Рыбка и Кошка

Сначала Кошка слышит звук. Он странный. Как будто что-то несётся к ней по воздуху со всех сторон. Звук пугает Кошку. Ну а что можно ожидать от маньяка? Уж точно не букета цветов и песен под балконом… Кошка ждёт, боится, но не открывает глаза. - Открывай! – наконец раздаётся восхищённый крик Рыбника, судя по голосу он очень доволен тем, что придумал. Кошка открывает глаза и в первый момент шипит от страха и прижимается к земле. Рядом с ней стоит Рыбник и совершает быстрые движения руками, вращаясь вокруг своей оси. Кажется, что его руки – отдельные живые существа, которые творят безумно сложный и непонятный танец - взлетают вверх, вращаются, переплетаются, взрезают воздух, падают вниз, скрещиваются и разлетаются в стороны… И это завораживающее зрелище исполнено животной силы и страсти, изысканной грации и пластики. Глаза Рыбника сверкают от восторга, а губы растянуты в улыбке так, что обнажают острые клыки. Чёрные волосы спиралью струятся по белому обнажённому телу, следуя за его быстрым вращением. Повинуясь заклинанию призыва со всех сторон к Рыбнику летят цветы – букеты в вазах, цветы в горшках, цветы прямо с клумбы с корнями и комьями земли, цветы с кустов и деревьев на ветках... Цветов столько, что Кошка уверена – они летят не только со всего Шамхума, но и наверняка ещё и из соседних миров. В нескольких метрах от Рыбника цветы зависают в воздухе и от них отрываются лепестки. Вазы, горшки и прочий мусор разлетаются в стороны, а в эпицентр призыва, где стоят Рыбник и Кошка, падают только лепестки. Белые, голубые, сиреневые, жёлтые, розовые, серебристые, прозрачные, красные, золотые, синие, фиолетовые, большие и маленькие, круглые, плоские, волнистые, длинные – лепестки всех цветов и форм струятся водопадом оттенков и запахов к ногам Кошки и Рыбки. Он продолжает творить заклинание и гипнотизирующий танец его рук уже почти не виден сквозь завесу летящих лепестков. Она встаёт, поднимает руки вверх, откидывает голову назад и начинает кружиться, погружаясь в магию танца цветов. Лепестки скользят по лицу, по щекам, по губам, по рукам, по плечам, по спине, по груди, но ногам… Лепестки остаются в волосах… Лепестки устилают всю землю, превращая её в мягкий ковёр, наполненный миллионом ароматов, и переливающийся всеми возможными и невозможными оттенками. Цветочный ковёр становится всё толще и толще, вот уже не видно качелей – они скрылись под цветочным покровом, а вот уже исчезла и «Кофейная гуща» - над морем лепестков видна только черепичная крыша и флюгер в виде кошки. - Нравится? – Рыбник останавливает свой танец-заклинание и поворачивается к Кошке. - Эти цветы… мне? - Нуууу… - кажется, что его щёки краснеют, но нет, не может быть, это скорее всего отражение от красных лепестков… - Мне никто никогда не дарил цветов, - зачарованно говорит Кошка. – Ни в одной из моих жизней. - И я никогда никому не дарил цветов, - он берёт её за руки, - А знаешь, зачем нам этот ковёр? – хитро улыбается, глядя в глаза. - Догадываюсь, – Кошка смотрит игриво и медленно проводит языком по верхней губе. - Не догадываешься! – весело кричит Рыбник, - Прыгай! – и тянет её за руки, подпрыгивая вверх. Цветочный ковёр пружинит как батут, подбрасывая Кошку и Рыбника. С каждым прыжком они подлетают всё ближе к звёздам, и вот Кошка уже хочет протянуть руку, чтобы ухватить маленькую звёздочку, которая мерцает так близко! Рыбник смеётся, крепче сжимая её руки в своих. Он обхватывает Кошку руками, прижимаясь к ней всем телом, и в следующем прыжке совершает переворот через голову. Потом ещё один, потом прыжок ещё выше и в свободном падении они успевают перевернуться несколько раз. Кошка почти не дышит, перед её глазами вспыхивают звёзды и переворачивается земля, весь мир вращается вокруг во всех направлениях, но у неё есть одна точка опоры – это сильные руки, которые возносят её тело вверх, вращают, переворачивают, и не дают ни улететь далеко-далеко, ни упасть. С каждым мощным движением Рыбник взмывает всё выше - над городом, над целым миром, над прошлым и будущим. Он весь соткан из собственной свободы, невесомости, полёта, ветра, неба и безграничности вселенной. Он растворяется в захлестнувших его чувствах, он уже не помнит кто он и как его зовут, но он крепко прижимает к груди самое дорогое, что у него теперь есть – его Кошку. Рыбник и Кошка смеются и плачут. Просто потому что, когда ты по-настоящему переполнен счастьем, оно льётся через край и выплёскивается смехом и слезами. Когда уже нет сил ни плакать, ни смеяться, ни прыгать, ни летать они без слов падают на цветочный ковёр и смотрят на звёзды. Кошка перебирает его волосы, нежно целует уголки губ, невесомыми касаниями пальцев проводит по его руке, целует ладонь и прижимает её к своей щеке. Рыбник смотрит на звёзды, прикрывает глаза и чувствует, как что-то мокрое течёт по его руке. - Не плачь, - говорит он Кошке. – Пока мы живы - всегда есть шанс быть счастливыми, даже если нас всю жизнь продержат взаперти! – он слизывает слёзы с её глаз, - Ну перестань! Ты что? – а Кошка ревёт уже вовсю, не сдерживая себя. - Я не умею успокаивать ревущих девушек… Я вообще не умею успокаивать… Ну перестань, хватит городу потопов на сегодня! – беспомощно смотрит на Кошку… - Ну что ты хочешь? Хочешь найду твою вонючую валерьянку? Выпьешь? - Нененеееее, - смеётся Кошка сквозь слёзы. - Может крови хочешь? Она у меня весёлая, попробуй! Или пирожные? Там ещё осталось… - Неее, - Кошка всхлипывает и постепенно успокаивается, размазывая слёзы по лицу. Рыбник аккуратно проводит языком по её глазам, по носу, по щекам, по губам, по подбородку, слизывая всю горькую соль. - А хочешь, я тебе сыграю? - Сыграешь? На чём? - На чём – не важно. Важно - что играть. - И что ты мне сыграешь? – уже улыбается и только чуть припухшие глаза напоминают о слезах. - А ты послушай... Рыбник встаёт, проводит руками над головой Кошки, рисуя над ней купол, и шепчет ей на ухо: «Оставайся здесь». Она повинуется и не двигается, когда он отходит на несколько шагов, поднимает голову вверх, медленно разводит в стороны напряжённые руки и взмывает в воздух. Рыбник описывает круг над замершей от удивления Кошкой – белая обнажённая фигура в чёрном небе – и зависает в нескольких метрах над крышей «Кофейной гущи». Кошка вдруг отчётливо чувствует, что в мире исчезли все звуки и тишина настолько давит, что становится даже страшно. Рыбник делает молниеносное движение рукой и тишину, поглотившую весь мир, разрывает мощный звук удара. Он поднимает вторую руку и делает резкое движение – над городом взрывается второй удар. И тут Кошка понимает, что каждый звук – это удар града по черепичной крыше. Рыбник набирает полные лёгкие воздуха, вытягивает вперёд руки, смыкает ладони, напрягается всем телом и медленно разводит ладони в стороны. Между ними вспыхивает молния, она извивается в сильных руках и ритмично пульсирует. Рыбник разводит руки шире, разрывая молнию пополам, теперь в каждой его руке бьётся разряд белого огня. Он резко выдыхает и начинает барабанить молниями по воздуху – самозабвенно, закрыв глаза, вовлекая в движения рук всё тело. Начинается всё с медленного, размеренного ритма, он гипнотизирует и заставляет Кошку качаться в такт. Постепенно появляется новый ритмический рисунок, он повторяется, отпечатываясь в памяти и в движениях тела. Темп ускоряется, в партию врываются безумные пассажи, когда скорость движения рук Рыбника кажется невозможной для человеческого тела. С небес несутся потоки града, которые, повинуясь воле призвавшего их колдуна, выбивают из черепицы безумное соло на барабанах. Ну да, погодная магия и управление стихиями, - это конёк Безумного Рыбника и Шурфа. Кто же ещё додумается превратить град и черепичную крышу в барабанную установку? И когда Кошка думает, что уже наступил апофеоз лучшего концерта всех миров, Рыбник срывает с неба потоки воды, которые текут по крыше и разлетаются миллиардами брызг от каждого удара града. Теперь бешеный барабанный ритм сопровождается вибрацией воды и взрывами брызг. Рыбник на секунду замирает, продолжая парить в небе над крышей, делает резкий вдох, выдох и вскинув руки вверх движением «барабанных палочек» заставляет небо полыхнуть молниями. Теперь падение каждой градины на черепицу сопровождается не только короной из брызг, но и вспышкой молнии. Рыбник усложняет ритм и ускоряет темп, Рыбника больше нет, он сливается с барабанной дробью, растворяется во всплесках воды и превращается во вспышки молний. Он поднимает мощные волны звука и каждая волна, совершая круг над крышей, послушно возвращается в его ладони, покоряясь его власти. Безумное соло на барабанах поглощает не только Рыбника, Кошку и весь Шамхум. Оно звучит во всех мирах – где-то проливается дождём, где-то рассекает небеса молниями, а где-то прорывается землетрясением и извержением вулканов. Целую вечность спустя Рыбник падает возле Кошки без сил. Он лежит, раскинув руки, не может даже пошевелиться, и только счастливая улыбка говорит о том, что он ещё жив. - Ты играл мне о свободе? Он улыбается… - Идём в дом, тебе нужно отдохнуть, - Кошка проводит губами по его рукам – мышцы ещё не расслабились и продолжают дрожать. Он делает лёгкий взмах пальцами и гора лепестков начинает медленно таять как снег под солнечными лучами, возвращая их на землю и освобождая «Кофейную гущу». В спальне задёрнуты плотные шторы и тихо потрескивает огонь в камине. Рыбник лежит на кровати, раскинув руки и ноги в стороны. Кошка свернулась слева от него, положила голову ему на грудь и слушает биение сердца. - Почему ты меня не боишься? - Ты не злой… - Я хотел твоей крови… - Ты давал мне свою… - Я хотел тебя убить… - Нет… ты просто хотел понять доверяю ли я тебе... - Ты ещё придешь со мной поиграть? - Приду. - Приходи, со мной никто никогда не играл… Рыбник поворачивается на бок, разворачивает Кошку спиной к себе, сгребает её в охапку, крепко обнимает обеими руками и прижимается носом к её затылку. - А тебе мама пела песни перед сном? - Кошки не поют колыбельных… - Мне тоже не пела… - Я обязательно выучу колыбельную. Для тебя, - Кошка начинает тихо мурчать, но Рыбник этого уже не слышит, счастливо улыбаясь во сне. *** Первые рассветные лучи уже окрасили небо в нежно-сиреневый и розовый цвета. В спальне было ещё темно, но темнота постепенно таяла и уже можно было различить лицо Шурфа, который открыл глаза. Он был полностью обнажён и лежал на животе, широко раскинув руки и повернув голову влево. Навстречу его взгляду в расступающейся темноте вспыхнули мягким светом зеленоватые глаза. - Хорошее утро, сэр Шурф, - улыбнулась Триша. - Хорошее утро, Триша, - Шурф молча разглядывал её лицо, - Я думаю дальнейшее употребление тобою слова «сэр» при обращении ко мне будет неуместным, - сказал совершенно серьёзно. – Думаю, теперь правильно будет обращаться ко мне на ты. - Как скажешь, - легко согласилась Триша. И тут её глаза вспыхнули ярче, - А у меня есть для тебя сюрприз! - Я внимательно тебя слушаю, - Шурф был готов к любым неприятностям после прогулки Рыбника. - Слушать не надо, надо смотреть! – выпалила Триша, вскочила с кровати и выкатила из угла напольное зеркало в человеческий рост, наклонила так, чтобы лежащий Шурф отразился в зеркальной поверхности. Шурф заглянул в зеркало и замер от неожиданности. На его спине были огромные крылья, они начинались от лопаток и расходились красивыми чёрными перьями в стороны, переходя на руки. Выдержка Шурфа не позволила ему вскочить и заорать, как это наверняка сделал бы его друг Макс, а умение анализировать информацию помогло быстро оценить ситуацию и даже слегка улыбнуться самыми краешками губ. Крылья были нарисованы. - Я нарисовала их, когда ты уснул, - Триша осознала, что стоит перед Шурфом обнажённой, и смущённо запрыгнула под одеяло, - Это крылья Рыбки, я дарю их тебе, чтобы ты тоже хотел летать! - Спасибо, Триша, это неожиданный подарок. Но я и так умею летать. - Я знаю, что умеешь. А крылья нужны не для того, чтобы уметь, а для того, чтобы хотеть! – горячо и убеждённо прошептала Триша. Шурф прикрыл глаза и кивнул. - Ты права, Триша… Уметь и хотеть – в этом мы с ним действительно сильно отличаемся. - А ты… ты помнишь, что происходит, когда Рыбка выходит на свободу? – спросила и прикрыла глаза от смущения. - Да, я всё помню. И должен признать, что это его первая прогулка, после которой у меня нет поводов испытывать чувство вины за его действия. Город я восстановлю, цветы высажу и крышу Франку починю… А вот мальчику, похоже, надо достать барабанные палочки. Мне кажется у него есть склонности к музыке. Как думаешь? Триша смотрела на Шурфа, зарывшись в подушку и пряча улыбку, - ей не верилось, что всё это происходит на самом деле. - Конечно есть. И не только к музыке… Отвернись, пожалуйста, я оденусь. - Подожди, Триша, - сказал очень серьёзно, Триша аж испугалась, - После всего, что произошло, я считаю своим долгом… на тебе жениться. Я уже всё обдумал и предлагаю обсудить условия нашего брака, на основе которых позже будет составлен договор. - Долг – плохое чувство, - не менее серьёзно ответила Триша, - он заставляет нас совершать поступки, которые не нравятся нашему сердцу. И я в любом случае не стану твоей женой, потому что я люблю другого! Шурф медленно приподнялся на локте, внимательно посмотрел Трише в глаза и вопросительно изогнул бровь. - Рыбку, – просто сказала Триша. - Зачем ты играла с монстром? Он же мог тебя убить. - Он не хочет убивать. Он хочет внимания и любви. Как все мы… Даже кошки… Только он не знает, как их получить… Он… то есть ты… эта часть тебя… он не монстр. Просто его никто никогда не любил. - Неужели этого монстра можно полюбить? - Ты позволишь мне иногда с ним встречаться? – просительно заглянула Шурфу в глаза. - А зачем? – ни один мускул не дрогнул на лице этого потрясающего парня, - Я же всё помню и даже… могу повторить. Ведь в сущности он – это часть меня, - и рассмеялся. Легко, звонко, громко. *** Макс бежал в тумане, спотыкаясь о корни деревьев и царапая лицо ветками невидимых в тумане кустов. Вдруг чьи-то руки схватили его и крепко зажали рот. - Шшшшшш, тихо, Макс, это я. - Франк! Чёёёёрт, как ты меня напугал! – Макс выдохнул с облегчением. – Я же всё-таки очень нервное существо, мог с перепугу и плюнуть. - Макс, тебе сейчас не надо идти в Шамхум. Поверь, так будет лучше. - Что случилось, Франк? Мне приснился кошмар о том, как кто-то разрушил мой город… наш город… - Макс, согласись, что полуразрушенный город, даже созданный тобою, - не такая уж и большая плата за то, чтобы твой лучший друг нашёл путь к себе? - Шурф? Что с Шурфом???!!! – Макс закричал и рванулся в сторону «Кофейной гущи» изо всех сил. - Стой, - удержал его Франк. – С Шурфом всё хорошо. И сейчас ему нужен не ты. Присядь, Макс, - Франк опустился на мягкую траву. – Когда-то ты создал этот мир. А потом пришёл я, и превратил обычную кошку в человека. И ты же знаешь, судьба ведь не дура, зря людей сводить не станет. Думаю, всё это нужно было хотя бы для того, чтобы однажды твой лучший друг здесь принял себя таким, какой он есть. И пока он ещё продолжает называть часть себя Безумным Рыбником, но уже понимает, что это не другой человек. - Безумный Рыбник разрушил Шамхум? – Макс оторопело уставился на Франка, пытаясь осознать, что произошло. - Успокойся. Завтра мы восстановим город, и все жители забудут о той ночи, когда огромная волна смыла всё на своём пути. Они будут помнить только то, что в эту ночь им снились очень хорошие сны. Приходи завтра, будет много работы для Вершителя – демиурга, - усмехнулся Франк в усы. - Но я… - Я знаю, ты очень не любишь что-то не понимать. Но просто поверь, что сейчас так будет правильно. *** - Макс, - Шурф сидел на крыше Мохнатого дома, глядя на разноцветные крыши Ехо. Как всегда - само воплощение спокойствия с идеально ровной спиной. – У меня к тебе просьба. - Всё, что захочешь! Создать новый мир? Плюнуть в кого-нибудь из твоих Старших Магистров? Или просто чашку чая? – Макс валялся на подушках, рисуя в воздухе замысловатые узоры дымом сигареты. - Мне нужно, чтобы ты воспользовался Щелью между мирами. - Для тебя, мой любознательный друг, я готов разорить все библиотеки моего бывшего мира, - заулыбался Макс, запуская руку под подушку. - Постой, Макс. Я очень ценю все книги, которые ты для меня достаёшь, и всегда рад таким подаркам. Но сегодня моя просьба… несколько иного рода… - Шурф, идеальный Шурф, никогда не испытывавший проблем с точными формулировками, вдруг замолчал? Макс подавился дымом и закашлялся. - Макс, ты мог бы достать для меня дюжину флаконов настойки валерианы, полфунта той грешной травы, которую ты вытащил во время нашего путешествия в Кеттари, и барабанные палочки? От неожиданности Макс даже перестал кашлять и несколько раз моргнул, пытаясь выстроить логическую цепочку между перечисленными предметами. Но так ничего и не придумал. - Нет, Макс, я передумал. Три дюжины флаконов валерианы. Это возможно? - Ааааа…. Эээээ….. А зачем тебе…? - Я не могу сейчас ответить на твой вопрос, Макс, - мягко, но абсолютно безапелляционно остановил его Шурф, - Может быть когда-нибудь потом. Позже. «Я сделаю всё, что ты попросишь. Я даже готов совершить подвиг и не доставать тебя сейчас расспросами. Ведь я твой друг и… я люблю тебя. А любить – это не значит пытаться сделать тебя своим. Любить – это делать всё, чтобы ты был счастлив. Даже если твоё счастье в том, чтобы быть не со мной…». Наверное, Макс как обычно слишком громко думал, потому что Шурф прижался лбом к его виску и прошептал: «Спасибо, Макс. Спасибо, что отпускаешь меня». Шурф отошёл к краю крыши и раскинул руки в стороны, жадно вдыхая свежий вечерний ветер с Хурона. Макс не знал откуда появилась эта мысль, но она громко прозвучала в его голове, и он знал, что это правда: «Мой Шурф расправил крылья!»