Зов волка

      Сегодня Жибер позволил себе ровно сто одиннадцать минут сна, подгадав время пробуждения как раз к моменту прибытия маленького пернатого друга, принесшего в желтоватых коготках заветный документ. Теперь охотник мог взяться за диких вервольфов Шербурга как следует, и от этой мысли его распирала радость, пополам с тревогой. С трудом отходя от короткого сна, Калеб снова и снова перечитал краткое ответное письмо:       Случай тревожащий, нельзя допустить конфронтации между людьми и ликантропами. Дикарей приказываю выявить, но уничтожать ТОЛЬКО после уведомления общины. И еще, Жибер, будь сдержаннее. Я знаю, после того случая в Монастыре, тебе пожар в заднице покоя не дает, и ты во всех волках видишь людоедов, но сейчас не те времена и ликантропы защищены законом. Не вздумай опозорить Орден. Не вздумай навлечь на нас гнев Императора Огюста. Повешу, к чертовой матери!       Ладно, теперь о хорошем. Все необходимые бумаги вышлю вместе с подмогой. Пришлю одного охотника в помощь. Хэйтем Фейн не даст тебе устроить погром. Сделайте все быстро и аккуратно. И, что еще важнее – тихо. Если община предложит тайно казнить диких оборотней – приказываю ответить согласием. Никаких публичных казней, никаких охот. Это приказ. Грандмастер Ордена Охотников Саливан.       Калеб еще раз перечитал письмо и громко выругался. Он стиснул зубы, злобно смял лист и швырнул в стену. Импровизированный мячик отскочил от потертого дерева к его ногам и тут же был раздавлен сапогом. Общий ликантропофильский тон усугубляло имя «помощника». Хэйтем. Хэйтем, мать его! Жибер с силой пнул стол, опрокинув кружку с водой. Грандмастер прислал в помощь совсем не того охотника, на которого рассчитывал Калеб. Он думал, размышлял, но не мог найти ни одной причины, по которой Саливан решил прислать в помощь охотника на вампиров.       Наскоро пообедав, он, все еще злой, но целеустремленный, поспешил выбраться из гостиницы, где снимал комнату, и закурить, медленно и с наслаждением вдыхая табачный дым. Шербург гудел как пчелиный улей, а бурный поток посетителей гостиницы снабжал охотника огромной кучей всевозможных слухов, сплетен и небылиц. Жибер прильнул к трубке, разглядывая группу детей, задорно гоняющих скрученную в мяч тряпку.       Калеб чувствовал себя вареной курицей, его потряхивало от злости, но работа требовала бдительности и энергии. Докурив и избавившись от пепла, охотник на вервольфов бодро зашагал вдоль мостовой, в сторону рынка. Он приятно удивился тому, что его обычно экстравагантный наряд почти не привлекает внимания. Помимо охотника, многие мужчины в Шербурге носили плащи и цилиндры, и большинство предпочитали не обращать внимания на замаскированный под жилетку нагрудник из мягкой, но прочной кожи.       Удивили и нравы жителей. Несмотря на, в общем-то, громкое убийство, они не выражали страха, не озирались с подозрительным прищуром, заглядывая в глаза каждого встречного, как часто бывало с жителями крупных городов. Нет, им не было плевать, он слышал это в их голосах, чувствовал в интонациях, видел в едва различимых мимических знаках. Им не было плевать, просто они умели давить страх и жажду сплетен. Возможно, всему виной близость густого леса, с давних времен определяющая род их деятельности, закаляющая характер и нравы. А может, и память о прошедшей резне с вампирами, укрепившая традиции уважения к силам природы, выражавшихся в том числе и через ликантропию.       Жибер на миг остановился. А ведь прошло всего два года с того дня, как грандмастер Сейм Саливан и шестеро избранных охотников обезглавили Люцеса, положив конец распространению вампиризма. Всего два года… Да, это очень небольшой срок. Еще не выросло поколение, не знающее тихого шепота в ночи, когтей, скрипящих по стеклу. Не видевшее алых глаз во тьме, не слышавшего криков умирающих, чьи обескровленные обезображенные тела крюками снимали с крыш бледные, полубезумные от ужаса стражники.       Люди хорошо помнили, как ликантропы встали рядом с ними в борьбе против настоящих чудовищ. Мир был им благодарен. Поэтому после победы над вампирами охотников вроде Калеба разогнали по домам, запретив заниматься охотой на вервольфов. Некоторые не подчинялись, продолжая выслеживать и убивать ликантропов, встречая вместо благодарности пулю или виселицу. Калеб не разделил их судьбу. Возможно, только лишь по чистой случайности.       Спустя три часа Жибер остановился передохнуть у статуи рыцаря на коне. Он мельком глянул на мраморную табличку:

«Жан Сезан V. Покоритель Кейнкарта»

- Хех.       Дым щекотал легкие, рождая столь же призрачные, дымные мысли. Он все еще охотник, он все еще охотится. На волков. А ведь он начинал как охотник на вампиров, и очень хороший. Он вспомнил улицы портовой Сеуны, сиротский приют и дядю Маршала, стоящего перед ровным рядом детишек, с сосредоточенным видом всматриваясь в их чумазые лица.       «Почему так быстро кончились девочки, Кэролайн? Глава клана хочет девочек.»       Голос дядюшки Маршала, все такой же тихий и шепелявый, пробуждал глубинный страх. Он улыбался, и уголки рта растягивались до самых ушей, оголяя два ряда острых зубов. Калеб помнил, как дядюшка Марш впивался ими в тех, кого выбрал. Несмотря на страшные раны, не проливалось ни капли крови.       И, казалось бы – почему он не вернется к их отлову? Почему не может просто отложить серебряный топор? Но вопрос был столь же глуп, сколь банален ответ: Калеб не мог забыть тот монастырь, те лица и тот запах. Не мог. И это гнало его по улочкам Шербурга, заставляло спускаться в стоки, опрашивать каждого торговца и лавочника. Он должен найти других диких оборотней. Нет… он обязан это сделать.       День клонился к вечеру, а розыскная деятельность не принесла ни одной улики. Жибер обошел рынок, посетил ткацкую мастерскую и городской склад. Проверил сточные канавы, доведя до белого каления стражника Анастаса Больта, вынужденного открывать любопытному охотнику решетки. - Вы и в канализацию полезете? – с явной надеждой на отказ спросил стражник. - Само собой. - Уфф.       Но жертвы залезшего по колено в дерьмо слуги закона не принесли плодов. Канализация Шербурга была полна бездомных, мелких уголовников, грязных детей и нечистот. Но ни меха, ни крови, никаких других следов присутствия диких вервольфов.

***

      Медные сумерки застали Жибера на небольшой скамейке у городского собора. Шпили домов чернели на фоне утопающего в дали оранжевого солнца – предвестника ночи. Час службы закончился, и горожане спешили домой, распаленные ревностными, наполненными святой страстью речами священника, бурно обсуждая последние новости, проповедь и моду. Настоящая солянка из тысячи тем, в которой так легко утонуть. Пахло церемониальными свечами, сухой пылью и духами. Охотник заметил в толпе знакомый наряд Джонатана Вейдса, но он не стал его окликать.        Глаза слипались, ноги гудели, на сердце свербело от зря потраченного дня и предвкушения еще более бессмысленного вечера. Хотелось просто закрыть глаза, закурить, вдыхая дым до рвущей боли в легких, и слушать бесконечно путанные речи десятков прохожих. Но он сдержался, хоть в легких и скреблась «черная крыса». Курение на соборной площади – лучший способ поцеловать дубинку и поссориться с капитаном стражи. Орденский писарь заметил его, и на лице Джонатана появилась нервная, вымученная улыбка. Он вышел из толпы и сел справа от охотника. Яркий наряд заставил Калеба внутренне усмехнуться. - Ну, он скоро приедет, - констатировал факт писарь. – Вы его знаете? - Да, но только понаслышке, - устало ответил охотник. – «Собачники» и «мышеловы» друг с другом почти не пересекаются. Не пойму, зачем грандмастер прислал именно его? - Ну, скорее всего, для погашения конфликта.       Жибер вопросительно поднял бровь, но Джонатан Вейдс не смотрел на него. Взгляд писаря был прикован к миловидной даме в салатовом платье с корсетом и милой цветочной шляпке. Девушка мило засмеялась, держа за локоток подругу, а затем скрылась в толпе. Писарь тяжело вздохнул и протер стекла очков. - Твоя зазноба, Мэри? – хохотнул Калеб. – Удивляешь. - А? Нет, нет, что ты, - грустно отмахнулся Вейдс. – Я первый раз в жизни ее вижу. Такая красота… а, не обращай на меня внимания. Я всегда становлюсь сентиментальным и влюбчивым после службы. Отец Малдун умеет распалять чувства… - Хэйтем почти приехал. По обыкновению - ночью, – Калеб попытался вернуть разговор в более приятное русло. Пространные и многозначительные диалоги о любви, чувствах и женщинах он оставил кабаку. - А? А, да, Хейтем Фейн, охотник на вампиров! И-и что о нем говорят? - Да ничего особенного. Умелый охотник, профессионал. Грандмастер ему доверяет, раз уж взял его с собой на Люцеса. - Он из «шести»?       Калеб кивнул. - А, ну тогда ясно, - Вейдс хмыкнул. – Нашел что-нибудь в городе? - Да. - И что? - Одно огромное нихера и трех его детей. - Проклятье! Неужели вообще ничего? Не может же вервольф, да еще и благонадежный, покончить с собой таким изощренным образом! Все же знали, что сам «шкуродер»… - Ты как меня назвал? - Эм, никак, - Вейдс нервно сглотнул и отвел взгляд.       Калеб внутренне усмехнулся. Мало кто называл его этим идиотским прозвищем, и он никогда на него не обижался. Но соблазн подколоть, слегка припугнуть этого ссыкливого клерка был очень велик. Охотник резко посмурнел и холодно заглянул в глаза писарю. - Хочешь сказать, что я глухой? Что Калеб Жибер уже старый и слов не разбирает, Мэри? - Я не… я не хочу ничего сказать, я просто… я... - Вейдс побледнел. Они не были друзьями, и писарь знал Калеба Жибера в основном из рассказов сестры, охотницы на оборотней из Вельберга. - Так как ты меня назвал? – еле сдерживая смех, спросил Калеб. - Я… слушай, я не знал, что…       Бедный Вейдс задрожал. Калеб глубоко вздохнул и откинулся на спинку скамейки, едва сдерживая смех. После тяжелого дня, полного разочарований, немного детской непосредственности и нелепо испуганного писаря не повредит. Охотник улыбнулся. - Расслабься, Мэри. И следи за языком. - Да, прости, - нервно ответил писарь. – Ну, - спросил тот, желая как можно скорее разрядить обстановку. – Ну а что эта Луиза? Думаешь, она тоже дикая? - Само собой, - хмыкнул Калеб. Вся веселость мгновенно вылетела в трубу, когда перед глазами возникло полное злобы и ненависти лицо. Черные волосы, спадающие на плечи, острый нос и глаза необычайно зеленого цвета. Даже искаженное злобой, оно не могло оставить охотника равнодушным. Он чувствовал под красивой маской Луизы зверя, дикое, злобное животное, желающее убивать. Милая девочка может обмануть кого угодно, ослепить белизной кожи, шелковым блеском волос или родинкой на левой щеке. Может оболванить сексуальным влечением многих, но не его. Все дело в запахе зверя. Едва уловимый, отдающий мускатом – запах смерти, свернувшейся крови и растерзанных когтями тел. Монастырь. Следы на стенах. Когти, зубы, кровь. Кровь. Полотна на снегу. Топор. Мушкет. Трупы. «Четыреста двадцать шесть трупов. Четыреста…» - Жибер?       Калеб вздрогнул и покосился на писаря. В глазах его застыло недоумение. Похоже, он серьезно ушел в себя. - Да, - отстраненно ответил он. – Сука, несомненно, дикая. Доказательств нет. Но я найду. Провалюсь в ад, но найду. Она чудовище, убийца, прячущаяся за маской невинности. Я сорву с нее маску и пущу пулю ей в гнилое, животное сердце. - Ну… хм, ну… а если она… ну… - Говори, - неожиданно громко рявкнул Калеб. Несколько прохожих зевак обернулось, недоуменно глядя на охотника. Молодая пара поспешила развернуться и отойти, испуганно поглядывая через плечо. Недовольно поцокал языком старик, просящий подаяние. - Что, если она невиновна? – чувствуя жар во всем теле, ответил Джонатан. – Ты же сам сказал: доказательств нет.       «Что, если она невиновна?» Глупый вопрос. Калеб мрачно хмыкнул, поднимая взгляд на крыши домов, чернеющих на фоне заходящего солнца. «Что, если она невиновна?» Она виновна, в этом нет и не может быть сомнений. Если она просто покрывала дикаря брата – это уже повод заковать ее в кандалы и выдать плетей. В любом случае, она ликантроп, а значит, виновна по определению. И какого черта?! Это не он должен искать доказательства ее вины, а она должна искать доказательства своей невиновности. Что за чертов мир окружает их? Что за чертовы законы пишут министры императора? Сегодня ликантропы – люди, их защищает закон, а завтра эти идиоты поднимут транспаранты за права вампиров и прочей поганой нечисти. - Что, черт подери, у тебя с головой? – тихо спросил Калеб. – Ничему вас, кретинов канцелярских, история не учит.       Вейдс не ответил. Вспомнив недавнюю агрессию, он не захотел нарываться на конфликт с поехавшим на почве ненависти к вервольфам охотником. Писарь тяжело вздохнул. Некоторые люди не могут оставить прошлое позади. Оно срастается с их душой, определяет их поступки, их мысли и желания. Это сродни безумию, и он видел его тень в мрачном, задумчивом лице охотника.       Джонатан встал со скамейки. - Прости, Жибер, мне нужно вернуться в филиал. Хейтем скоро прибудет, надо его встретить и ввести в курс дела. Пойдешь со мной или… Калеб не ответил, и писарь, пожав плечами, поспешил удалиться.       «Что, если она невиновна? Почему я вообще задумываюсь над этими словами? Почему я вообще задумываюсь о ней? И все-таки что-то с ней не так. Что-то… странное» – подумал Жибер, разглядывая исчезающие в черноте потертости перчаток.       С того самого момента, как он убил оборотня Хеймета, что-то в нем поменялось. Что-то произошло, некий сдвиг, рассекающее старые швы лезвие, что оголяет давно заросшую рану. Он увидел оборотня, бегущего на него. Видел клыки и когти, видел блеск шерсти и огонь в оранжевых глазах.       Он вспомнил, как нажал на спуск, как странная, неестественная боль души пронзила сердце. Он радовался смерти оборотня, наслаждался фактом справедливого возмездия, но, при этом ему было… больно? И эти «ощущения» в кабинете капитана. Нет, это была не любовь, даже не симпатия – он их хорошо знал, благо многих женщин покорил в жизни. Нет, чувство, что он испытывал, глядя в ее глаза, было чем-то другим. Странным, неестественным, обезличенным. Будто… - Цепь?       Жибер резко вскочил и тихо выругался. «Чёрная крыса» уже не скреблась, а бесновалась в легких. - Надо закурить.       Быстрым шагом он покинул соборную площадь и скрылся во дворах. В темном переулке, стоя одним сапогом в луже испражнений, он дрожащими руками запалил трубку и затянулся. Дым ласкал легкие, усыплял крысу, убивал, успокаивая. - Ой ли? – хохотнул Калеб. Он уже давно докурился до осознания простой и очевидной мысли: привычка стала ритуалом, а наслаждение сменилось успокоением «крысы».       Когда чесотка в легких угомонилась, перед глазами вновь возникло лицо Луизы. На этот раз испуганное. То, из переулка. - Испуганное, - проговорил он. – Ладно, хватит думать.       Охотник затушил трубку и резво зашагал в сторону филиала Ордена. Пазл не собрался, картина походила на кашу, но надежда на то, что Хэйтем поможет расставить фрагменты мозаики по местам, все еще удерживала его разум от неудобной мысли.       «Что, если она невиновна?»