Bella, ciao

Модена утопала в цветах, флагах и музыке – все праздновали День освобождения, чествовали героев восстания и Сопротивления. Улицы были полны улыбок и смеха. От Пьяцца-Гранде маршировал местный ансамбль. Юноши и девушки, едва ли помнящие войну – настолько они были юны – играли и пели песню неизвестного автора, известную всему миру. Гуляющая толпа расступалась, пропуская молодых людей. Жители города смотрели на музыкантов с одобрением, кто-то шел следом, кто-то подпевал. Лишь одна синьора на одном из многочисленных балконов, дослушав до припева, тряхнув роскошной копной каштановых волос, уронила лицо в ладони. - Oh, bella, ciao, - пели внизу, - bella, ciao! Bella ciao! Bella, ciao, ciao, ciao! Синьора Фернандес Карьедо, сжавшись в кресле, одновременно и радовалась, и ужасно жалела, что послала мужа с сыном купить яблок. Забыли – и ладно, но нет, она настояла… И теперь осталась совсем одна наедине со светлоликим призраком, тепло улыбающимся ей в каждом луче солнца. Она уже годится ему в матери. Она сама мать – не его – ребенка. Лови сущий сорванец, он ужасно похож на нее, но глазами больше в отца. Их с Феличиано больше ничего не связывает, она даже не Варгас. Но отчего… Отчего же так больно, когда по улицам разносится надрывное: «Bella, ciao, bella, ciao»? - Мама, мы пришли! – закричал Ловино в прихожей. Антонио молча подошел к ней и обнял за плечи. В его объятиях наполненный солнцем жаркий воздух будто бы посвежел и начал пахнуть солью и водорослями, выброшенными на пески дальних берегов. И таким очевидным, таким простым вдруг показалось спасительное решение, что она потерянно искала только что… - Я люблю тебя, Тони. - И я тебя, Кьяра. - Пойдем за стол. Процессия давно миновала их дом, но эхо все еще разносило по узким улочкам громкое эхо: «Bella, ciao! Bella, ciao! Bella, ciao, ciao!» Прежде чем уйти с балкона к семье, Кьяра обернулась, глянула, прищурившись, прямо на солнце: - Ciao, Чино. На этот раз – навсегда.