singularity

— Ай! — Осторожнее! — Смотри куда прёшь! — Пошли все нахуй! –Бакуго прорывался через толпы офисных клерков, работающих на Главный геройский центр Токио. Катсуки срочно вызвали с задержания опасного преступника, которого он полгода выслеживал. И в этот момент славы и почестей ему пришло сообщение о срочном сборе героев. «Чтоб их черти в аду ебали!» Руки уже искрились от желания вмазать кому-нибудь, но немного успокоившись, Бакуго ногой открыл дверь в большой кабинет, где собрание было уже в самом разгаре. — Надеюсь, это что-то важное, иначе я за себя не ручаюсь! — именно так поздоровавшись, Катсуки рухнул на ближайший стул, всем своим видом выражая свой гнев и отвращение. — Простите, что отвлекли от вашего награждения, Граунд Зеро, но мы напали на след особо опасного преступника! — один из таких же клерков, ведущий заседание, передал листок с разнарядкой. Катсуки на листок и не взглянул. — Вы про того придурка, который убивает людей с огненными причудами? — даже пытавшийся казаться не заинтересованным Бакуго встрепенулся. Сам Катсуки надеялся выследить этого злодея, терроризирующего Токио уже третий месяц, но уже зарекомендовавшего себя как одним из самых опасных и загадочных преступников этого десятилетия. Какая бы слава тогда досталась Бакуго… — Именно! Наши агенты проанализировали все преступления, совершенные им за эти три месяца. Выяснилось, что этот злодей имеет, если так можно сказать, тягу к искусству: все преступления свершались рядом или в театрах, картинных галереях, консерваториях, а также около католических церквей. Имеется предположение, что преступник имеет причуду, связанную с холодным оружием, ибо у всех жертв были обнаружены колото-режущие травмы. Особенно много их в области запястий и предплечий. Но каждая из восемнадцати жертв была убита по-разному, даже травмы наносились каждый раз по-другому. Помимо этого есть ещё одна черта, объединяющая эти преступления: возле каждой из жертв находились записки, написанные то ручкой, то карандашом, то кровью… И везде была одна надпись: «Где же ты, Каччан?» На этих словах Катсуки замер, боясь пошевелиться. Сердце вдруг стало биться чаще, заставляя Бакуго вспомнить одного человека, которого он несколько лет пытался забыть. «Нет, это не может быть он! Задрот не способен на такое, он слишком жалок для этого! И это прозвище… Ненавижу!» — Граунд Зеро, сэр, вам плохо? — попытался, как можно заинтересованнее спросить клерк. — Имя… Имя этого злодея известно? — злобно прошипел Катсуки, не глядя ни на кого. — В вашей разнарядке указано. Злодея зовут Мидория Изуку, более известный как… — Деку! — прорычал на весь зал Бакуго, вскакивая со своего места, злобно озирая зал. Долго подавляемые воспоминания о детстве и прошлом нахлынули на героя, вызывая в нём старый гнев. — Я найду этого ублюдка и задушу своими собственными руками! Как он, блять, посмел?! — Граунд Зеро, прошу, сядьте на место! Собрание ещё не окончено! — Чёрта с два! Я убью этого гада! — откинув от себя стул, Катсуки, несмотря на выкрики и просьбы вернуться от других героев, громко топая, подошёл к двери. Но прежде чем выйти, он остановился и обратился к героям. –Я знаю чёртового Деку лучше всех в этом зале, и я точно знаю, что ему нужно!

***

Боль. Первое, что почувствовал Катсуки, когда очнулся прикованным к батарее — это была противная, ноющая, всепоглощающая боль в висках. Едва разлепив глаза, Бакуго попытался осмотреться, где он находится.Помещением оказалась театральная комната со стойками самых разных костюмов и декораций, копирующих итальянскую эпоху то ли Средневековья, то ли Возрождения. В комнате было темно как ночью, только где-то недалеко мелькал то ли светильник, то ли маленькая лампа. Когда глаза попривыкли к темноте, а уши напряглись, пытаясь расслышать хоть что-то, Катсуки неловко подёргал руками. — Чёрт, крепкие. Холодно, я не могу воспользоваться причудой! — прошипел Бакуго, продолжая звенеть наручниками, в слепой надежде освободиться. — Ты думал, я тебя в сауну притащу? –раздался тихий голос из темноты, а на свету показался силуэт молодого человека. Он хлопнул в ладоши, и в комнате включилась подсветка, создавая интимный полумрак. — Тц, Деку! –злобно прошипел Катсуки, лязгая наручниками. Изуку медленно подходил к прикованному Бакуго. Светло-лиловый тёплый свет освещал стройную фигуру Мидории в чёрном костюме тройке, пиджак от которого был накинут на плечи. Всегда яркие волосы цвета тёплого изумруда потемнели и были зачёсаны назад, придавая внешнему виду строгости и изящества. Неестественная бледность и худоба делали Изуку похожим на европейского аристократа, и только веснушки напоминали в злодее старого Деку. Чёрные лакированные туфли в такт сердцу стучали по деревянному полу костюмерной, приближая Мидорию к Бакуго. — Каччан! — Изуку тянул каждый слог прозвища, которого он так долго не произносил. –Я так скучал по тебе! Ты не представляешь, сколько всего мне пришлось пережить, чтобы найти тебя. А ты сам в ручки попался, как ты предсказуем! Звучно рассмеявшись, словно ребёнок, Изуку захлопал в ладоши, крутясь в метре от сидящего на полу Катсуки. Бакуго злобно прорычал, бессильно кидаясь в сторону Мидории, вызывая только ещё больший смех Деку. Не скрывая удовольствия, Изуку наклонился над парнем. — Ты сказал, что я не смогу стать героем, Каччан. Поэтому я стал злодеем! — прошептал Мидория с совершенно безумной улыбкой, а потом ненормально рассмеялся, что даже Катсуки отпрянул. — Т-ты не, н-не можешь вообразить, что я пережил! Изуку выпрямился, зачесав рукой волосы и поправив жилет. Неспешно он закатал рукава белой рубашки, под которыми оказались… Шрамы от порезов. Но нет, то были не простые порезы — искусные узоры, цветы и даже слова. Катсуки успел заметить первый иероглиф своего имени. — Деку… — прошипел Бакуго, слабо дёргаясь в сторону, повышая голос. — Ты как был кретином, так им и остался! Из тебя злодей, как из меня балери... Договорить ему не дали. Сильного удара ногой в область живота Катсуки никак не ожидал от Деку. Тихо прорычав, Бакуго согнулся пополам, глядя на Изуку исподлобья. По костюмерной пронеслось громкое и злобное «сука!». Но Мидория снова рассмеялся, как заправский психопат, утирая невидимые театральные слёзы. — Ты всё также прекрасен, Каччан… Но, боюсь, что Томура-семпай не согласится с твоими словами. Благодаря нему, даже без причуды, я стал криминальным гением, мозгом и координатором Лиги злодеев! Думаешь, эти три месяца — мои первые творения? Хах, почти все преступления Лиги — моих рук дело! — Изуку, кажется, мог говорить вечно, словно до этого молчал всю жизнь, но вдруг замер, суровея и сосредотачиваясь. –Я, конечно, рад нашей встрече, Каччан, но я здесь по делу… Быстрым, но нервным шагом Мидория подошёл к коробке с какими-то декорациями. Катсуки немного, совсем чуть-чуть, успокоился и, нервно покусывая нижнюю губу, стал думать, время от времени потрясывая наручниками. «Беспричудный, значит, вот же мразь! И с Лигой связан, паскуда, я так и знал! Надо выбираться, этот псих стал сильнее, намного… Брр, о чём это я?! Придушу этого задрота и развею по ветру его прах! Грр! Как выбраться? Думай, герой, иначе сдохнешь с этим Деку!» — Бакуго прикрыл глаза, в голову лезли неприятные воспоминания о прошлом, о маленьком, добром и наивном Деку, смотрящем на мир сквозь призму геройства и восхищения. Катсуки слабо потряс головой. Нет, сейчас нельзя думать об этом. Старый Деку, верящий в добро и справедливость, похоронен за новым злодеем-Деку. — Знаешь, что делают с теми, кто переступает дорогу Лиге злодеев? — усмехнулся Изуку. В его руке что-то блеснуло и тут же врезалось в стену, в десяти сантиметрах от лица Катсуки, заставляя его вздрогнуть. — Они умирают! — Мидория громко рассмеялся, словно не боясь, что их найдут. — Одна актриска здешнего театра решила шутки шутить с Томурой-семпаем. Что ж… Теперь Джульетта даже не поймёт, почему же она умерла за своего чёртового Ромео! Достав из ящика с декорациями небольшую коробочку, Изуку заменил в ней бутафорный нож самым что ни на есть настоящим клинком, сверкающим в полумраке. В ноже том отражались глубокие тёмные изумруды глаз Мидории, низвергая бешеное, зелёное, ядовитое пламя. — Ну, а чтобы она не избежала своей участи, я отравил его. Ну не чудесно ли! А, Каччан? Почти прямо по Шекспиру, — Изуку широко улыбнулся, словно вернувшись в их общее, но не слишком счастливое прошлое. — Вот мы и снова веселимся вместе, как в детстве! Какой же ты глупый, если думаешь, что остановишь меня вот так! Катсуки снова почувствовал резкую, пронзающую боль в районе живота: начищенные до блеска туфли Мидории были подбиты железными пластинами. Изуку не скупился на свой наряд. Удобство, красота и польза — вот главные составляющие костюма для джентльмена (пусть и для джентельмена-злодея). Бакуго почувствовал, словно внутри разорвало какой-то жизненно важный орган. Отхаркнув немалым сгустком крови, герой поднял взгляд помутневшего янтаря и столкнулся с мрачными изумрудами. — Тебе нравится это, Каччан? — с нотками безумия прошептал ему на ухо Изуку, опаляя его жарким дыханием. Возбуждает… — Ты же так любил насилие, а что же сейчас? Удара у Мидории поставлено не было, но хук справа оказался силён настолько, что Катсуки опять пришлось сплюнуть кровь. Прохрипев что-то нечленораздельное и ругательное, Бакуго снова получил удар по лицу с не меньшей силой. С уголка губ потекла тонкая бордовая струйка крови. Приметив её, Изуку склонился над избитым Катсуки и медленно, едва касаясь кожи кончиком языка, слизал этот показатель смертности бывшего друга детства. — Тога-чан научила меня ценить каждую капельку, — хрипло прошептал Мидория, пристально глядя прямо в глаза Катсуки, словно следя за каждым изменением в положении мимических мышц. — Интересно, правда? Такое затишье не могло не пугать. От этого горящего, безумного взгляда, от этого языка, медленно облизывающего верхнюю губу, впервые в жизни хотелось убежать, не оглядываясь, стараясь позабыть этот кошмар. Этот чертовски возбуждающий кошмар. — Какого чёрта… задрот? — дыхание Бакуго сбилось в одно мгновение, зрачки болезненно задёргались, ища пути к отступлению. –Хотел бы сказать, что ты поехавший, но ты и так знаешь! — Я долго искал тебя, Каччан… — Изуку сел на бёдра Катсуки. Оседлав его, как наездник, Деку придвинулся ближе, не разрывая зрительного контакта. — Мне пришлось по многим твоим друзьям пройтись: Каминари, Серо, Мина, Киришима… Да, я следил за ними, надеясь выследить тебя. Дёрнулся? Так переживаешь за них? Я заметил, ты был близко с Алым бунтарём… Ненавижу! В мгновение ока Изуку выхватил нож из стены и чётким, резким движением руки нанёс неглубокую рану на щеке.Катсуки резко выдохнул и, словно на автомате, ударил головой в лицо Мидории, который издал болезненный писк, держась за нос. Но Деку больше не был тем жалким Деку, коим он и был, и поэтому он резко врезал ногой в живот Бакуго. Герою пришлось выпустить наружу свой завтрак вперемешку с кровью. Что-то потерянное и испуганное пронеслось во взгляде Граунд Зеро, когда он поднял голову на стоящего рядом Изуку. Он презрительно смотрел на человеческие выделения, пустив кровь из носа на самотёк. — Прости меня, — неожиданно приторно и ласково произнёс Изуку, касаясь лица Катсуки пальцами, покрытыми сеточкой шрамов. — Твоё прекрасное лицо не должно страдать от этих нечистых рук. Мидория одёрнул руки и поднял с пола выпавший нож, играясь с ним на свету. Бакуго пристально следил за этим ножом, силясь предугадать, куда будет нанесён следующий удар, чтобы быть готовым к нему. — Но это мне не помешает! — Изуку стремительно перекинул нож в другую руку и нанёс ранение в незащищённую правую руку, выбивая из героя болезненный, ослабленный возглас. –Твой крик так прекрасен… Каччан… Мой Каччан, мы будем вместе… Ты ведь так любил насилие… — взгляд Изуку стал словно стеклянным, сам парень приблизился непозволительно близко к лицу Катсуки. — А я так любил тебя… Боль.

***

Проснулся Катсуки уже в больнице. Вокруг него копошились полицейские, герои и его друзья, которых притащил Киришима. Эйджиро, узнав, что друг ушёл в одиночку искать опасного преступника, тут же принялся его искать, а когда нашёл, то уже и в больнице не отходил от него. Бакуго был благодарен ему и всем, кто помогал ему: со временем Катсуки понял, что благодарность — это не так уж и плохо. Только когда Бакуго выписали, Киришиму удалось спровадить на работу. Они договорились встретиться через неделю… — Да блять! Возьми уже трубку! — одетый в домашний халат Катсуки беспокойно ходил по квартире, набирая раз за разом номер друга. За эту неделю участились пропажи про-героев, которых связывало лишь одно — Бакуго. И вот теперь Эйджиро не отвечает… Когда Катсуки уже отбросил телефон, в дверь постучались. Бакуго подумал, что если не отвечать на звонки — просто неудачная шутка, то он снесёт краснозадому как минимум башку. Теперь в дверь позвонили. Пробурчав, герой распахнул её, уже готовый разразиться гневом на тупого дружка, но… там никого и ничего не было, кроме подарочной коробки ярко-алого цвета с белой кружевной лентой. Катсуки не был кретином и не втащил сразу же коробку в дом. Присев около неё, он подозрительно оглядел ленту и тыкнул пальцем в стенку. Коробка начала источать отвратительный запах трупного разложения… Нервно сглотнув, Бакуго развязал ленту и дрожащими руками раскрыл «подарок»… И тут же закрыл, мелко содрогаясь и сдерживая рвотный позыв. «Нет… Нет! НЕТ! ЭТОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!!!» Катсуки снова раскрыл «подарок», всё ещё надеясь, что он ошибся, но нет… На его руках покоилась грубо оторванная голова Киришимы со следами насильственных действий… Бакуго выронил голову, стошнив на лестничной клетке. Он вбежал в квартиру, ища свой мобильный, не заметив отлетевшую от головы записку, написанную каллиграфическим подчерком: «Игра началась, Каччан!»