Разговоры по душам

— На колени… Хриплый голос будоражит сознание. Алекс медленно опускается на колени перед господином, не отрывая взгляда от полыхающих ядом синих глаз. Хозяин небрежно касается кончиками пальцев его щеки и резко натягивает поводок, вынуждая задрать голову. Алекс давится воздухом и стискивает зубы. — Играешь с огнем, мой Алекс… — шепчет господин. — Открой рот. Большой палец надавливает на губы, и Алекс послушно впускает подушечку в рот, с осторожностью касается языком и дергается от нового рывка. Господин подходит вплотную и силой сует в рот член, схватив за ошейник. Алекс давится, кашляет, но смиренно принимает дар хозяина, двигается в заданном темпе. По подбородку течет слюна, капает на колени и ноги господина. Хаа… — Как небрежно, — Дима отстраняется и выпускает поводок из рук. — Оближи. Голова кружится, плотный вязкий дым наслаждения опутывает с ног до головы, затрудняет вдох. Алекс плавно склоняется, не отрывая затуманенных глаз от хозяина, ведет языком от носка сапога вверх к голени и замирает на каблуке. Прожигающий взгляд хозяина пришпиливает к полу, врезается раскаленными гвоздями, не давая подняться. По коже бегут волны дрожи, и все тело сотрясается, утопая, растворяясь в головокружительном экстазе. — Господин… — умоляет Алекс, едва справляясь с дыханием. — Накажи… хозяин… Острый каблук выпивается в плечо, придавливает к полу. Алекс опускает голову, утыкается лбом в холодную плитку, оставляя на ней влажные капли пота. По комнате разносится пьянящий аромат глинтвейна, и спину обжигают первые капли. Вскрик тонет в звуке брызг и грубом приказе господина. Раскаленные капли стекают по спине и бокам, растекаются по угольной плитке. — Не смей шевелиться, — и Алекс покорно исполняет указ, задерживает дыхание. — Обязательно скажи, когда будешь на грани. Я запрещаю тебе кончать без разрешения. — Я… почти… — через силу шепчет он, царапая ногтями холодный пол. — Можно? — Нельзя. Алекс сжимает зубы. Аромат алкоголя, жар ожогов, власть господина… он готов кричать и умолять, желая выпустить рвущееся наружу возбуждение. Стук сердца бьет в висках, напоминая, как околдовано оно властью господина. Алекс сжимает кулаки, закусывает запястье, но все тщетно. И новый поток разбивающихся о спину капель раскаленного глинтвейна рушит последнюю грань самообладания. — Хозяин! — Приподнимись. Давление на спину внезапно исчезает. Размеренный стук каблуков и плеск разлитого по полу глинтвейна доносится откуда-то сбоку, и Алекс садится на пятки, выпрямляя руки. Давящая аура господина ощущается за спиной, но повернуть голову слишком страшно. Тонкие пальцы мягко ложатся на плечи. Алекс задерживает дыхание в ожидании. Мучительно. Что ждать? Что можно сказать? — Выглядишь особенно вкусно. Спиной Алекс чувствует, как хозяин медленно опускается позади него, как бедра скользят по бокам и замирают на ягодицах. Ладони неспешно проходятся по плечам, и цепкие пальцы выпивается в локти. Мучительное ожидание сводит с ума, терзает сладкой пыткой. Шумное дыхание мазками ложится на шею, и до дрожи властный голос вторгается в голову, превращая разум в дымку: — Я владею тобой. Каждой клеткой твоего тела. Каждым вдохом. Каждым стоном. Всей жизнью. Алекс в голос стонет, запрокинув голову. Влажный язык проходится вдоль позвоночника, и зубы с силой врезаются в кожу, раздирая свежие ожоги. Словно подчиняясь только воле господина, тело безумно дрожит в экстазе, сотрясается в такт пьянящим укусам. Ладонь давит меж лопаток, и Алекс опускается на локти. Хозяин вновь ведет языком вдоль линий спины, обвивает корпус руками, скользит пальцами по внутренней стороне бедра, вынуждая приподнять таз. Глаза слезятся, Алекс не смеет ослушаться. — Хозяин… — умоляюще тянет он. Глаза внезапно распахиваются, из глотки вырывается болезненный вскрик. Член хозяина вбивается в тело во весь опор, не давая и секунды привыкнуть. Хаа… так больно! Алекс закусывает губы, глотает соленую кровь, пытаясь хоть этим отвлечь себя. И тогда господин хватает ошейник и выкручивает в ладони. Мозг в один миг отрубается. По щекам текут слезы, Алекс открывает рот, хрипит и задыхается в агонии, почти теряет сознание. В глазах темнеет, словно он тонет в забвении. Боль и наслаждение смешиваются единым порывом, путаются клубком страха и желания, погружая в сладостный транс. И почти на пике, когда ужас и жажда, насилие и экстаз расцветают из огненных бутонов пыток и боли в пылающие лепестки наслаждения, хозяин шепчет заветные слова тихо-тихо на ухо: — А теперь можешь кончить.