карусель .

Кису кажется открытым для общения и простым, как пять копеек, поэтому ближе к концу какого-то безликого студенческого мероприятия к нему подкатывает Ким Дэиль со второго курса архитектурного, больше известный, как "чувак, который проспорил и целую неделю ходил в университет в кигуруми Чармандера". Ким Дэиль заводит разговор о Шекспире и приглашает присоединиться к их "обществу ценителей классики", чтобы посетить близлежащие священные места. "Общество" оказывается разношерстной компанией, а "священное место" оказывается неплохим баром. Кису забывает половину имён и лиц "паломников" практически мгновенно, и ближе к утру их остаётся ровно столько, сколько он оставляет в своей памяти. Один из самых старших, Кори - не совсем кореец родом откуда-то из США - рассказывает бесконечные кулстори и шутит не очень понятные простым корейским смертным шутки. В четыре они всей гурьбой выкатываются из бара на улицу, и Кису вполуха слушает, как тот-самый-Ким-Дэиль рассуждает о возможности распития купажированного виски без запивона, пока закуривает. Благодаря шепелявости и сигарете в зубах выходит не очень внятно. Кису бессмысленным взглядом скользит по чужим головам и останавливается на Кори, который смотрит куда-то в сторону от всей компании и внезапно молчит. Кису чуть поворачивает голову и видит сутулого высокого парня, едва шатающейся походкой приближающегося к ним. Тот останавливается перед Кори, переминается с ноги на ногу и смотрит мимо него. Прямо на Кису. В уголках его тёмных-тёмных глаз пролегают едва заметные тени тоски и усталости. Он весь кажется усталым до самых костей; заношенная парка и потрёпанный рюкзак лишь усиливают это ощущение. Кису теряет связь с миром на долгих пять секунд, пока колючий взгляд оцарапывает его лицо, прежде чем переметнуться к Кори. - Я, эм, потерял ключи. Его голос звучит простужено. Кори хлопает ладонью об лицо, и из его вымученного стона Кису узнаёт имя. Соно. Они пересекаются взглядами лишь несколько раз за короткий промежуток в полчаса, пока Кори не прощается с каждым из них, и они не уходят вместе, но в груди Кису собирается тяжёлый комок. Через час Кису уезжает в свою комнату в общежитии, где официально живёт не один (соседа он видел, кажется, всего однажды) и заваливается спать сразу же по приезду, просыпаясь лишь впритык к тому времени, чтобы успеть собраться и уехать на вечернюю смену в кофейню. Он лишает себя возможности обдумать, занимая себя любой ерундой буквально каждую минуту. Много думать вредно и всегда заканчивается одинаково. В понедельник солнце издевательски светит в лицо всю дорогу до университета. - Йо, - своеобразно здоровается с ним Кори на большом перерыве, в забегаловке рядом с университетом, - не против компании? Кису пожимает плечами прежде, чем успевает посмотреть на того, кто рядом с ним. Соно кивает ему, даже не глядя, и садится напротив. Кису как можно незаметнее сглатывает вставший в горле склизкий ком. - Этого придурка, игнорирующего все правила приличия, зовут Соно, - говорит Кори, тяжело вздохнув перед этим, - он младше меня на полтора месяца, но хёном его можешь тоже не звать - не заслужил. Кису замечает, как Соно странно дёргается, и после Кори выдаёт обиженное: "Ау" - и потирает под столом, видимо, пострадавшее бедро. Соно быстро облизывает губы и поднимает голову, глядя на Кису. Тот с трудом вдыхает, искренне надеясь, что это не столь очевидно, прежде чем представиться. Соно кивает и отводит глаза. Он откидывается на спинку стула, вытаскивает из широкого кармана чёрной, на размер больше, чем надо, кенгурухи телефон и утыкается в него. Оголённые закатанными по локти рукавами предплечья неправдоподобно тонкие, а на тыльной стороне его запястий косточек видно больше, чем это нормально. Кису захлёстывает волной необъяснимой тревоги, и он раскрывает свой рот, заставляет себя начать разговор о чём-то, отвернувшись к Кори, чтобы не думать об этом. Они перебирают все книги из серии о Хогвартсе, обсуждают премьеру вторых Фантастических тварей, Кори успевает пожаловаться на проблемы с аранжировкой песен и странные капризы заказчиков, но за это время Соно ни разу не притрагивается к супнице, медленно остывающей перед ним, только закидывает в рот жвачку и неспешно, но достаточно шумно мусолит её зубами. Кори замолкает и пристально смотрит на него. - Эй. Соно отрывает взгляд от экрана телефона и вопросительно вскидывает брови. - Я не собираюсь есть эту гадость, - слишком резко говорит он. Скрежет ножек стула по полу звучит слишком громко, но Кису спешно уходит от неловкости невольного свидетеля ссоры, сославшись на внезапную боль в животе. От мимолётного взгляда Соно и правда больно, но гораздо выше. - Ты просто идиот, - сообщает он своему отражению в зеркале, и оно соглашается. Когда Кори предлагает навестить его в студии, Кису даёт добро с гадкой надеждой глубоко внутри, которую стоило бы затолкать ещё глубже, туда, где обычно такие вещи раскладываются по полочкам и превращаются в разочарование. К сожалению, сбываются не надежды на светлое будущее и хорошую зарплату, а Соно сидит в углу с неизменным телефоном в неправильно красивых руках. Он поднимает голову, и в тот же момент поднимается нечто тошнотворно колючее в грудной клетке Кису. - Вы хотя бы в туалет ходите друг без друга? - проталкивает через словно опухшее горло Кису шутку из репертуара второго класса средней школы. Они синхронно издают смешки, и после Соно вытягивает руку, а Кори подъезжает к нему на офисном стуле и хлопает по его раскрытой ладони. Кису картинно закатывает глаза. Кори даёт ему послушать отрывок своей работы, попутно прихлопывая в такт по столу, откуда-то сзади довольно мелодично мычит Соно. Они ещё минут десять обсуждают звучание, а потом Кори отъезжает от стола с ноутбуком и поднимается на ноги. - Я схожу за кофе. Тебе взять? Он смотрит на Кису, а тот мотает головой. - Значит, вы оба будете чай. Соно недовольно мычит из своего угла. - Мне ооооочень сильно нужен кофе, - со странными интонациями тянет он. Кису не оборачивается, но слышит, как скрипит обивка дивана, словно Соно активно вертится, и видит как Кори смешливо фыркает. - Ну пожалста, лучший оппа на свете, - его голос срывается в конце в визгливый фальцет. Кису растягивает отчего-то онемевшие губы в улыбке, потому что это звучит просто нелепо. И сегодня Соно, кажется, в хорошем настроении. Вау? Кори отмахивается от него с широкой улыбкой, и когда он уходит, в студии повисает неловкая тишина. У Кису, какое совпадение, исчезают из головы все возможные темы. Он некоторое время гипнотизирует чужой ноутбук. Телефон лежит в рюкзаке, и можно его вытащить, в принципе. - Я, конечно, Гарри Поттером не увлекаюсь, - внезапно говорит Соно, - но если у тебя нет аллергии на аниме, то можешь посмотреть со мной. Кису смотрит на него, едва привстав с кресла. Он вечно кажется таким человеком, который балансирует на грани между реальностью и сном с открытыми глазами, но именно они, внимательные, полные накрошенного льда, не дают обмануться. Они будят гадину за рёбрами. Кису пожимает плечами, наверное, непринуждённо и пересаживается к Соно тоже, но сердце трепещет в зубастой пасти гадины. Соно собственноручно вставляет наушник в его ухо и смотрит так пронзительно. Он словно вскользь касается подушечками пальцев его шеи, и Кису отстранено замечает, что они слегка трясутся. Он знает. Сердце грохочет, силясь вырваться из капкана, и Соно не может не слышать. У Кису деревенеют спина и шея, и он смотрит вперёд, на дверной проём. Соно, как ни в чём не бывало, прижимается к его плечу своим и протягивает руку с телефоном, чтобы происходящее на экране было видно обоим. В этом нет смысла, потому что в ушах у Кису стучит кровь, и он пытается абстрагироваться. Это глупо. Он видит его третий раз в жизни. Гадина смыкает челюсти. Откуда-то из-за пределов студии доносится чей-то поистине гомерический смех, и Кису, выдохнув, фокусирует взгляд. На экране по горной дороге носятся на велосипедах рисованные мальчишки, в коридоре кто-то скрипит по до блеска начищенному полу подошвами кроссовок. В студию лунной походкой вплывает Чонук (бритоголовый однокурсник Дэиля, один из тех, кто дожил в ночь после мероприятия до утра), а затем входит Кори, у каждого в руках по два стакана в подставке. Чонук разворачивается и глумливо кланяется в пол. - Здравия желаю. Кису начинает привыкать к их немного странноватому общению. Одна из подставок перекочёвывает в руки Соно. В одном стакане зелёный чай с соевым молоком, а в другом американо. - Без сахара? - словно на автомате уточняет Соно, не подымая головы. - Шутишь, что ли? - фыркает Кори. Соно поправляет свой наушник в ухе и чуть поворачивает голову к Кису. Заметно выпирающая линия его нижней челюсти выглядит так, словно кожа на ней вот-вот порвётся. Кису смотрит вместе с ним ещё две одинаковые серии, и в присутствии Кори и Чонука сидеть плечом к плечу с Соно гораздо легче. Он даже думает остаться подольше, ведь на следующей день только две пары вечером, но утренний подъём на смену обещает его мечтам перелом со смещением. Соно не сводит с него внимательного взгляда, и все конечности Кису вдруг становятся тяжелее раза в два, а пальцы отказываются нормально сгибаться. Рюкзак трижды вываливается из его рук. На улице, в контрасте с вечерней прохладой Кису осознаёт, что его лицо горит, а гадина никуда не девается, лишь разрастается вширь, распирая изнутри. Это просто глупо. В какао приходит тысяча и одна просьба подменить кого-то на другой точке, и Кису, не задумываясь, даёт своё согласие, прежде чем рухнуть лицом в постель. Утром он всё равно досыпает в метро, и ему снится Соно в форме велосипедных мальчиков из аниме. - Его как-то слишком много, - говорит Кису своему отражению. Иронично, но факт: первым, кто приходит к нему этим утром, спустя полчаса после открытия, оказывается именно он. В толстовке с наброшенным капюшоном, тряпичной маске и без уложенных назад волос он выглядит интровертом на максималках. Его глаза подёрнуты лёгкой дымкой, как у любого не до конца проснувшегося человека, но Кису его узнаёт. Они смотрят друг на друга молча некоторое время, и Соно хмыкает первым. - Бариста, значит? Но кофе не пьёшь. Интересно. Он стягивает маску на подбородок, и его скулы выглядят болезненно-острыми. Кису сам не знает, зачем, но выходит с ним, пока никого нет в зале (что для утра довольно странно, но крайне удобно). Соно негромко прокашливается и суёт в зубы сигарету. В отличие от закрытого верха, на его ногах шорты по колено и белые найковские кроссовки. - Ты ведь не здесь обычно работаешь? Я знаю весь персонал в лицо, а стажёра они бы вряд ли оставили одного утром. Кису складывает руки на груди и склоняет голову вбок, сощурив глаза. - Зачем ты задаёшь мне риторические вопросы? Соно шумно отхлёбывает кофе из стакана и бросает на Кису немного прояснившийся взгляд. Он ставит стакан на край каменной мусорки и хлопает себя по щекам. Кису смотрит на его костлявые коленки с ссадинами, впалые щёки, тонкие руки. Слишком много торчащих костей предполагают три варианта, в двух из которых Соно долбоёб. Спросить не поворачивается язык, который вновь присыхает к нёбу, стоит только подумать о полноценном разговоре с Соно. Гадина довольно урчит, и этот звук разлетается болючими осколками, отбиваясь от рёбер. - У тебя сейчас такое же выражение лица, как у Кори, когда он выбирает мне обед, - ворчит Соно себе под нос. - Как будто мне одного заботливого папочки недостаточно. Кису молчит о том, что дело не в рефлексе курицы-наседки. Или в нём, но не совсем по той причине. Соно не кажется хрупким, несмотря даже на то, что его длинные ноги толщиной с руки Кису. В его заспанных глазах сквозит что-то болезненное, и он кажется сломанным и насквозь уставшим. Всё время вне работы и стен университета Кису проводит с Кори, иногда к ним присоединяется Чонук, обычно по уши занятый учёбой и танцами, и эти встречи разбавляют монотонный круг дней, различающихся лишь условным делением недели, но ему требуется целый месяц, чтобы признаться себе в истинных причинах. Внутри него, кажется, не остаётся ничего, кроме колючей зубастой гадины, и он свыкается с мыслью, но не свыкается вовсе. Взгляды Соно вскрывают его точно скальпелем, препарируют сквозь слои бессмысленных разговоров в студии, забегаловке или квартире Кори, как раз на той же улице, что и точка, где он знает весь персонал в лицо, и точно добираются до неё, медвежьим капканом притаившейся в глубине. Когда грязно-серые тучи закрывают собой небо, Кису надеется, что к концу его смены дождь закончится. Такие надежды, впрочем, никогда не сбываются, и он, не по погоде одетый лишь в поло и недостаточно умный для проверки прогноза погоды с утра, тоскливо смотрит на буквально стену дождя перед собой. Сквозь беспрерывно льющуюся с неба воду он видит силуэт, который приближается к крыльцу, видимо, желая попасть под спасительный козырёк. Человек, одетый в парку и джинсы, полностью мокрый, останавливается на последней ступеньке. - Привет, - после недолгого молчания говорит хрипло Соно, стянув насквозь промокшую тряпичную маску с лица. Кису осторожно кивает. Гадина мгновенно расползается по венам, заставляет забыть о холоде и склизким комком пробирается в горло. Словно этого недостаточно, тревога тугой верёвкой оборачивает шею. Слишком темно, чтобы нормально видеть, но Кису и не надо. Достаточно чувствовать колючий взгляд на себе. Соно шумно выдыхает - шумно даже на фоне ливня - и подходит близко. Слишком близко. Его руки остро пахнут мокрым табаком, и губы холодные, горькие от того же и отдающие резиновым вкусом жвачки. Гадина за рёбрами поднимает голову и раздувается, теплеет, и становится нечем дышать, точно лёгкие обратились углями; она взрывается, точно фейерверк, крошит изнутри страшными огненными лопастями, но воспоминанием о моменте, когда Соно впервые целует его, Кису мог бы создать просто охренительного патронуса. Дождь заканчивается так же неожиданно, как и начался. Они молча идут по лужам на расстоянии вытянутой руки, ни о чём не договариваясь и, если честно, больше ни на что не рассчитывая. В десяти шагах от пропускного пункта студгородка Соно останавливается. - У меня с собой нет студенческого, - его голос звучит приглушенным сквозь обратно натянутую на лицо маску, - так что я.. пойду. Кису находит в себе силы кивнуть, но не думать об этом. Он надеется, что заболеет и всё можно будет свалить на лихорадку, но просыпается с кристально чистой головой. Через два дня Кори рандомно (он так утверждает, но, вероятно, всё же привирает) собирает в своей квартире почти всю компанию, как в вечер их знакомства, но это не точно, потому что как минимум половину Кису точно не помнит. Соно сидит на пуфике у двери на балкон и смотрит в телефон и никуда больше. Не то чтобы Кису чего-то от него ожидал, но.. серьёзно? Гордости у Кису, конечно, почти нет, но не настолько. Он утягивает из общей кучи бутылок пять соджу с разными вкусами и ныкается в противоположном углу комнаты. Чонук как-то слишком понятливо хмыкает. Прежде чем Кису погружается, наконец, в самоанализ, некто новоприбывший громко стучит по косяку, привлекая внимание. Почти все замолкают и поворачивают головы, точно совы, к источнику звука. У неё короткая стрижка, по-красивому смуглая кожа, ярко-голубые линзы и тонкие длинные ноги, обтянутые тёмно-синими джинсами. По комнате прокатывается одобрительный гул и громкий свист. Девушка закусывает губу, силясь скрыть улыбку. - Ну тише, мальчики, - картинно закатывает она глаза, - меня не было всего два месяца, а не года. Кису оборачивается к Кори; тот сидит, сдвинув к переносице брови. Он слышит негромкий голос Чонука. - Без обид, но я надеюсь, что это не ты её позвал. Кори лишь качает головой и бросает тревожный взгляд куда-то в сторону. Кису предполагает, кому он предназначен, но пуфик у балкона оказывается пустым. Кису говорит себе не думать об этом. Гадины больше нет и проблемы, значит, тоже. Кису говорит очень убедительно, но. Всегда есть это "но", из которого, кажется, состоят любые взаимоотношения с Соно. Он выбирается из комнаты в коридор, когда голова начинает гудеть то ли от разноголосого гама, то ли от алкоголя. Ничего не кружится и не скачет, и Кису приходит к неутешительному выводу: он трезв как стеклышко. - Лучшая вписка в моей жизни, - с досадой бормочет он. Из кухни доносятся приглушенные голоса: женский и мужской. Вечно хриплый и прокуренный к чертям собачьим голос Соно Кису узнаёт мгновенно, а кому принадлежит второй, догадаться несложно, к сожалению. Кису слышит в голосе Соно эту надломленность, которую тот плохо прячет за своим физическим, но не разбирает слов. Может и правильно, ведь люди не уединяются просто так. На его плечо опускается рука, но Кису даже не вздрагивает. - Не стоит, - слышит он шепот. Он возвращается вместе с Кори в наполненную шумом комнату, покорно сжимает руку на горлышке бутылки, которую ему протягивают. - Её зовут Чжихён, - говорит Кори так же тихо, наклонившись близко к нему, - она в наших кругах популярна, и у них с Соно.. довольно сложные дружеские отношения. Кису почти спрашивает, бывает ли с Соно по-другому, но прикусывает язык. Он сегодня прямо мистер Своевременность, о да, он поднимает голову, чтобы бросить взгляд на дверной проём мимоходом, как раз, когда в нём появляются они. Чжихён ниже него всего на полголовы, но её запястья, выглядывающие из-под широких рукавов белого свитшота с Джейком из Время приключений, не в пример тоньше. Рядом с ней Соно выглядит почти нормально. Соно бросает на Кису вороватый взгляд исподтишка, и тот понимает одну важную вещь. Гадина исчезла, а проблема нет. Кису пьёт так долго и много, не закусывая и не запивая, что надеется не проснуться завтра вовсе, но не получает ничего, кроме горького осадка разочарования и едва покачивающейся комнаты. Следующее утро наступает слишком рано - в одиннадцать. Кису забывается перед этим тревожным трёхчасовым сном, а кто-то не ложится вовсе. Бодрствующие собираются на кухне и слушают ломкий, точно мальчишеский, голос Чжихён. Она активно жестикулирует, вертится на месте и не контролирует громкость, но за неё это делает Соно, в чьих объятиях она сидит на полу, у стены под открытым окном с сигаретой в руке. Кису не слушает и лишь отрешенно смотрит поверх их голов, в распахнутое окно. Лёгкое опьянение и выкручивающее, лихорадочное похмелье - это всё, что он получает. Он предполагает, что будет дальше, и Соно не разочаровывает. Общие места теряют краски, и дни вновь смазываются в серое, безликое полотно. Кису насильно разворачивает себя по направлению к приевшейся студии, словно силится кому-то что-то доказать. Может быть, проиграв себе, он надеется, что больше никто не поймёт. В конце концов, он просто не выдерживает количества сочувствующих взглядов от Кори и забивает свой график смен так, чтобы нельзя было лишний раз вдохнуть. И на точке в другом конце города, в разгар субботнего вечера жизнь плюёт ему в лицо. Светлые волосы во многом меняют весь её образ, но у Кису хорошая память на лица. Она машет ему узкой ладонью и поправляет спадающую лямку тёмно-синего джинсового комбинезона. От её белой футболки у Кису болит голова. - Бариста, значит? Интересно. Кису вздрагивает от интонаций точь-в-точь. Чжихён облокачивается на стойку, щурит миндалевидные, густо подведённые глаза, и под их прицелом неуютно. Они слишком похожи, понимает Кису. Она живее и громче, но словно сестра, и это, наверное, и есть тот фактор, что так сильно выламывает. Кису почти спрашивает, с кем она пришла, но к ней со спины подкрадывается тот-самый-Ким-Дэиль, кивает ему и опускает руки ей на плечи. Чжихён крупно вздрагивает и почти заряжает посмеивающемуся Дэилю в нос. - Идиот. Она явно ощутимо тычет тонким пальцем ему под рёбра. - Соно, кстати, с нами, но ему слишком лень поднимать свой зад, - говорит Чжихён. - Во сколько ты заканчиваешь? Мы подождём. Кису не говорит, что ему осталось всего полчаса, он улыбается с натуралистичным сожалением. - Я до закрытия. Если Соно избегает случайных или не очень встреч просто потому, что не знает, как объяснить (как будто это кому-то нужно), что особых причин для поцелуя и не было, то если Кису пойдёт к ним, тогда он просто исчезнет. Возможно и нет, но в последнее время он слишком часто оказывается прав. Кису уходит позже всех, через заднюю дверь, и ему в нос ударяет запах сигаретного дыма. На разбитых коленках крест-накрест красуются детские пластыри в горошек. - Так ты действительно был до закрытия, - говорит Соно. - До закрытия, - эхом отзывается Кису. Соно щелчком отправляет окурок в полёт до мусорки и прячет обе ладони в карманах шорт. Вопрос "и что теперь?" запутывается в неловком молчании, точно паутине, и не выбирается дальше мысли. Соно переступает с ноги на ногу и смотрит куда угодно, но не на Кису. Тот почти закатывает глаза, но осекает себя. - Я сегодня, - наконец, открывает рот Соно, - взял с собой студенческий, так что.. Кису делает к нему шаг, и эфемерная пропасть между ними не пропадает и не сужается, но теперь он сам целует обветренные, горькие губы. Соседа так и нет в комнате, и это лишь ежедневная бесцветная мелочь, но именно она разбивает купол его не-ожиданий-ничего-большего. Неправдоподобные руки Соно оставляют слишком реалистичные, слишком тёмные синяки вокруг его запястий. Кису распахивает настежь окно. Соно забирается на подоконник, полностью обнажённый, но не до конца реальный в серебристом свете луны. Резкие черты его лица и угловатые линии вдоль выпирающих костей выглядят пугающе изломанными. Они засыпают за два часа до подъёма, переплетённые в объятиях так, словно одно целое. Заместо гадины в груди поселяется назойливый трепет. В рационально ясном сознании тревожно звенит мысль о том, что Соно нельзя отпускать, но Кису не привык... быть настойчивым. Соно на прощание смазано целует его в уголок губ, прежде чем, как выяснится через несколько дней, пропасть ото всех. - Наступать на одни и те же грабли весело, да? - говорит Кису единственному, кто задерживается в его жизни - своему отражению. Трепет превращается в нестерпимый зуд за считанные дни, спрятанные под манжетами рубашки синяки из лиловых бледнеют и выцветают в жёлтый. Кису считает, что не ждёт ничего, но когда его ожидания не оправдываются, то он понимает, что сам идиот. В конце большого перерыва между парами он сталкивается с Кори, и тот спрашивает о Соно. На смене к нему приходит Чжихён с тем же вопросом. Как будто Кису потребовал бы отношений и свадьбы. Бегать от несуществующих проблем так же весело, да? Когда Кори пишет ему в какао в следующий раз, то он отпрашивается со смены и нервно сжимает в руках телефон, пока едет в такси. Он отмахивается от всплывающих в голове вариантов, а Кори, как назло, не отвечает. Когда он влетает в больничный коридор, то все, как по команде, поднимают побледневшие лица. Кису выравнивает дыхание и неизящно плюхается на сиденье рядом с Кори. - Что случилось? - прочистив горло, спрашивает он, запрятав тревогу поглубже. Напротив сидит Чжихён, взъерошенная, в мужской толстовке с чужого плеча (и "плечо", собственно, рядом, нервно притоптывает ногой и смотрит в потолок) и мятых спортивных штанах. Она встряхивает лохматой светлой головой и говорит: - У этого идиота открылась язва. Кори издаёт громкий невесёлый смешок, который въедается в подкорку. У Кису свербит в висках. - Конечно, открылась. Он курит, бухает и жрёт только кофе да жвачки. С чего бы ей открываться, действительно? - он театрально всплёскивает руками. - При мне он нормально питался и почти не курил, - нахмурив тонко выщипанные брови, отрезает Чжихён. Кису не слушает их переругивания. Он просит Дэиля написать, когда всё решится, и уезжает домой. Так значит, Соно просто склонен к самобичеванию. Масштабному и разрушительному. Вкупе с язвой желудка просто восхитительное сочетание. Вечером в какао приходит: "Всё норм" "Он в больнице ещё недели полторы пробудет" Кису не считает дни, потому что они вновь превращаются в череду неотличимых. Учёба, работа, отсутствующий сосед - все элементы неизменны, и даже смена локации на большой перерыв не привносит ничего нового. Только зуд не вплетается в эту рутину, ломает и выкручивает. Кису понимает, что они оба нужны друг другу больше, чем могут себе представить. Он узнаёт, во сколько Кори собирается забрать Соно, чтобы приехать на час раньше. Кису сталкивается с ним в коридоре, уже переодетым в обычную одежду, не доходя до палаты. Узкие чёрные джинсы висят мешком на длинных ногах. Кису знает, что за ними неизвестно как и где разбитые коленки. У Соно растерянный вид, а у Кису ноет за рёбрами. Чужой взгляд словно вскользь проходится по чистым запястьям. Соно негромко кашляет в кулак и отходит в закуток у окна, тянет Кису за собой, осторожно взяв его за локоть. - Я, эм, - он вытирает абсолютно сухие ладони об кенгуруху, - мы... а, в общем, мы не можем быть вместе, потому что я супергерой, и рядом со мной тебе грозит опасность. Он выпаливает всё на едином дыхании, словно упорно это заучивал (серьёзно?), и глядит мимо лица Кису. Кису сводит брови к переносице. - У тебя язва точно не в мозгу открылась? Соно кладёт ладони на плечи Кису, и его лицо кажется серьёзным. - Ты должен знать. На самом деле, я, - он выдерживает паузу, - человек-говно. Кису смешливо фыркает и стряхивает его костлявые руки со своих плеч. Соно неуверенно дёргает уголки губ вверх. Всего лишь неуверенность. И недостаток мудачества? Может быть. Кису качает головой. - Я надеялся на более серьёзный разговор? Наверное. Чудо, что они вообще общаются сейчас вслух. - Я только разочаровываю. Соно говорит, полушутя, и его голос не ломается, он слишком обыденный. У Кису больно стреляет за рёбрами. Он сжимает руки в кулаки, заведя их за спину, потому что прикоснуться к Соно хочется нестерпимо, но уж точно не здесь. Кису неловко пожимает плечами и встряхивает головой, чтобы через отросшую чёлку смотреть не в глаза. - Но ты всё равно.. - в отличие от Соно, голос Кису предательски вздрагивает, - всё равно можешь приходить. Кису отходит на шаг назад, когда замечает, как Соно почти протягивает к нему свою тонкую руку, выглядывающую из сползающего широкого рукава. У Кису нет гордости, но сейчас достаточно слов, откровенность которых, наверное, даже зашкаливает. Но он знает, что необходимо вывернуть себя, иначе однотонная, безликая рутина проглотит его обратно и выплюнет к следующему такому же изломанному, разочарованному самим собой. Нуждающемуся в том, чего у него самого в избытке. - Любить меня не надо. Просто приходи. Приходи, если пойти больше некуда.