Книга Дориана Грея

Полпервого ночи. Мою маленькую комнату освещает только блеклый свет экрана телефона. Глаза уже начинали слипаться, но я упорно продолжала печатать в заметках то, что мне надиктовала Катя. Я десятки раз прослушивала в наушниках три ее голосовых сообщения, по пять минут каждое, в которых она вкратце выкладывала свое видение следующих сюжетных поворотов. У меня было множество уточнений и вопросов, но мой верный соавтор ушла спать еще час назад, ссылаясь на усталость. Я же, несмотря на позднее время и ежедневное обещание себе «не буду портить зрение залипанием в телефоне по ночам», чувствовала, что эта ночь будет долгой. Творить хотелось невыносимо. С момента рождения идеи к книге прошло уже около месяца, и истории я уделяла больше 70% своего времени. Я писала и иногда рисовала везде — в школе, в художке, сидя на качелях на улице. С каждым днем я придумывала все больше моментов, тщательно записывая их в виде схемок в блокноте с пометками, и пересылала Кате. Рассказать все, что происходило у меня в голове, было бы намного проще, но, во-первых, мы стали реже видеться (уроки были в разных кабинетах из-за разных профилей, да и она стала пропускать школу), и во-вторых, такой способ помогал мне структурировать свои мысли и не путаться в своем же сюжете. Я, как одержимая, искала фотографии в интернете и исподтишка фотографировала прохожих, стараясь прочно закрепить в голове внешность персонажей. Писать получалось на удивление легко — ночь, проведенная за размышлениями о следующей главе, записывание самого важного в блокноте с утра, переговоры с Катей, ее правки — и вуаля, минимум 4 страницы вылетали из-под пера (которое на самом деле было клавиатурой) в течение дня. Первые главы имели небывалый успех на фикбуке как для гетного ориджинала, и это давало мне еще больше сил и вдохновения — ведь я наконец-то стала интересной кому-то, кроме лучшей подруги, люди начали ценить то, что я делаю, и иногда у меня возникало желание удалить с фикбука свои старые рассказы и стихи, ведь моя новая история — вот что станет самым важным, она будет книгой, по которой меня будут опознавать, как автора. Признаюсь, намечтала я себе многое. Сначала это было банальное «я напечатаюсь, заработаю денег и стану всемирно известной» — такие картинки себе рисует любой авторенок, набравший на работе больше 50 лайков. Но это быстро прошло, и мысли заняло осознание собственной увлеченности. Катя однажды, когда мы были классе в шестом, сказала мне, что влюбляться в книжного персонажа очень больно — это было время ее одержимости Драко Малфоем. Но прошло время, мы обе начали писать более-менее осознанные рассказы со «взрослыми» героями, и вскоре пришли к немного другому выводу: книжные персонажи — ерунда. По ним всегда можно найти фанфики, арты, и в конце концов, если твои краш снимался в экранизации, есть мизерный, но шанс увидеть его в реальной жизни. Но если ты создаешь персонажа у себя в голове, и он существует только там, никогда не позволяй себе представить, что он реален. Не позволяй себе влюбляться в него. Я бы так и сделала, если бы была умнее и сдержаннее. И при других обстоятельствах. На первых стадиях все было нормально. Я любила одновременно двоих. В разговорах мы с Катей называли парочку своих оригинальных персонажей «ОТП», прекрасно понимая, что это используется только в фандомных парах. Я шипперила своих героев так, будто бы ничего важнее этого дела у меня не было. Я любила их любовь, если можно так сказать. Мне так не хватало этого в реальном мире, что, по словам Кати (или, скорее, тамблера), Санта-Барбара моего ОТП заменяла мне личную жизнь. Меня это устраивало. Нарушая («совсем немножко», уверяла я себя) заповеди писателей, я отдалась созданию прекрасного мира с прекрасными отношениями его героев полностью. Это тяжело описать, но те, кто испытывали то же, поймут. Я находила дивное успокоение, углубляясь в свою историю все сильнее. Там все было так удивительно, что реальный мир с каждым днем казался все ужаснее. Это и был первый шаг в сторону пропасти, но я была уверена, что я сильнее, чем мое воображение, что я сохраню рассудок. До этого дня. В комнате резко стало холодно, будто бы меня обдуло ледяным ветром, и я невольно поежилась. Подумала, что это случайно открылась дверь и потянуло сквозняком из соседней комнаты, и повернулась. Почему-то очень медленно реагируя на происходящее, я сначала испугалась из-за того, что дверь была плотно закрыта, и никакого сквозняка быть не должно было, и только потом увидела высокий силуэт возле своего шкафа. От страха я дернулась назад и выронила телефон, который упал на пол экраном кверху, совсем не освещая тот темный угол. Стараясь дышать как можно тише, я попыталась взять себя в руки. Это не могла быть игра теней, я четко видела неподвижно стоящую фигуру. Мужскую. Я с последними крупицами надежды хваталась за единственную пока что догадку.  — Папа? — едва слышно выдавила я, уже утешая себя, что он проверял, сплю ли я, сейчас отчитает за то, что сижу в телефоне и уйдет спать. Я ожидала чего-то вроде «ты в своем уме?» или «какого хрена ты тут сидишь?», и впервые за долгое время была бы рада появлению отца, но вместо этого услышала:  — А часто твой отец проводит ночи, стоя в темноте в твоей комнате? Меня бы это очень напрягало. Я оцепенела и несколько секунд не могла вдохнуть. Я никогда прежде не слышала этот голос. Силуэт шевельнулся, будто бы незнакомец сложил руки на груди, и вроде как подался немного вперед, собираясь сделать шаг ко мне. Я хотела завопить во весь голос, но смогла только прохрипеть что-то и задвинуться в угол кровати, и, поняв, что рядом со мной нет ничего крупного или увесистого для самозащиты, мысленно попрощаться с жизнью.  — Давай только без криков. Можешь включить свет, — кто бы не стоял там в темноте, но в его голосе я не услышала угрозы, он был совершенно спокоен, и… пытался показаться безобидным? В принципе, его предложение казалось рациональным. Да и правила безопасности вроде говорят, что лучше безропотно исполнять требования террористов. Я очень осторожно пододвинулась к краю кровати, и, не вставая с нее, дотянулась рукой до настольной лампы, отсоединила ее от зарядки, поставила на край стола и включила.  — Ну не в глаза же! Ну, допустим, это я и планировала. Он был высоким, сантиметров на 15 выше меня (а я немаленькая), насколько я могла судить по расстоянию от его головы до верхней полки шкафа. Худой, одетый в черное, он не имел при себе ничего — ни сумки, ни оружия («и какой идиот будет лезть в чужой дом даже без лома?»), и просто стоял там же, где я его увидела, повернувшись ко мне боком и прикрыв ладонью лицо, прячась от света. Внезапно дикий страх сменился… любопытством? Поражаясь сама себе, я уменьшила яркость лампы и немного опустила ее. И началось самое интересное. Мой ночной посетитель убрал руку от лица и сделал шаг вперед, в непринужденной позе встав передо мной посредине небольшого пятна света от лампы, и я поняла, что у меня язык не повернется еще раз назвать его незнакомцем. Я видела его. Я видела его каждый день, он был со мной почти ежеминутно. Человек с фотографий, картинок, моих рисунков. Я не могла не узнать лицо, хозяин которого стал одним из самых близких мне людей. В нем все было такое родное — темные волосы, светло-синие глаза, родинка возле уха, шрам на правой руке, мне на мгновение захотелось радостно обнять его, но меня остановила странная мысль. Если меня не обманывает зрение, то я никак не могу совершить такой глупый поступок, как обнять человека, ворвавшегося среди ночи в мою комнату. Ведь он нереален. Находясь в состоянии шока, мой мозг генерировал сумасшедшие идеи, но именно эта попала в точку. На всякий случай проверив, не сплю ли я — стрелки на часах монотонно отсчитывали минуты в нужном направлении, на стене напротив меня можно было четко увидеть тригонометрические формулы, распечатанные на А4, а мои руки до сих пор пахли абрикосовым увлажняющим кремом, — я нашла в себе силы дрожащим голосом спросить:  — Д-джейсон? Я не была уверена в том, хочу ли услышать ответ, но стоящий передо мной парень самодовольно усмехнулся.  — Не ожидала, правда? Еще как не ожидала. Настолько не ожидала, что опять была готова закричать. Уже не потому, что испугалась его. Я боялась себя. Мы не были очень богатой семьей и так вышло, что мы жили в небольшой квартире в одном из самых благополучных районов города, где истории о кражах или взломах были сродни легендам, ведь тут очень редко совершались преступления. И все равно увидеть в своем доме грабителя было бы гораздо более реальным, чем встретить там же персонажа своей книги. Джейсон Стюарт, судя по шраму, уже двадцати лет отроду, явно не оценил выражение моего лица, и наигранно надул губы, изображая обиду.  — Ты не рада меня видеть? Мне показалось, что я твой любимчик. Я на секунду перевела взгляд на дверь — мне показалось, что шевельнулась ручка, — а когда я собралась возразить ему, то моего Ромео уже не было. На его месте стоял Саймон Купер. Он был вторым по важности мужским персонажем после Джейсона и братом-близнецом «Джульетты». Сначала я подумала, что передо мной Лаки Блу Смит, но небольшие отличия от этой персоны выдавали подвох. Это был тот самыйСаймон, правда, одетый не по своему стилю, а опять же в черные штаны и такую же рубашку. Джейсона нигде не было, и мое предположение о том, что это просто новый облик существа, пришедшего ко мне, подтвердило сказанное им:  — Так лучше? Или вернуться? Стараясь сохранять самообладание, я, до этого с испуганным видом сидевшая на кровати и ощущая себя загнанной жертвой, решилась на довольно наглое:  — Подойди. Моего гостя это тоже удивило, но он, повинуясь, сделал два шага в мою сторону и встал вплотную к кровати. Я спустила ноги на пол и, набрав побольше воздуха, вытянула руку и коснулась его ладони. Я думала, что коснулась. Моя рука прошла сквозь его, не оставив никакого следа, и я повторила свое движение еще несколько раз, уже быстрее. Результат был тот же. Саймон был сделан из воздуха. «Ну все, отлично, клиника», — подумала я. Ну, а что еще? Я, бодрствуя, находясь в трезвом уме и при светлой памяти вижу и разговариваю с призраком человека, которого я создала у себя в голове. Если бы не спящий в соседней комнате отец, я бы зашлась истерическим хохотом.  — Что ты, черт побери, такое? — спросила я скорее с раздражением, чем с испугом.  — С этого момента — твой новый лучший друг. Привет всем, меня зовут Аня Марченко, и я начинаю сходить с ума.