Раннейген

Он проснулся резко и живо. Он сразу осознал себя и окружающий мир. Ум его стал ясен и словно светлее, но тело будто начало умирать. Руки его стали белыми и сморщенными, а лицо... Лицо больше напоминало череп обтянутый тончайшей кожей. Глаза его посветлели и казались еще более впалыми.       После того ритуала минуло одиннадцать дней, и с каждым ему становилось все хуже и хуже. Мышовур лично следил за его лечением. Целыми днями его поили снадобьями и целительными зельями, и на какой-то период они оттягивали ее приближение, но Миккель знал, что теперь это неизбежно.       Но он не был уверен, что это его конец, а если и да, то стоит скорее разрешить тревожившее его последние шесть дней дело. Пару дней назад двое молодых друидов вернулись из Каэр Трольде, и по пути через лес, они сделали чрезвычайно странное заключение. По их словам, все вороны в этом лесу умерли.       Сирвар даже взял один труп, чтобы показать остальным. Накинув на седую голову капюшон, опираясь на деревянную трость, он отправился в лес. По тропинке он шел медленно, в тягости мыслей, понурив голову. Однако, по пути он услышал как пару человек бранятся. Один голос принадлежал Мышовуру, а вот другой, женский он не знал. — Это священная вещь, а вы хотите, чтобы я дал вам ее уничтожить?! — Мышовур затряс маской Уробороса перед лицом темноволосой женщины. Та смотрела на друида холодным взглядом, скрестив руки на груди.       Миккель вздохнул, он слышал про чародейку, что прибыла на Скеллиге пару недель назад. Йеннифер. Он много слышал про нее, но никогда не видал лично. Однако, по слухам и рассказам Мышовура, чародейка была весьма талантлива и способна, хоть и отличалась дурным нравом. "Ха, дурной нрав, — думал Миккель, — когда-то я тоже был таким". Миккель решил подойти к ним. Женщина в это время в очередной раз презрительно фыркнула. — Много ли от нее толку, если вы даже не знаете действует она или нет? — Она подбоченилась. Подойдя ближе Миккель заметил сколь она красива. Бледная кожа, пышные волосы вороного пера и фиалковые глаза.       Одетая в черный жакет с рукавами поверх белой рубашки. Ворот ее украшала черная меховая горжетка, украшенная серебряной нитью. Черные кожаные штаны и черные сапоги до середины бедра. На шее она носила медальон на тонкой кожаной бархотке.       От нее исходил терпкий аромат крыжовника и сладкой сирени.       Только черное и белое, сирень и крыжовник. Сплошные противоречия, тем не менее, так хорошо гармонирующие друг с другом. Женщина была стройна и по росту не уступала Миккелю, а быть может немного и превосходила.       Как знать, он, старый и сгорбленный, сделался еще меньше из-за недуга. Заметив его, Мышовур раскинул руками в сторону, возмущенно молвив: — Только поглядите! — Обратился он к Миккелю. — Вы не уважаете наши традиции, — друид обличительно указал на женщину пальцем, — я не дам вам эту маску, пока вы не скажите для чего она вам нужна! — Затараторил он, скрестив руки на груди. "Оба упрямца", — подумал Миккель. — Не твое дело, старик! — Отрезала она, вперив недовольный взгляд в Миккеля, как бы спрашивая его, что он тут забыл. Ему на миг сделалось неловко, но он вдруг вспомнил про лес и помрачнел. — В легендах сказано, что если ее использовать, то бушующее море своими волнами затопит все острова! Это сильнейший артефакт! — Продолжал Мышовур, теперь уже не обращая никакого внимания на Миккеля. — О-ох, — раздраженно выдохнула она, закатив голову, и вдруг глянула на Миккеля. В ее красивых глазах блеснула толика презрительной жалости, заметная лишь Миккелю. Он один видел этот взгляд теперь у всех с кем общался. У Мышовура, Сивара, Гренделя, у молодых друидов и его ровесников. Они старались его спрятать, но не могли. Неужели он столь жалок?       Но тут ее глаза приняли удивленное выражение, быть может, даже ошеломленное. Только чародеи могли чувствовать иллюзии. Она хотела сказать, что-то еще, но удержалась. Лицо ее вновь обрело холодное выражение. — Посмотрим, — почти промурлыкала она стальным голосом не предвещавшим ничего хорошего, — сможет ли друид противиться королю, — сказала она и, развернувшись, быстро зашагала в сторону. Йеннифер произнесла заклинание и, разведя руками, открыла портал тут же исчезнув в нем. — У-у-ух, устало выдохнул Мышовур, отирая лоб рукой. — Ох уж эти чародейки, одна хуже другой, — заметил он, рассматривая маску в руках. — Так много тебе довелось их поведать? — хмыкнул Миккель. Мышовур слегка улыбнулся, и на миг на его лице образовалось еще больше морщинок.       Бледные лучи солнца прорвались сквозь серые тучи и мягко упали на рощу. Дуб отбрасывал высокую тень. Над цветами жужжали пчелы. — Уж пришлось, — ответил он, но улыбка его тут же пропала, когда он всмотрелся в лицо Миккеля. Жалость. Опять. — Ты таешь на глазах, Миккель. Я даю тебе снадобья достаточно мощные, но пьешь ли ты их? — он подозрительно прищурил глаза. Миккель лишь вздохнул. — Да, — тихо ответил он.       Мышовур покачал головой, и они медленным шагом направились вглубь рощи подальше от любопытных ушей. Прохладный утренний воздух отдавал морской свежестью. — Но я так же велел тебе лежать в постели. Миккель, твои кости, кожа, твое тело слабо, а ты продолжаешь... — он запнулся, не зная, что сказать, но вместо слов только бросил на него взгляд полный скорби. — Человек как ты не может так умереть. Не сейчас и не от какой-то простуды, — сгоряча заметил он. — Помнишь, когда ты только пришел сюда, я сказал тебе одну очень любопытную вещь, — Миккель вдруг остановился и стал напротив Мышовура. Мышовур посмотрел на него несколько отчаянным взглядом: — Страх смерти — хуже любого другого, — ответил он. — Да, помню, и даже сам в этом убедился. Но разве нельзя хоть немного себя уберечь? Ты еще нужен нам, Миккель, — в сердцах выпалил Мышовур. — Не я, а мои знания, — холодно заметил Миккель и сделал несколько шагов вперед, однако остановился, заметив, что Мышовур не следует за ним. — Довольно, давай поговорим о чем-нибудь другом, — но тот не сдвинулся с места, лишь продолжая смотреть на старого учителя глазами полными скорби. — Брось, Мышовур, ты и я, — мы знаем, что смерть настигнет каждого из нас. Я прожил достаточно, натворил много дел, и хороших, и плохих, — на этих словах его голос дернулся, а в носу защипало. — Теперь, если это и есть мой конец — я приму его.       Мышовур, наконец, выдохнул, но теперь в его глазах было нечто иное. Подозрение? Быть может. — Ты прав, — мирно согласился он, и они двинулись дальше.       Утро только начиналось, но солнце уже грело своим теплом цветы и живность здесь. Миккель ощущал тепло на своей коже и от этого ему становилось хорошо и спокойно. Смерть — часть жизни. — Зачем приходила эта чародейка? — спросил он, решив разрядить тяжелую обстановку. — Маска Уробороса, — Мышовур покрутил маску в руках и передал Миккелю. Старый друид коснулся тонкими пальцами дерева. Такое же древнее, как и он сам, подумалось ему. — Не знаю, зачем ей это нужно. Она что-то ищет, но насколько это что-то может быть опасно... — Да-а, — протянул Миккель, возвратив артефакт Мышовуру. — Она говорила, что отправиться к королю, но Брана сегодня будут хоронить, а Крах... Мышовур поморщился. — Нет, нет и еще раз нет, — запротестовал он. — Я знаю Краха: он не посмеет разрешить ей использовать маску в ее грязных делишках. Она хотела еще, чтобы я пустил ее в священную часть рощи, но я наотрез отказался! — Выпалил он.       Миккель шел будто в тумане. Он не знал, как ему реагировать на это. Быть может и стоило ей дать эту маску и доступ к роще, кто его знает? Может легенды врут? Сейчас он больше был занят мыслями о ритуале.       Могло ли это стать причиной его будущей смерти? Может, в книге не было написано о последствиях. "Дурак, кто будет писать о последствиях, если исход летальный?" — С ней прибыл Геральт, — продолжал Мышовур, — надеюсь, он сможет ее вразумить. — Геральт? Ведьмак? — вдруг спросил он. — Да. Хотя... Э-эх, думаю на Йеннифэр никому не найти управы, — отчаянно вздохнул Мышовур.       Миккель промолчал. Он еще раз взглянул на маску в руках Мышовура, за которую тот так яро спорил. Годы жизни пролетели перед его глазами. — Говорят, — начал он после недолгой паузы, — вороны в лесу умерли. Так ли это? — Мышовур бросил на него недоверчивый взгляд, и они двинулись дальше. — Да. — Все до единого? — переспросил Миккель. Он чувствовал, что ходит по тонкому льду, на грани обрыва, и это заставляло его почувствовать себя живым хоть и утомляло. — Почему это тебя так волнует? — неожиданно поинтересовался Мышовур. Мимо них прошли двое молодых жрецов, несущих цветы для благовоний. Миккель не знал, что ему ответить.       Внезапно солнце вышло из-за туч вновь озарив своим светом долину. Бледные лучи осветили его поблекшее лицо и старую рясу. Миккель остановился, поддавшись ему на встречу, словно цветок, что ждал прихода тепла долгие месяцы зимы. — А разве не должно? — неожиданно даже для себя ответил он. — Это не беспокоило бы меня умри один-два ворона, но все... Когда это Фрея забирала всех своих детей сразу?       Мышовур поджал губы. Слова Миккеля все же уверили его, но не до конца. Если у него и были сомнения, выказывать он их не стал. Они остановились на самом краю поляны: дальше начинался темный лес, хотя сейчас он не казался таким зловещим. — Я отправлюсь в лес, — заявил он. — Нет! — Воскликнул Мышовур. — Миккель в таком состоянии я не пущу тебя так далеко. Тебе стоит лечиться, а не шататься по лесу, где полно диких зверей и чудищ. — Как знать, остались ли они там еще, если вороны мертвы? Быть может волки и медведи тоже? — Нет! — Не унимался Мышовур. — Я прожил слишком много, чтобы умереть, как больной старик в своей холодной постели! Если так печешься обо мне, тогда пошли кого-нибудь со мной.       Мышовур насупился, но видя, что Миккель не уступит, отчаянно выдохнул. Боковым зрением он заметил Гремиста, который шел по тропинке в лес, мимо них. Они невольно задержали на нем свои взгляды.       Тот, как всегда шел, чуть сгорбившись с вечно недовольным лицом, в своей шапочке из оленьего меха, зеленой полотняной куртке, а поверх жилеткой из медвежьего меха. Гремист, что-то бубнил себе под нос. "Годы идут, а по сварливости с ним только чародейки и могут сравниться", — заметил про себя Миккель. — Гремист, — окликнул его Мышовур. Тот нехотя обратил на них свое внимание, — я вижу, ты направляешься в лес. Возьми Миккеля с собой, он очень жаждет поглядеть на воронов. — Это на дохлых-то? — как всегда язвительно заметил Гремист. — Что ж, коль такая охота, тогда не буду перечить, но у меня тоже в лесу дела, так что я не собираюсь торчать там весь день.       Миккель кивнул и на этом они договорились. Шли они медленно, так как оба были стары хоть Гремисту и было всего семьдесят. Рядом с Миккелем все кажутся теперь на десятки лет моложе и живее.       Гремист шел, угрюмо уткнувшись взглядом в землю, с перекинутой дорожной сумкой через плечо. Миккель же шел, осматривая лес. Что-то в нем действительно изменилось и не только отсутствием ворон на деревьях.       Старый друид прислушался. Слабое пение птиц тревожило его слух; он вгляделся в траву и увидел двух серых кроликов, скачущих вглубь леса. Солнечные лучи достигали земли, а в воздухе витал приятный аромат леса и цветов. На миг ему показалось, что даже трава стала зеленей. Но долго ли продлиться это наваждение?       Наконец он увидел первое черное пятно на земле и чем дальше они шли, тем больше их было. — Зачем тебе в лес, а, Миккель? Ты и вправду так хотел увидеть мертвых воронов? — с ухмылкой спросил Гремист. Он не поворачивал к нему своего лица, но и так было понятно, что он не верит во всю эту байку. — А разве нет? Тебе ли не кажется удивительным, то, что все они внезапно умерли? — Холера, Миккель, — вздохнул Гремист, — у нас теперь много иных забот. Черные, грядущий холод, выборы короля... Они умолкли на мгновение. Воронов становилось все больше на пути к заброшенной лесопилке. Миккель заметил, что они прошли мимо несколько кустов с растениями необходимыми для алхимических зелий. — А тебе зачем в лес? — спросил он вдруг. Гремист усмехнулся, хотя его усмешки и не было видно за коротковатой бородой: — Скоро узнаешь.       Шли они недолго. По мере приближения к лесопилке, слух Миккеля стал улавливать человеческие голоса. Холодная дрожь прошла по его телу. Быть того не может, неужели... Когда они, наконец, дошли до лесопилки, он увидел группу мужчин. Чуть больше дюжины, они пилили древесину, некоторые укрепляли крыши лесничих хижин. — Вот мы и пришли, — сказал ему Гремист.       Навстречу им вышел высокий рыжий мужчина с топором за спиной, но Миккель не обратил на него внимания. Неподалеку, он заметил, как трое мужчин снимали шкуры с мертвой стаи волков. Сердце его ушло в пятки.       Гремист что-то обсуждал с мужчиной, но к смыслу их разговора, Миккель стал внимать только сейчас. — Нам нужны шкуры, мясо и дерево, чтобы топить землянки, — говорил Гремист. — Теперь стало холоднее, а наши запасы еды истощаются. Миккель смотрел вокруг и, наконец, взгляд его упал на лежащее человекоподобное дерево. — Что здесь произошло? — вдруг спросил он. Гремист и мужчина удивленно уставились на него. — Мы наняли ведьмака, — спокойно ответил рыжеволосый. — В лесу стало не безопасно, а по утрам и ночам — ужасно холодно. К тому же близиться война с Черными. Пока Эмгыр грызется с Радовидом, у нас есть время подготовиться. — Ведьмака... — загадочно протянул Миккель и медленно подошел к телу мертвого лешего.       Обезглавлен. Он еще раз бросил взгляд на трупы волков, но тут же отвел глаза. Он был слишком потрясен, чтобы заметить.       Возвращались они тем же путем. Молча. Миккель шел весь в раздумьях, хотя ни одной четкой мысли в его голове не было. Скорее густой туман. — Ты меня пугаешь, Миккель, — вдруг молвил Гремист. — Мышовур прав — тебе нужен отдых и покой, а не шататься по лесам. — Да. Теперь, пожалуй, да.       Ночью, лежа в своей постели, он никак не мог уснуть. Миккель не чувствовал ни усталости, ни боли. Бодрость — вот все, что его наполняло сейчас. Старик сильнее закутался в свой шерстяной плед.       Он прокручивал в голове все что увидел, пытаясь вспомнить что-то. Он упустил какую-то деталь, которую его слабый разум теперь отчаянно пытался отыскать. От этого у него разболелась голова. Хорошо, что он выпил те снадобья, что ему приготовил Мышовур и его беспокоит только головная боль.       Миккель заворочался на постели. Ведьмак, что же ты наделал? Кого ты выпустил на волю? И вновь перед ним всплыла стая волков и обезглавленный труп лешего. Стая мертвых волков. Он в ужасе открыл глаза. Морок.