Три минуты тишины

Игорь

— Извините, мы не можем вас поселить, у нас спецобслуживание, — Верочка, милейшая администратор, что-то пыталась втолковать непонятливому туристу. — Вы с кем-то служите? — со специфическим акцентом уточнил он, пытаясь вникнуть в речь Веры. — Но мне нужен Алекс или Хелен. — Простите нас, мы ничем не можем вам помочь, — Вера старалась не терять силы духа, но тут хлопнула дверь, пропуская еще одного посетителя. — Угомонись, Джеймс, — негромко попросила вошедшая, — сейчас мы кого-нибудь на склоне найдем. Я — не я, они все на лыжах. — Как это: ты — не ты? — снова не понял турист. — Я тебе потом объясню. Пошли кататься! — А вещи? — А в школе бросим у инструкторов. Пошли. Нарушители спокойствия наконец-то ушли, а я, подумав секунду, приказал подготовить еще пару номеров: что-то подсказывало мне, что гостей у меня прибавится.

Валерия Гордеева

Я тряхнула головой, прогоняя морок, явно навеянный вчерашними посиделками: минут двадцать назад я была готова отдать голову на отсечение, что там, на скамеечке у входа в школу сидит Брагин, а чуть впереди меня на канатку погрузились Джеймс, то ли с Оксаной, то ли с Хлоей. А вот сейчас мне показалось, что я услышала крик о помощи. Я уже была готова покатиться вниз, но негромкое, но какое-то тревожное, сносимое ветром «Помогите…» заставило повернуть чуть в сторону, в лес и к обрыву. — Помогите… — голос срывался, затихая от переживаемой истерики, — помо… Видимо, жизнь со спасателями мозги перекраивает лучше любого скальпеля, и прежде, чем сделать шаг дальше, пальцы сами включили биппер, одновременно щелкая рацией, включая ее в режим передачи. — Помогите… Совсем маленькая, явно школьного возраста, девчушка, распластавшись на снегу на самом краю обрыва, из последних сил цепляясь лыжами за непрочный снег, пыталась то ли вытащить кого-то, то ли не дать сорваться кому-то вниз, то ли не сорваться самой. Я рванулась к ней, отчаянно боясь сдвинуть пласты снега. Но снег, несмотря на всю его хваленую Леной пушистость, сегодня играл на нашей стороне, и, падая на склон рядом с девчушкой, я почти в последнюю секунду успела схватить за капюшон такого же маленького мальчишку и отчаянным усилием даже не вытащить — вышвырнуть его на склон. — Идиоты! — в стиле Ленки начала я. — Вы соображаете, куда вас понесло? Знаки не видим? — Да мы нормально ехали, а потом Антон как-то резко повернул и… Я едва его поймала… — Как же у тебя получилось-то это, малышка? — девчушку перехватил примчавшийся Андрей, обнимая, уводя дальше от склона. — Лер, ты не туда смотришь, парнишкой займись! — Я сам, — отодвигая и меня от края склона, бросил Сашка, — вызывайте Диму!

***

Подлетели, сбрасывая лыжи, Дима, Игорь, кто-то еще из инструкторов, потом Шубин с Кольцовым. Сашка бился над парнишкой, Андрей успокаивал девицу, а меня накрыла какая-то отстраненность, апатия. Я смотрела на склон, наблюдая за стартующими горнолыжниками, я смотрела за кабинками канатки, медленно ползущими вверх, и в этой то размеренности, то суетливости была какая-то внутренняя логика. — Дим, вызывай вертушку, — попросил Саша, — спускаемся вниз. — Сань, а тебе медборт нужен, или просто транспорт до ближайшей больницы? — небрежно поинтересовался Игорь. — Транспорт, Игорь, транспорт. — Тогда отбой вертушке, Дим, — распорядился Маликов, — спускаемся сразу к площадке. — И, поймав Сашкин изумленный взгляд, пояснил. — У тебя министерский борт под боком, мы быстрее доберемся. — А кстати, где сама министра? — меня вдруг накрыл ледяной ужас, едва я поняла, что Ленки среди нас нет. — Я была уверена, что она первая тут окажется. Нервно оглянулись все мужчины, все, кроме Романова. Андрюха же, закончив манипуляции с акьей, улыбнулся: — Катается твоя разлюбезная министра. Ей приказано отдыхать — вот она и отдыхает. Я сам лично у нее рацию на прием отключил, оставив только передачу. — Ох, и огребешь ты потом за это самоуправство, — усмехнулся Шубин. — Разберемся! Спускаемся, парни! Серега, подстрахуй девчонок. — От подстрахуя слышу, — дежурно ответил Матвеев, подъезжая ко мне.

Елена Емельянова

— Вы серьезно? — я так резко остановилась, что мой спутник на полном ходу влетел в меня, и мы упали бы, если бы не катились по самому пологому склону Шерегеша. — Вы правда хотите, чтобы я ВАМ — я выделила голосом это самое «вам», — объяснила, что такое — быть спасателем? — Хочу. Вы сами ведь вчера меня спасателем назвали. — Ну тогда я должна спросить сначала. — Да? — Пал Андреич, вы шпион? А точнее, Пал Андреич, вы разведчик? Будь рядом со мной кто-нибудь другой, я обошлась бы без пояснения, но назвать шпионом моего собеседника я не могла. А он вдруг знакомо хмыкнул, и глядя с прищуром прямо мне в глаза, уронил: — Видишь ли, Лена… Я улыбнулась. Я всегда любила людей, способных понимать все с полуслова. Но мне надо было отвечать… — Тогда мне, наверное, надо было сказать: «Видишь ли, Вова», но это — точно перебор. А еще мне кажется, что у Сергея Кужугетовича ответ на этот вопрос получился бы более, — я замялась на секунду, подбирая слово, — развернутым. Я ведь не совсем спасатель, я так, примкнувшая. Мимика моего спутника выражала такое недоумение, что я пояснила: — Я — юрист. Ну, а несколько поисково-спасательных операций в горах и год работы в Ленинградской спелестологической службе — это не совсем спасатель. Это… Дед вот в службу сознательно шел, Володя, да тот же Андрей. Они больше расскажут. А я… Я могу только процитировать: «Офицеры живут для того, чтобы страну любить. Офицеры живут для того, чтобы быть страной»… — Кто это? — резко спросил он. — Полковник военной разведки Калинкин, — четко ответила я, — я пришлю вам его диск, если хотите. — Хочу, — он кивнул головой, толкнулся палками и мы медленно покатили по абсолютно пологому выкату, спускаясь вниз по прямой, без поворотов.

Андрей Романов

Вылетевшая на вертолетную площадку Лена была страшна. Она, буквально, метала молнии, и я рванулся наперерез, понимая, что ее спутнику наши разборки точно не нужно видеть. Пока я, обнимая Лену, пересказывал ей Леркину спасательную операцию и пояснял, куда и почему полетел ее борт, Лена пар выпустила, улыбнулась, глядя на взъерошенную все еще Леру, а потом спросила: — Они до завтра-то вернутся? Или нам другую авиалошадь использовать придется? — А куда это ты намылилась? — Лера с вопросом вылезла раньше меня. — Мы. В Москву. Ребят, меня не поймут, если меня послезавтра не будет в министерстве. Вы тут без меня поразвлекайтесь денечек. — А «мы» — это кто? — Дима с его вопросом выглядел совсем ребенком, но всю детскость своего вопроса осознал, поймав скрещенные на себе взгляды всех. — Виноват. Дурак. Исправлюсь!

Олег Брагин

То, что мы с Джеймсом и Ксюшкой прилетели невовремя, стало ясно уже у подножия Зеленой: слишком много людей с профессионально-холодными взглядами было вокруг, слишком профессионально стояли они на лыжах. Я пожалел, что поддался уговорам Уитсона, уверенного, что Лена разрулит все. Тут, похоже, рулители могли найтись и покруче Емельяновой. Однако, долго рефлексировать не получилось. Вернувшиеся из отеля Джеймс и Ксения отправились кататься, а я остался на скамейке, греться на неожиданно жарком зимнем сибирском Солнце.

***

— Осторожнее, голову ему не разбейте, — нервно-встревоженный голос заставил меня прервать горное созерцание, — а то Елена нас придушит всех! — Что за Елена? — Емельянова! И вообще, отставить разговоры! Врача лучше зовите! — Что тут у вас? — я все-таки подошел к спасателям и молодому пацану, сидевшему на скамейке и морщащемуся от боли. — Не мешайте, мужчина, — попросил кто-то из спасателей, но командир, косо глянув на меня, вдруг ответил: — Досочник начинающий. С бугеля неудачно сошел. То ли вывих, то ли перелом, доктор. — Мы знакомы? — удивился я. — Если только заочно, — улыбнулся спасатель, — это же вашу фотографию я видел рядом с камином на одной конкретной даче? — Если там царит Марс, — усмехнулся я, — то мою. Олег. — Дмитрий. Я присел у ноги мальчишки, прощупал сустав, кости. — Подержите его, — попросил я, вправляя вывих. — Вот и все. Повязку, йодную сетку и покой. Сам справишься, боец? Или медикам тебя сдать? — Справлюсь, — кивнул парнишка. — Сейчас мои приедут и все хорошо будет. — Ну и славно. Я кивнул ребятам и вернулся на скамейку, созерцать. Но тут же ко мне подошел Дима. — Ты чего тут один сидишь? — Жду, — меланхолично ответил я, — смотрю. — Может, с нами? — Нет, Дим, — отказался я, — мне пока покатушки противопоказаны, я тут уже докатался до перелома ребра. Так что я еще посижу, а ты иди. Удачи!

Андрей Романов

Оба министра и ВВ улетели тем же вечером, и мы, поскучав немножко, вопреки всем приглашениям весь праздничный день просидели дома, гоняя новости на всех каналах. Или Ленка, или коллеги мелькали в каждом выпуске: журналисты вспоминали наши спасательные курьезы. И если коллегам, поднимавшим толстяка в Нижнем я посочувствовал, то спустя несколько минут уже в голос ржал, слушая историю спасения горе-курилки, а точнее, автолюбителя, отвлекшегося на сигарету и впилившегося в колонну МЧС. Нас, спасавших несчастного мужика, было тогда человек триста. Совсем поздним вечером в отель спустился Дима, привезший мед и варенье из шишек для мелких. Малышня немедленно занялась сластями, а мы, усевшись у камина, негромко говорили о своем. Дмитрий, несмотря на то, что далеко не первый год возглавлял службу, на самом деле оставался все-тем же неуверенным пацаном, тушующимся в присутствии высшего начальства. — Успокойся, Дим, нормально все. Поверь мне, было бы что не так — ты свое бы получил и с бонусами, по полной получил. И от Ленки, и от Шойгу. Ты лучше дождись Игоря, и вытащи свой молодняк на тренировки. Они у тебя катаются, конечно, но как-то… Я понимаю, тебе и Матвеев не откажет, но у них сейчас золотой сезон, учеников куча, а Игорь… — Я понял, сделаю, — кивнул Дима. — Дождусь только возвращения — и сразу сделаю. — Ой, деда! — вдруг восторженно пропищала Ира, и мы повернулись к экрану. На экране действительно был СК, однако каким же необычным он был! Хоккейная амуниция облегала накачанную фигуру, прозрачный щиток защищал глаза. Раскрасневшийся, вспотевший, дед выглядел абсолютно счастливым и довольным. Он покатился к бортику хоккейной коробки, камера взяла общий план, и я узнал Красную площадь. Камера снова поменялась, и теперь мы видели всю скамейку. Примкнувший к известным персонам дед улыбнулся ВВ, а я вскрикнул, увидев, как кто-то из великих протягивает чашку с каким-то горячим напитком… Лене. — Мамочка! — тут же вскричали малыши. — Смотри, Андрюха, уведут жену-то такие мужчины серьезные, — легонечко попытался подколоть Дима, но я ответил жестко: — Ленку? Никогда!

***

Как выяснилось, репортаж об игре Ночной Хоккейной Лиги видели не только мы, и уже за ужином меня теми или иными комментариями доставали все мужики, а я думал, не стоит ли мне научиться играть в хоккей.

Елена Емельянова

Игра давно закончилась, но сил разойтись почему-то не было: все, сгрудившись в небольшой кафешке, еще вспоминали только что разыгрывающиеся ледовые баталии, пили чай, переговаривались. В какой-то момент высшие чины перестали быть высшими чинами, став обычными мужиками, едва не мальчишками, столько веселья и задора было в их гомоне. Они поздравляли друг друга с обоюдной победой, жали друг другу руки, перебрасываясь легкими шутками. Я допив чай, вышла на лёд. Бежали по кругу мысли, бежали круги вдоль борта, и как те, так и другие были непростыми, витиеватыми, требующими филигранной точности и местами акробатической гибкости — на катке уже появились поздние катающиеся… Я не замечала репортёров, не замечала охраны… Офицера в форме, что как-то тихо подошёл к краю арены и теперь наблюдал за мной, я тоже не заметила. Через какое-то время я все-таки опомнилась. Майор на выходе со льда попытался подать руку, но Шойгу опередил его, что-то едва слышно ему шепнув. — Дед, мы когда обратно? И мы вместе? — Вместе, Ленок, вместе, у нас с тобой еще десять дней отпуска, не считая дороги. Нам приказано отдыхать. Борт я заказал на утро. Твой борт. — Отлично. Тогда поехали к Михалычу!

Сергей Шойгу

Омлет с лисичками и беконом был самым ожидаемым утренним блюдом, но Лена едва ощущала вкус любимых грибов: расширившимися от ужаса или удивления глазами она смотрела на экран, гоняющий с утра подборку вчерашних новостей. — Дееед, а что за юнош вчера крутился возле нас на льду? — Елена наконец-то обрела способность говорить. — Тот который смотрел на тебя взглядом влюбленного в выпускницу семиклассника? — А он так смотрел? — Лена как-то совершенно искренне опешила, подтверждая мою догадку о том, что вчера она бы едва заметила и слона на Красной площади. — Смотрел. Ещё как смотрел. И волну аплодисментов тоже он поднял. — Тогда мне другой вопрос интересен: что вы ему сказали? Там. На выходе. — Сказал, чтоб не засматривался, девушка сегодня хоть и без мужа, но с папой. — Бедный парень, — посочувствовала Лена, а потом ойкнув, рассмеялась, — и бедный муж!