My Love Will Never Die

      Ты был бы счастлив, если бы умер сегодня?       Правда была в том, Уилл, что любить тебя было сложно. Чертовски сложно.       Помнишь день нашей встречи? Ты тогда одиноко сидел у огромного дерева, уставившись в свой альбом. Вокруг тебя падали листья, играя, бегали дети, дул сильный ветер. Но тебе было плевать. Ты был словно не здесь, словно не отсюда. Так увлеченно рисовал что-то в своем блокноте, смотря своими пронзительными огромными глазами, что мне стало любопытно. Я даже смог набраться смелости и подойти к тебе, начав с тобой диалог одним из своих Голосов. И ты так мило улыбнулся мне. Редко кто так улыбался мне кроме моего брата.       Я смог заглянуть в альбом.       Никто еще не рисовал меня так красиво.       Однажды мне сказали, что если очень высоко подпрыгнуть, можно перепрыгнуть солнце. Конечно, я не поверил. Я ведь больше не был ребенком, мне было уже тринадцать. Я уже знал, что Земля крутится вокруг Солнца, что цвета на самом деле лишь преломление света, мог вычесть дискриминант. Жаль, что я тогда не знал о том, что такое аналогия.       Ты помнишь, что было потом, Уилл?       Я познакомил тебя с Майком. С моим старшим братом. Первым. Первым во всем, наверное. Тогда я еще не знал, что на том рисунке, что был у тебя в день нашей первой встречи, был он, а не я. Мне удалось узнать это лишь спустя много лет. Слишком поздно, да? Жаль я не знал этого раньше. Как много бы мы смогли изменить?       Как много, могли бы не допустить?       С тобой было весело. Проводить с тобой время было весело. Но не в том понимании, что подразумевают обычно. Многие думают, что веселье – это как игра в пин-понг, один бьет, второй отбивает. У нас было не так. Я мог шутить, мог говорить с тобой, мог веселить тебя и заставлять улыбаться. Нам было этого достаточно.       Мне было этого достаточно.       Ты рассказал мне сам. Ты обо всем рассказывал мне сам. Я думал, что ты делился со мной секретами, потому что я твой лучший друг. Лучший, чем Майк. Жаль я снова допустил ошибку. Ты шел ко мне, потому что не мог пойти к нему.       Потому, что не мог сказать ему, что влюблен в него.       Тебе потребовалось так много времени, чтобы принять это. Принять свою влюбленность и признать её. Возможно, только между нами. Но мне было этого достаточно. Жаль, что снова только мне.       А помнишь боль, Уилл?       Как ты сжимал зубы крепче, пытаясь сдержать слезы, когда Майк рассказывал нам о своей любви к Оди? Я тогда вылил на тебя пиво, чтобы не позволить ему увидеть твои слезы. А после прижимал к своей груди в ванной комнате, чувствуя, как намокает рубашка от твоих слез, а кулаки сжимаются до побеления от злости. От злости не на тебя, не на твою влюбленность, и не на ситуацию. На Майка. В тот момент я думал, что ненавижу его. Не за то, что он забирал у меня самое дорогое, а за то, что это дорогое отворачивалось от меня в его сторону, а он продолжал не замечать этого.       Я изменил свое мнение, когда прочитал историю. В той истории мальчик перепрыгнул солнце, точнее его отражение в луже под ногами. Я тогда подумал, что это гениально.       Как я сам до этого не додумался?       Ты сдался. Я знал это. Если раньше в тебе теплилась надежда, то с признанием Майком его отношений с Оди, ты сдался. Пришел ко мне весь уставший и сломленный и позволил мне быть рядом. Позволил мне любить тебя.       Перепрыгнув солнце в луже, я вдруг понял, что не обрел желаемого удовлетворения и радости.       Дни шли быстро. Так часто описывают дни депрессии, как не заканчивающийся день, но это не совсем так. Когда над тобой ежедневно висит мысль о том, что завтра он, возможно, уйдет, завтра он поймет, что ты не нужен ему, завтра он наконец осознает какую ошибку совершает. В такие моменты время, кажется, летит с невероятной скоростью.       Ты целыми днями мог лежать в постели, смотря в стену. Пытался подниматься и улыбаться, но я видел, с каким трудом тебе это дается. Ты пропускал пары неделями, не в состоянии выйти и встретиться со своими проблемами. Не в состоянии встретиться с Майком.       Солнце в луже неожиданно оказалось недостаточно реальным.       А потом все начало понемногу меняться. Ты начал больше говорить, больше смеяться и даже стал более активным. Начал показывать мне свою настоящую улыбку. Ты действительно был в норме, более того, с каждым днем становился счастливее. И я знал, что я причина этого. Знал, что как всегда, незаметно, но вытягиваю тебя из тех проблем, в которые ты сам себя каждый раз затягиваешь.       И я был так счастлив.       Но лужа высохла. Я больше не мог прыгать через солнце.       Ты стал грустным. Нет. Ты не был таким постоянно. Ты был вполне радостным. Когда угодно, кроме тех моментов, когда оставался со мной наедине. Я не понимал. Долго. А потом встретил Оди. Она сказала, что рассталась с Майком.       Признаюсь, на минуту я допустил мысль, что ты изменяешь мне.       Даже застал вас как-то в коридоре наедине. Вы так жалобно смотрели друг на друга, но не смели приблизиться. Я не был глупым.       Вы любили друг друга. Но меня вы любили не меньше.       Внезапно солнце оказалось слишком высоко, да, Майк?       Я не мог продолжать это. Устроил нам ужин. Ты сидел с таким взглядом, словно думал о том, что я сейчас снова начну признаваться тебе в любви. И ты бы ответил мне. И не солгал бы. Потому что ты любил меня. Но не так, как хотелось мне.       Что значит любовь к луне, если она лишь отражение яркого солнца?       Луна нужна лишь ночью и к моей радости, твоя ночь прошла, Уилл Байерс. Стоило и луне уйти вместе с ней.       Ты плакал. Не от счастья – от горя. Больно, наверное, когда разрывает между двумя. Больно, наверное, когда приходится выбрать одного. Ты бы сказал, что я не дал тебе выбора. Но… Если бы ты хотел, Уилл Байерс, ты бы не позволил мне тогда достать так горячо хранимую пачку сигарет, выпуская дым. Ты не любил, когда я курил.       Случайность – дерьмовая штука. Я часто закрывал глаза, представляя, как прыгаю с крыши, а ты рыдаешь над моим еще теплым телом. Кричишь, что любил меня. Майк надрывается рядом. О. Или это могли бы быть вены, хотя это было слишком скучно для меня. Я бы ушел с шиком и блеском. Конечно, я никогда бы не стал этого делать. Может трусость, а может сила. В любом случае, я не хотел причинить тебе боль больше той, что приношу уже одним своим существованием.       А потом гудок. Звук шин. И боль. В груди, позвоночнике, ногах. Повсюду.       Операционный стол. Крики. Чьи-то рыдания.       Был бы ты счастлив, если бы умер сегодня, Ричи? Если бы меня спросили, ответ был бы прост.       А были бы они счастливы, если бы я умер сегодня?