Бутон

      Сложные вещи всегда происходят сами собой - до нелепости просто, - вот и с Акааши Бокуто случился именно так: без предупреждений и объявлений, даже без вполне ожидаемых для такой персоны фанфар - просто оказался в том же клубе, в той же школе, в том же городе - второгодкой.       Мы оба парни - давай не усложнять.       Не будем стоять слишком близко, толкаться плечами.       Не будем обедать вместе, касаясь коленками.       Не будем, не будем, не будем.       Как можно было, находясь так близко - в одном городе, - не заметить кого-то подобного? Вряд ли Бокуто сидел все предыдущие годы в своей комнате, совсем ее не покидая, хотя это объяснило бы многое: и странное поведение, и странные манеры, и странные привычки, и все-все-все. Но как объяснить ту неведомую хрень, что могла бы сдерживать Бокуто в изоляции так долго?       Не будем провожать друг друга до станций и ворот.       Не будем приглашать друг друга к себе домой.       Не будем вместе смотреть сериалы и фильмы.       Не будем, не будем, не будем.       Бокуто рушит стены - специально ли, или же нет. Каждую стену, что Акааши удавалось выстроить непосильным трудом и преодолением над самим собой, разбирает по камню, - что могло прятать такого человека от Акааши так долго? Что могло уберегать Акааши от Бокуто все это время? Тот взрывается, переворачивая все вокруг, и красит все в свои краски - строит все тоже по-своему, в каком-то неуютном хаосе. И строит вовсе не стены, и - что к сожалению - даже не клетки.       Не будем держаться за руки.       Не будем лишний раз касаться друг друга.       Не будем изучать язык цветов.       Не будем, не будем, не будем.       Акааши прекрасно знал, как называется то, что нужно ему от Бокуто, но не мог дать название тому, что Бокуто забирает у него. Интересно, тот сам вообще знает, чего хочет? Понимает, что он, и правда, чего-то все-таки хочет, и то, как он порывисто врастает в чужую жизнь, не считается нормальным? Акааши силился разглядеть подтекст, старался вслушиваться в чужую болтовню - на деле оказавшуюся не меньшим хаосом, чем тот творит внутри, - всматривался в чужое лицо, жесты, мимику, ловил каждый взгляд, который мало-мальски казался двусмысленным, и ничего.       Не будем обнимать.       Не будем целовать, провожая.       И при встрече - тоже.       Не будем, не будем, не будем.       "Ничего" - это не Акааши ничего там не разглядел, а "ничего" - это Бокуто никогда ничего не подкладывал за второе дно. Чужие мотивы так и остались тайной. Неизвестность - это семя, а страх - его росток, со временем врастающий корнями так глубоко внутрь, что избавиться перестает быть возможным. Для жизни этому растению не нужны ни вода, ни солнце - достаточно одной человеческой души. Росток разрастается, ствол крепнет, отпуская раскидистые ветви: ревность, гнев, ненависть, зависть, жалость и многие другие, раздирающие все нутро. Цветет ли это дерево?       Чем руководствуется Бокуто - самая гребанная загадка из разряда "На какое дерево сядет ворона в дождь?", где ответ на поверхности, но Акааши тупит или цепляется за надежду - он не понимает. Зато он понимает, что это дерево, и правда, цветет - колючками. Бокуто даже какое-то время кажется отвратительным эгоистом, хорошо прячущим свое настоящее, но, поостыв, он отметает всю глупость этих мыслей - Бокуто просто нормальный, и ничего он нигде не прячет - показывает всего себя, таким, какой есть. Правильно его называют в команде - простак. Он размашисто хлопает по плечу, рокочущими раскатами требует пасы, выкрикивая без устали его фамилию, постоянно лезет хлопнуть в ладоши, забросить руку на плечи, прижать крепче - даже если потные, даже если запах, даже если мокро.       Даже, даже, даже.       И продолжает рушить стены. Замечал ли он хоть одну? Бокуто часто - Акааши уже даже был готов сказать "всегда" - был где-то рядом, даже на случайных фотографиях, постоянно сокращал расстояние и много обнимал - именно так, как надо, как друга, как правильно. Но не так, как хотелось, и от этого Акааши было неправильно - неправильно обидно, неправильно больно.       Мужская раздевалка, все уставшие, один только Бокуто лучится энергией, но на сегодня зал попросил другой клуб, а даже один единственный Бокуто занимает куда больше места, чем вся волейбольная команда Фукуродани; их с Акааши попросили оттуда буквально сразу же, и теперь все были вынуждены слушать нытье Конохи - подхваченное и раздутое еще и Бокуто - о том, что у них все еще нет девушек, а ведь последний школьный год. Акааши слушает вполуха, думая о том, что, хоть у их капитана и большие глаза, но зоркие они только на площадке. Иначе как можно быть настолько слепым при таких глазах? Почему-то ему вспомнилось, как сегодня Бокуто, в очередной раз перекинувшись в унылый режим и заверив Акааши, что пасовать ему больше никогда в жизни не стоит, бездумно следил за мячом, что шел в руки к кому угодно - только не к нему. Может, чтобы Бокуто его заметил, ему следует раскрасить себя красками и пойти по рукам? Да ну, бред. Но смеяться, почему-то, даже не хочется.       Сколько, все-таки, в нем противоречий - Акааши не перестает себе удивляться. Как он, при таком внутреннем дисбалансе, умудряется сохранять лицо и оставаться настолько флегматичным? А внутри только цветные камни, разбросанные у отцветшего дерева, что выглядело почти мертвым, но все еще крепко цеплялось за что-то. Пора возводить новую стену - скоро выпускной третьегодок. Она будет намеренно непрочной, одно дуновение - осядет.       И реветь хочется от того, что эта - последняя - стена оказывается самой крепкой. Или же попросту остается незамеченной, но ведь это не мешало Бокуто раньше? У него начинается что-то новое, что-то будущее, что-то значимое.       Что-то, что-то, что-то.       А он остается позади - все еще школьник, все еще просто Акааши, все еще влюбленный.       Все еще, все еще, все еще.       Теперь даже как-то хочется начать изучать язык цветов - это кажется не таким уж бесполезным, как эта самая стена, миновавшая то, для чего создавалась. Почему именно эта? Почему не та, что была хотя бы до нее - тогда все было еще немного проще.       Так правильно - понимает Акааши через неделю, читая очередное смс от Бокуто. Другой город, новое окружение, новые люди, новая жизнь - у того все в порядке, даже без него - все здорово - сам так говорит. Значит, все на своих местах в этой чертовой вселенной, все правильно, а то, насколько пострадало его собственное мироощущение - это аномалия. Акааши меняет номер и облегченно вздыхает о том, что в дом Бокуто к себе так ни разу и не привел. В школе он что-нибудь придумает.       Так правильно - как мантру повторяет Акааши. Не каждый день, не всегда, когда нападает хандра, а просто так - иногда в голове проскакивает. Школьного визита так и не было, и, как бы он ни старался убедить себя в обратном, это расцвело на дереве новыми паршивыми колючками, что отказывались опадать. Ему следовало радоваться за друга, говорил он себе, глотая слова, - только вот как это сделать? Скоро Бокуто найдет себе девушку и Акааши будет за него счастлив, самого себя спрашивая, действительно ли он в это верит.       Оставайся правильным.       И дай мне шанс стать таким.       У нее мягкий голос, мягкие черты лица, мягкая кожа, мягкие волосы... Она, в общем-то, вся какая-то мягкая. Как будто плюшевая - именно такими они, девушки, и должны быть? Или он просто не помнит подробностей. Касаясь ее кожи - вспоминает чужое тепло и запах пота - чует его даже сквозь легкий аромат духов и думает, что это должно быть отвратительным - хранить такие воспоминания, - но ему - нет. Касаясь ее волос - под рукой словно ощущаются другие: жесткие, взъерошенные, колючие, чуть влажные от гелей и муссов, пахнущие ими же. В чертах ее лица он ищет угловатости, в глазах - ту же открытость, но там второе дно, как и у большинства людей вокруг. У него, например, та же фигня, из взрослых людей он встречал пока только одного, что не приобрел его себе. В ее голосе слышался чужой раскатистый рокот, а собственное имя раздражало с каждым разом все сильнее - просьбы звать по фамилии игнорировались за смущенными улыбками.       Взрослые люди всегда казались кем-то, способным решать свои проблемы, а он в который раз смотрит на ветхую стену, не решаясь пнуть. Он много знал: адреса, номер - даже два - телефона, университет, место подработки. Если в первые месяцы преследователем казался Бокуто, то теперь Акааши, улыбаясь, представляет себя на его месте - что ему мешало самому прилипнуть к этому парню? То, из чего он возвел эту дебильную стену - он уже толком и не помнит, из чего. Чужая краска облезла, но местами все еще сохранилась. Наверное, какие-то моральные устои? Его беспокоило чужое мнение? Родители? Репутация? Будущее? Страх - дерево подросло, упираясь ветками куда-то под ребра, но больно не было. Огромный ствол и не обнять теперь - как с ним бороться?       Все правильно.       Сложные вещи всегда происходят сами собой - до нелепости просто, - вот и с Акааши Бокуто случился именно так и во второй раз - когда им уже по двадцать два и двадцать три. Странно, что в двадцать Акааши размышлял о себе, как о взрослом - ведь был еще таким ребенком. Странными эти же мысли покажутся через два года, те еще через два, и так далее. Когда люди перестают, оглядываясь в прошлое, сожалеть хоть о чем-то?       Это не лечится.       Это не проходит.       Это не исправляется.       Нет такой волшебной таблетки, спасающей от дурацких неправильных чувств. Существует только время, но оно Акааши на помощь не пришло - шанс на нормальность, который он себе так дорого выторговал, сгорел, да его, похоже, и не было вовсе - Бокуто же ему ничего не давал, кроме всей этой херни в голове и пожизненного хаоса - его ручная работа, кстати.       А у нее короткая стрижка, светлые волосы - кажется, он видел зеленую прядь, - приятная смуглая кожа, хитрые глаза и широкая улыбка - почти как и у самого Бокуто, рядом с которым она сидит. Акааши даже невольно улыбается этой картине: оба визжат что-то друг другу, восхищенно восклицая, размахивают руками, цепляясь за все подряд, и наводят слишком много шума для такого маленького заведения, собирая заинтересованные и недовольные взгляды. Хорошо, что народу сегодня много. Хорошо, что здесь два выхода. Плохо, что Акааши не успел, и даже просто мимикрировать он не умеет.       Теперь он может ответить прошлому себе: "Я уверен, что буду счастлив за него", потому что он и правда счастлив. Был. Сейчас он вряд ли разберет, что чувствует, видя, как на него надвигается Бокуто, смотря своими все еще огромными и горящими глазами - прямо как в семнадцать, прямо как в школе, прямо как там, у обломков последней настоящей стены, а не того издевательства, что стоит сейчас. И уже, наконец, трещит по швам - одного взгляда хватает - все-таки Бокуто мастер во всем, что касается разрушений. Все эти "не надо", "все еще", "даже" - все это вдруг вырастает в памяти и меркнет, а в ватных ногах намечается былая сила, в легких - выбитый воздух. Стена падает, когда Бокуто улыбается, понимая, что от него не бегут, и открывает рот, чтобы позвать - как раньше, как нужно, как правильно - по фамилии, вскидывает руками, к удивлению никого не задев, отчего Акааши даже дергает губами в смазанном наброске чего-то.       Нельзя сказать, что прошлое - оно не важно. Но все переживания и принципы исчезают под простым человеческим желанием, присущим всем - желанием спокойствия. Бокуто ноет, Бокуто жалуется, Бокуто злится, Бокуто радуется. Он ворчит, пристально смотрит, улыбается, обнимается, прижимается - восполняет этот огромный нелепый пробел. И они уже давно не в кафе. Признание как-то само собой срывается - ни к чему не обязывающее, но обязательное.       Стен нет, внутри - привычный хаос из последствий взрыва, буйства красок и сотни камней, что рассыпаются в песок. И раздолбанное дерево, вырванное с корнем, как вишенка на торте.