Фамилия

Ты Лайтвуд.

Ты наследник.

Ты должен быть лучшим.

Решай разумом, не чувствами.

Закон есть закон.

      Фамилия. Она ведёт его жизнь. Указывает путь днём и ночью. С самого детства она сияет на небосводе Судьбы. Она и есть его Судьба.       Сегодня Алек уступил Джейсу. Этот наглый мальчишка посмел выставить Лайтвуда неумехой при его же родителях. Мариза и Роберт похвалили мальчика за обучаемость, ловкость и смелость. И только побеждённый знал, что Вэйланд пользовался запрещёнными в спаррингах приёмами. Но сказать об этом, значит начать оправдываться. Никто этого не любит. Никому не нужно знать, почему тебя победили. Всем важен факт. Ты проиграл, а из этого следует, что ты слабый, что позоришь себя и остальных. Это его правда.       Родители устроили казнь позже, наедине, позвав в свой кабинет. Его не били, конечно. Синяки же будет видно, и даже иратце не скроет их, потому что тело Алека ещё неустойчиво к рунам.       После сокрушительной тирады от Маризы Лайтвуд её сын вышел из кабинета и заметил Джейса, стоящего рядом со стеной. Он выглядел как-то понуро, опустив голову. — Алек… — он хотел извиниться.       Но вот Лайтвуд так не считал. Он не дал даже закончить фразу своему оппоненту. Брюнет схватил его за грудки и больно ударил о стену. Он был немного выше и считал это личной заслугой и превосходством. Злость и ярость пульсировала во всём теле, от головы до кончиков пальцев. Знал ли мальчишка, что всё это время за ними наблюдали родители? Конечно, нет. — Александр, — холодно и чётко произнёс Роберт.       Юный охотник отпрянул, шокированный своими же действиями, хоть кровь продолжала заглушать происходящее вокруг него. — Такое поведение не достойно Лайтвуда, не достойно нашего сына.       Мариза чеканила фразу за фразой. Это были те самые фразы, что шрамами останутся на сердце Александра Лайтвуда на долгие годы.

***

      Он не помнил, не знал, как он оказался за пределами Института. Всё его естество дышало поистине детской обидой и взрослым гневом.       Стоял октябрь. То время, когда ещё достаточно тепло, но предчувствие снега тяжелеет над северным полушарием земного шара.       Алек не успел взять что-либо. Если бы по Институту было принято ходить в домашнем, то он бы сейчас стоял в подворотне в мягком халате и тапочках. Ни оружия, ни денег, при нём ничего не было, кроме самого себя. Обед он сегодня пропустил, а между тем дело к вечеру. В непонятном порыве он забрёл в совершенно неизвестные ему места.       Он стоял и не мог надышаться. Всё это время его грудь будто сдавливали в тиски, а сейчас эти тиски не выдержали прочности и сломались. Жадно, до боли, Алек вдыхал прохладный воздух. Никто не мог помешать.       Мальчик не знал, что будет дальше. Но было интересно. Именно поэтому он вышел из своего укрытия. По улице шныряло множество людей. Беспричинно слоняться среди обычных людей — вот его счастье. Никто из них не хочет побить, унизить или пристыдить. У взрослых свои проблемы, а проблемы «маленького человека» их не волнуют. Редкие прохожие удостаивали его подозрительным взглядом, но Алеку и на это было всё равно. Он рассматривал всё многообразие окружающего мира. До этого, его окружали каменные стены, теперь же они сменились каменными джунглями.       Солнце село, в округе похолодало. Алеку стало не так уютно, ведь на нём была лишь лёгкая чёрная куртка, со вкусом подобранная и с силой напяленная на него Изабель. Младшая сестра умела быть настырной. Но эта куртка слабо спасала его от холода.       Алек в очередной раз свернул направо и вышел к невысокому холму. Там расположилась группка детей. На вид, таких же, как он. Однако на самом деле они отличались от мальчика слишком сильно, чтобы это заметить. Ребята сидели прямо на траве в сладостном ожидании чего-то. Их глаза горели живым интересом.       «Всё равно мне некуда идти», — подумал Алек и пошёл к этим ребятам. Он заприметил одну девочку. От других она отличалась только тем, что сидела одна. Вся продрогшая, она не переставала ждать чего-то, глядя в звёздное небо. Охотник подсел к этой самой девочке, перед этим молча снарядив своей курткой. Девочка вздрогнула и испуганно взглянула ему в глаза. Потом смущённо отвернулась и устремила взгляд наверх. — Твои глаза похожи на небо.       Алек не знал, как правильно на это ответить. — А твои на землю.       «Какая глупость!» — мысленно пожурил себя мальчик. — Небо с землёй вечно рядом, но и далеко.       Похоже, странные и оборванные фразы были её способом общения. — Чего ты ждёшь?       Как-то коряво, но у них завязывался разговор. Алеку было холодно, девочке уже нет. Он был небом, одиноким и молчаливым, а она — землёй, прогретой им же. — Чуда.       Коротко и ясно. Её ответ был таким же, как первый залп салюта. Цветные узоры стали перекрывать и дополнять звёзды на небе. Громкие звуки не давали возможности отвлечься. Вместе с хлопками холм заполнился радостными криками детей и бурными обсуждениями. Казалось, что они впервые видят нечто подобное. И Алек вместе с ними. Нечто простое, но волшебное. Именно это он увидел этой ночью, именно это дало ему волю дышать полной грудью. Свобода.       Пар шёл изо рта, а салют всё не прекращался. Сколько же денег улетело на ветер. А потом, когда последние залпы отгремели…       Пошёл снег. Лёгкие хлопья оседали на носиках и ресницах. Дыхание зимы наполнило поляну. Дыхание волшебства…

***

      Ночь он провёл с этими детьми, так и не узнав ни одного имени. Наутро он пришёл в Институт, но остановился, словно вкопанный, не способный зайти.       Он сильный. Он справится.       Тук-тук. Неожиданное нежное беспокойство встретило его в лице собственной матери. — Алек!