медленно и как-то нерешительно выдыхает, мельком оглядываясь на Феликса. Тот сидит, вцепившись ладонями и взглядом в телефон, делает вид, что ему глубоко насрать, что перед ним в буквальном смысле разворачивается целая драма. — Хёнджин-а… — как-то устало тянет Бин. — Хён, — у Хвана же взгляд чуть-чуть серьезный, он изредка косится на Ликса, специально напуская на лицо еле заметную усмешку, — обещания нужно выполнять, — повторно приставляет палец к щеке, добавляя, — сейчас.       Феликс слышит, как старший тихо ругается, придвигаясь ближе к Хёнджину. Мгновение — и губы Чанбина легко касаются чужой щеки, оставляя мимолетный поцелуй. Чанбин чуточку смущен, Хван счастлив и злорадствует в открытую, а у Феликса, кажется, вот-вот пар из ушей повалит. Хёнджин спешно покидает помещение, шепнув Бину что-то типа «Удачи». Они остались наедине.       Ликс все так же продолжает с глубочайшим интересом изучать собственные пальцы, обвитые вокруг корпуса телефона. На его голове все еще наушники, вот только музыки там нет — она и не была включена. Старший неловко мнется на месте, но после решается, собирается с духом, умещаясь на диване недалеко от Ли. — Феликс, нужно поговорить, — произносит, ожидая, когда младший, наконец, стянет эти наушники, которые все это время нагло приминали кучерявые волосы парня. Но Ликс сидит, не шелохнувшись, даже мимолетного взгляда не поднимает, — Феликс, — повторяет чуть громче, не выдерживает, срывая наушники с чужой головы.       У Чанбина взгляд суровый и немного взбешённый, ведь не любит, когда его не то что не слушают — в открытую игнорируют. Со смотрит в шоколадные глаза напротив, и ему кажется, что где-то на их дне — адское пламя, огненными завихрениями вырывающееся наружу. — Ты будешь меня сегодня слушать или как? — старший пропускает в голос рык, не сдерживает раздражения, выбешиваясь еще больше, ведь Феликсу действительно фиолетово на все его яростные речи.       Ликс неспеша сворачивает наушники, откладывая их в сторону, убирает телефон в задний карман джинсов, все же удосуживаясь поднять все такие же красновато-карие глаза на хёна. Тот, злобно выдохнув, вскакивает с дивана, собираясь уйти, но рука, легшая на запястье, останавливает. Не проходит и секунды, как Чанбин оказывается резко притянутым и уложенным на диван, сверху придавленный горячим телом младшего. — Что ты…       Со прерывается на полуслове в попытке схватить ртом как можно больше воздуха, ведь Феликс, нагло забравшись руками под футболку хёна и оглаживая бока, впивается несдержанным поцелуем в светлую шею, улыбается, когда Чанбин то ли специально, то ли нет, закидывает голову назад, открывая больше доступа пухлым губам. — Да что ты творишь, паршивец, — Бин не может бороться с собой, закрывая глаза и руками запутываясь в светлых прядях Феликса, чуть оттягивая назад, из-за чего мочку уха опаляет горячий рык. — Не смей так больше делать, — произносит младший хриплым шепотом на ухо, ладонями, кажется, оставляя синяки на боках Чанбина, — не смей заставлять меня ревновать, — эта фраза, сказанная глубоким, басистым голосом вкупе с тем, что творил Феликс, звучала невыносимо по-собственнически. — Что ты о себе возомни-и… — с губ тут же слетает несдержанный полувыдох-полустон, когда Ликс буквально вгрызается в нежную кожу на шее, оставляя сразу несколько красных отметин.       Место видное, и Чанбин знает, что за такое попадет, но когда младший повторяет «Не смей» обжигающим дыханием, хочется тут же подчиниться. Со и сам не замечает, как согласно кивает, на что Феликс чуть ли не мурчит, словно кот, зарывшись носом в ямочку между ключицами хёна. Чанбину по привычке хочется съязвить, подколоть, сказать, что ошибка, и вообще он пошутил, но младший до ужаса теплый и родной, из-за чего веки сами собой смыкаются, а руки в ответ обвиваются вокруг плеч, сцепляясь за спиной в замок. — Неплохо подстроено, — подмечает Чан, заглядывая в приоткрытую дверь тренировочного зала. Хёнджин лишь кивает в подтверждение, ведь и сам знает, что справился на ура.