Мой нежный яд

- Эй, скумбрия? - Мм? - Решил, наконец, свалить с поля моего зрения? Разумно. Осаму кривится, машет в сторону приближающегося рыжеволосого мафиози только что купленным билетом на самолет. - Ты же понимаешь, что я не стал бы доставлять тебе такую откровенную радость? - А жаль... - Чуя спрыгивает со ступени эскалатора, не дожидаясь, пока она окончательно спустится, и зря: в момент развеселившийся Дазай с нескрываемым злорадством смотрит на то, как сам Мистер Гравитация (с большой буквы и шепотом) позорно валится на колени, путаясь в полах собственного плаща. Следом за ним эффектно приземляется на грязный, затоптанный пол его извечная черная шляпа. - Ой, да ну зачем вся эта показуха... - нарочито устало машет рукой суицидник. - Мог бы просто сказать, как безмерно ты рад меня видеть. А на колени... Мм... Позже. - Не зарыпайся, скумбрия, зубы ведь не восстанавливаются. - злобно пригрозил Накахара, резво поднимаясь и отряхивая колени от налипшей грязи. Вслед за брюками была вычищена и несчастная шляпа. Вычищена и водружена обратно на рыжие кудри. - а продолжишь выделываться, так я тебе... - Да, да, и это мы уже тоже слышали... - Осаму откровенно скучал: нервно терзал в руках билет, какую-то папку, рукав рубашки. - Придумай что-нибудь новенькое, малыш Чу. А то выучил три фразы, и гоняешь их по кругу, аж в люди стыдно выводить... Перебор. Чуя, гневно рыкнув и вскинув кулак, ринулся в бой. А Дазай и не протестовал: его откровенно забавляло происходящее вкупе с красным, взбешенным лицом напарника, поджатыми губами и широко распахнутыми в неистовом гневе глазами, сейчас обжигающими ледяным пламенем северных морей. Глазами самого ненавистного, и в то же время самого дорогого для него человека. В этих чертовых глазах Осаму безнадежно тонул, и тонул уже очень давно, без малейшего шанса на спасение. Так давно, что уже и не помнит, когда все началось, когда же это поистине дьявольское создание закружило его в вихре эмоций и чувств. Его, давно разуверившегося в существовании оных. Эти блядско-рыжие, немыслимо пошлые кудряшки, обрамляющие узкое личико, которые так и хочется намотать на кулак и оттянуть посильней - до тихого скулежа, до слез, до судорожной мольбы остановиться. Этот хриплый, - меньше курить надо, падла. - немыслимо развратный голос, после которого в груди все переворачивается, а собственные брюки предательски топорщатся. Округлые бедра - как бы Накахара не пытался скрыть первоклассную задницу, суицидник приметил ее ещё очень давно. Приметил, и сразу отметил как цель. Конечную, ибо рыжий без боя не сдастся. И это лишь разжигало чертов инстинкт настоящего хищника, стремящийся подчинить, доказать первенство и - сделать своим. Да... Именно это можно считать конечной целью. А эти чёртовы глаза? В них - металл и лёд, они бездонны, настолько, что Дазай без малейшего писка утонул в них, лишь единожды взглянув в бушующую синь, бесследно пропал, растворился в глубоком, немыслимом сияюще-голубом цвете. Цвете чистого весеннего неба. Но больше всего... Больше всего Осаму манили его губы. Слишком пухлые для парня, но это настолько великолепно вкупе со всем остальным, что невольно восхищаешься открывшейся картиной. Когда Чуя злится, он забавно выпячивает нижнюю губу, за что нередко бывает осмеян неугомонным напарником, но в долгу не остается, вдохновенно влетая кулаком в ехидно ухмыляющуюся физиономию. А если он вдруг улыбается... Черт, Дазая уносит в далёкие дали, и приходится отворачиваться, дабы рыжий не дай Бог не увидел его сияющих глаз. Улыбающийся Чуя - как отдельный вид искусства, весь такой чистый и непорочный, и это не останавливает даже то, что на руках его кровь сотни, нет, тысячи невинных людей. Но на это Дазай уже давно не обращает внимания. Слишком привык... Вот и сейчас: Накахара тихо сходит с ума, пытаясь добраться до ненавистного ему объекта, а Осаму лучится счастьем, наблюдая за тем, как забавно он хмурит брови и изредка высовывает кончик языка. Происходит это ровно до тех пор, пока из рук забывшегося неполноценного не вылетает вышеупомянутая черная папка. С негромким хлопком она приземляется у ног хозяина, раскрываясь, а Чуя, наконец, успокаивается. Устало выдыхает, откидывая со лба рыжие кудри и с нескрываемой злобой смотрит на напарника. - Как же ты меня бесишь, чертова скумбрия... Что за мусор? Последняя фраза относилась уже к лежащей на полу папке. Накахара, пригнувшись, подцепил пальцами черную обложку, но схватить не успел: Осаму, хохотнув, ударом ноги выбил бумаги из его рук, не поленившись попасть и по пальцам, чтобы потом с садистским наслаждением слушать, как Мистер Гравитация рычит, потирая ушибленные суставы и костеря несносного неполноценного на все лады. - Какого хера, придурок? - Не твоё, не трогай... - Дазай мягко улыбнулся, собирая по полу чуть помявшиеся листы и исподтишка поглядывая на взбешенного рыжего - раскрасневшегося и растрёпанного, поправляющего ворот белоснежной рубашки и чокер. Иногда шатену дико хотелось затянуть чёртов ошейник на бледном горле морским узлом, да потуже, чтоб у бесстыжего коротышки слезы на глаза навернулись и вырывались из груди хриплые судорожные вдохи. А потом... Держать за горло, до ярких всполохов света перед глазами, до вздувшихся на висках венок, чтобы затем резко разжать хватку, отпустить черную ленту, и с особым садистским наслаждением наблюдать, как голубоглазый хватает ртом воздух, заваливаясь куда-то набок, царапает короткими, но острыми ноготками мраморный пол, в голове ругая идиота напарника на чем свет стоит. Нет, Давай отнюдь не желал Накахара смерти. А вот какой-нибудь изощрённой пытки - причем от рук самого Осаму - очень даже. А знать, что это желание ещё и взаимно - особый вид удовольствия... - Ты меня вообще слушаешь, чёртов суицидник!? Вырванный из собственных пленительных мыслей шатен угрюмо приподнял брови. - А, так ты говоришь что-то осмысленное? Чуя недовольно оскалился, сжал кулаки, переводя взгляд на заветную папку. - Что у тебя там? - Задание. - Осаму равнодушно пожимает плечами. Ему вообще до фени, что там, в той папке. Почитает, когда сядет в самолёт. А сейчас ему просто интересно, почему это рыжий вдруг так резко сменил выражение лица. Настораживает... - Один? - Если бы Дазай не знал Накахара с чертова малолетства, то он мог бы с уверенностью сказать, что тот обижен, причем серьезно. - Ну да. - Суицидник продолжает сохранять бесстрастный вид, как будто его совсем не волнуют неожиданные перемены в вечно чем-то недовольном коротышке. Однако на самом деле Осаму надеется... На что? А он сам не знает. На что-то вроде ярого любопытства, проблесков интереса у мафиози в его сторону, это уж точно. А на что еще...? Суицидник не особо любит затрагивать эту интимную и даже отчасти запретную для него тему, понимая, что уж кто-кто, а Чуя точно его не поймет. А, может, и обсмеёт в своей извечной саркастической манере, которая порой так дико бесила неполноценного (виду он, конечно, никогда не подавал). Все-таки столько лет взаимной ненависти никуда не денешь, как ни крути. И это иногда даже немного огорчает. Естественно, только наглухо отбитого в этом смысле шатена. Мистер Гравитация отворачивается, всплескивает рыжей гривой. Недовольно жмурится, когда кидает случайный взгляд в окно - палящее летнее солнце не жалеет ничего, и глаза Накахары не являются исключением. В голове царит полный сумбур, вызванный неожиданным заявлением неполноценного. На задание - один. Без Чуи. Без своего напарника. Нагло разделив Двойной Черный. Разве глава мафии, Мори Огай, не говорил, что после создания дуэта они обязаны работать в команде? Разве не он твердил, что порознь они ничто, но вместе - нерушимая мощь, способная смести все на своём пути? А теперь же он нагло отправляет Дазая в одиночку, даже не соизволив посвятить в дело Накахару. Ха-ха, как же это в духе чертова хирурга... Улыбнувшись себе одним лишь уголком рта, Чуя задумчиво окинул взглядом фигуру стоящего неподалеку Дазая. Тот же, в свою очередь, без зазрения совести уставился на рыжего. Издевается? - Возьмешь меня? - в звенящей тишине слова прозвучали неожиданно громко, суицидник даже чуть заметно дернулся, мотнув головой, скидывая со лба непослушную прядь. - Что, прямо здесь? - Осаму приподнял брови, отпуская в сторону притихшего напарника свою фирменную улыбочку. Накахара же моментально взвился, попадаясь на уловку. - С собой, придурок! Ты вообще соображаешь, что несешь!? - Вполне. - шатен смиренно опускает взгляд в пол, а Чуя чуть ли не рычит от еле сдерживаемого гнева. Вот он снова медленно подходит, с маньячным выражением лица занося над головой кулак: - Значит, по-хорошему ты не хочешь, да? Да ты... - Уважаемые пассажиры! Рейс "Йокогама - Нагоя" отправляется через десять минут. Посадка проходит... Оба парня как по команде задрали головы вверх. Из динамиков уже вовсю лился голос диктора - очевидно, довольно молодой девушки. Но обоих интересовало отнюдь не это. Дазай, чуть слышно хмыкнув, подхватил стоящий у мягких диванов зала ожидания чемодан, спрятал в него черную папку. Накинул на плечи извечное свое затасканное кремовое пальто и, изящно поиграв в воздухе пальцами, летящей походкой направился на выход. Но не тут-то было. В момент нагнавший его Накахара пристроился рядом, как-то слишком молчаливо шагая рядом. И что на него сегодня нашло? И, главный вопрос, почему именно сегодня!? - Дазай? - Мм? - Осаму рассеянно оглядывал окружающий интерьер, стараясь не смотреть на напарника. Он как никто другой знал, что, если сейчас оглянется на зов, то просто не сможет сопротивляться этим шикарным глазам. А сопротивляться надо, нельзя же окончательно забросить работу из-за одного человека, пусть и дорогого. Или все-таки можно? - Возьми меня? - Я вроде бы уже высказывался по этому поводу? - суицидник замирает, ненадолго задумавшись, а затем хватает рыжего за плечи и как следует встряхивает. У Накахары от неожиданности подгибаются ноги, и он только чудом не падает. Его крепко держит Осаму - чуть ли не до хруста костей сжимает пальцы. - Что вообще творится в этой голове, скажи мне? Ты же прекрасно понимаешь, какая хакуна матата меня ждет в штабе за непослушание, если мы поедем вместе? Это задание... - Да я не об этом... - Чуя совершенно неожиданно заливается румянцем, а неполноценный в полной ошарашке прерывает свой словесный поток. - А... О чем тогда? - Дазай тупит еще пару долгих секунд, за которые мафиози, казалось, умер и воскрес уже раз пять, как минимум. А когда до него, наконец, доходит... Неполноценный разжимает хватку, и Накахара падает-таки на колени, не отрывая взгляда от лица своего напарника. - Ты вообще понимаешь, о чем говоришь? - голос Осаму резко сел, стал более раскатистым, бархатным, манящим. Или же так казалось только Чуе? - Или это просто твоя банальная вредность - встать раком, но не дать мне поехать на задание в одиночку? - Не хочешь - не надо... - рыжий выдыхает с видимым облегчением - ему, верно, это решение тоже не просто так далось. Но неполноценный вдруг резко меняет настрой. - Не-ет, стоп, я передумал! - и, не дожидаясь от Гравитации ни слова, хватает его поперек талии, закидывая на плечо. Накахара задушенно взвизгивает. - Ты придурок!? - Ты сам предложил... - Дазай ринулся куда-то в сторону, лишь чудом не зацепив головой напарника угол стены. Чуя, безвольной куклой висящий на чужом плече и заботливо поддерживаемый руками где-то в области задницы (за это чертов суицидник отхватит позже) даже не заикнулся об этом - понимает, что лишь бесполезно сотрясет воздух. Спустили зверя с поводка... Как бы теперь самому не пострадать от этого ходячего безобразия. Хлопнула какая-то дверь, замигали белые лампы дневного света на потолке, а мафиози в это время аккуратно ссадили с плеча на белоснежный подоконник. Судя по окружающей обстановке, это... - Ты сейчас серьезно? - Накахара язвительно приподнимает брови, хмуро оглядывая ряд невысоких кабинок, кафельный пол и одинокий рукомойник на противоположной стене. Да, Осаму явно не романтик... Хотя про Чую тоже нельзя сказать ничего подобного. Если говорящий, конечно, не самоубийца с манией мазохизма. А если все же да... Что ж, мафиози машет кулаками совершенно бесплатно и от всей души, а прах, оставшийся от гибельной способности, восстановлению не подлежит. Чисто на заметку. - Нет, я, в принципе, могу отнести тебя обратно в зал ожидания и взять прямо там... - невинное лицо суицидника просто выбивало из колеи. - Только вот ты вряд ли захочешь... - Да ладно? - от рыжего в этот момент за километр разило сарказмом. Вот только неугомонного Дазая это ну ни капли не смущало. - А, может, я любитель экстрима? Острых ощущений, так сказать, жесткого БДСМ у всех на виду или... Договорить ему не дали. Раскрытых на вдохе губ коснулись чужие, теплые и мягкие, пахнущие чем-то до одури приятным, и у Чуи по позвоночнику табун мурашек пробежал. В животе чуть потеплело, когда его губы осторожно раскрыли языком, проникая вглубь, оглаживая ряд белоснежных зубов, сплетаясь с чужим... Накахара хватался за широкие плечи, жадно отвечая, недовольно морща нос, когда его нагло кусали, и словно бы улетал куда-то далеко от этого мира, куда-то, где не было бы этих чертовых миссий и рек крови, а только теплые поцелуи да горячее дыхание напарника, так нагло терзающего сейчас хрупкое сердце мафиози. Сердце, которое, как думал сам Гравитация, давно перестало что-либо чувствовать... Они прервались, только когда у обоих, наконец, возникла потребность в кислороде. Жадно хватая воздух, прикрыв глаза, сплетали пальцы рук и изредка чуть сжимали, настораживаясь, если рядом раздавались чьи-то шаги. Первым нарушил сию идиллическую картину Дазай. Отпустив напарника, он быстро закрыл дверь на замок. Два поворота - и их не потревожат. Только если не будут сильно шуметь, а это уж как пойдет. Чуя из-под ресниц наблюдает за тем, как шатен медленно подходит к нему, протягивает руку. Тонкие пальцы чуть подрагивают, когда он нерешительно касается чужой щеки, оглаживая ее и спускаясь ниже, к шее. Подушечки пальцев легонько надавливают на кадык, в то время как суицидник неслышно склоняется и ласково касается губами выступающей ключицы, виднеющейся в разрезе не до конца застегнутой рубашки. Дорожкой мокрых поцелуев поднимается выше, ласкает нежную кожу, а затем оставляет первый засос - темный, стремительно наливающийся синевой, ярко выделяющийся на бледной шее. И Накахара не выдерживает - тихонько стонет, запуская дрожащие руки в копну каштановых волос, откидывает голову назад, подставляясь под горячие губы, что-то сбивчиво шепчет, не то прося, не то умоляя, когда его рубашка и жилет отказываются небрежно откинуты на другой край подоконника, а наглый суицидник, не спеша заканчивать сладостную пытку, спускается все ниже, оглаживая ладонями тонкую талию. Мафиози в этих умелых руках тихо сходит с ума, плавится, кожа словно горит, мысли суматошно мечутся в голове, одни - беспокойные, другие - радужно-счастливые. Но они в один миг обрываются, стоит неполноценному слегка прикусить темную бусинку соска, обвести языком, а затем, пошло причмокнув, выпустить, повторяя ту же нехитрую махинацию и с другим. Рыжий дышит тяжело, вцепившись в подоконник так, что костяшки пальцев побелели, выгибается кошкой, когда Осаму вновь начинает терзать зубами его шею, оставляя алые следы, пробегая пальцами по груди, аккуратным кубикам пресса и ниже, к ремню брюк. Вздрагивает, когда громко щелкает пряжка, и поднимает подернутые туманной поволокой голубые глаза на напарника. Дазай от этой завораживающей картины чуть не сдал позиции раньше времени. Да, стыдно бы получилось... Но сдержаться все-таки успел. Тем более, занятие у него тоже было: не отрывая взгляда от лица мафиози, шатен медленно опускается на колени. Чуя не смог удержать ехидное замечание: - Ох, да неужели ты и правда такая шлюшка, а, скумбрия? Дешевая портовая шлюшка, ха-ха. Я приятно поражен... Суицидник приподнимает уголки губ в чуть заметной улыбке. - Скоро ты запоешь по-другому, птичка. - Я не уверен, что вообще смогу издать хоть звук. - Накахара издевательски фыркает, откидывая настырно лезущую в глаза челку. - Тебе придется сильно постараться... Неполноценный эти комментарии пропустил мимо ушей. Расстегнув ремень, он стянул с напарника брюки вместе с бельем, откидывая к остальной одежде. Замер, задумчиво прикрыв глаза. - Слушай, а ты вообще до этого с кем то спал? Удивленный таким вопросом Чуя заторможенно пожал плечами. О подвохе в этот момент он не подумал и ни на секунду. - Продажные женщины, как и у всех в Мафии... - Я им не завидую. - Дазай, не выдержав, приглушенно захохотал. Попался. - Как бедные дамы вообще могли получить удовольствие ВОТ ЭТИМ. Рыжий вспыхнул. От души замахнулся, уже заранее слыша хруст чужой челюсти, но его руку быстро перехватывают. Лицо Осаму как раз напротив его. Глаза в глаза. Искрящийся карий и небесно-голубой. Но долго контакт не длится - Накахара отводит взгляд, поджимает губы, отталкивая от себя загребущие руки смеющегося неполноценного. - Пошел прочь, чертов идиот. Я не в настроении. - Ой, да брось, Чу! - суицидник невинно хлопает ресницами, не оставляя попыток прижаться к хрупкому телу мафиози. - Я же просто пошутил! А ты никогда не понимал шуток... Зря. Чуя кидает на парня взбешенный взгляд из-под ресниц, выдергивая руку из захвата. - А не пойти бы тебе нахрен? - Встречный вопрос... - плотоядно облизнув губы, Дазай вновь падает на колени. Взбешенный Накахара замечает это только тогда, когда головку собственного члена опаляет горячее дыхание, а затем... Осаму прикрывает глаза, покрывая ее легкими поцелуями, и Чуя замирает, судорожно втягивая воздух, карябая ногтями подоконник и отчаянно борясь с желанием загнать наглому суициднику по самые гланды. Еще не время, не сейчас... Горячий язык проходит по стволу, толкается в уретру, и Гравитация стонет - хрипло, дрожаще, не выдерживая, чуть заметно толкаясь бедрами навстречу обжигающим ласкам. Низ живота сводит сладкими судорогами, предательски подкашиваются ноги, и мафиози окончательно слетает с катушек, видя, как напарник по блядски втягивает щеки, чувствуя, как мягко расслабляется чужое горло, когда член мягко толкается глубже и прохладный нос утыкается в лобок. Безумие в чистом виде накрывает с головой, и Чуя отдается ему. Без остатка, полностью. Как и Дазай, по собственной воле протирающий на коленях идеально отглаженные брюки. Вспышка. Вторая. Накахару выгибает, когда длинные прохладные пальцы касаются его сзади, дразняще поглаживают, а после мягко проскальзывают вглубь, один за другим, безошибочно находя ту самую чувственную точку, массируя осторожно, словно боясь причинить боль. Накрывает рыжего практически мгновенно, и он, не стараясь скрыть пронзившего тело удовольствия, надрывно стонет, сгребая наконец в кулак каштановые пряди и толкаясь до основания, слыша полузадушенный кашель Осаму. Так ему и надо, скотине... Легко отделался еще, и то только потому, что Чуе понравилось. На отстранившегося мафиози Гравитация обращает внимания не больше, чем на назойливую комнатную муху - приводит себя в порядок, стараясь не упустить из виду ни малейшей мелочи. Дазай на это только хрипло смеется, отряхивает брюки и, нарочито небрежно вытирая припухшие губы тыльной стороной ладони, подходит вплотную, снова жмется, буквально втирая Накахару в подоконник. Не слушая тихих ругательств и угроз, он склоняет голову и до сумасшествия охрипшим голосом снова смеется - так, что у рыжего подгибаются колени и сладко ноет где-то внизу живота. - Оттрахаю, как последнюю шлюху. Чуя на это лишь злорадно хохочет и указывает на дверь, в которую кто-то уже около минуты настойчиво скребся. Дазай же, цыкнув, достает телефон и, торопливо что-то напечатав, хватает напарника за запястье. - А знаешь, мне плевать. Даже если за неподчинение босс снесет мне голову. Это ведь будет завтра, верно? А сегодня я наконец научу тебя долбаным манерам, изворотливая ты блядь. Прикусывая от нетерпения нижнюю губу, рыжеволосый торопливо скользнул вслед за Осаму обратно в зал ожидания, а оттуда - на улицу, где их уже ждало вызванное парнем такси. Ему определенно нравилось, когда у суицидника сносило крышу и он терял над собой контроль настолько, что даже забывал о наработанной за годы нарочито смешливой манере общения. И даже то, как Дазай, не стесняясь таксиста, вжал Чую в кресло, вновь терзая его губы, и то, как он, едва держась, затолкал его в его же квартиру, прямо в коридоре наваливаясь сверху. Такой настоящий, такой искренний...

Чуя любил такого Осаму. Любил и был любимым.