Смысл жизни

Чуя проснулся от приглушенного стука, словно что-то где-то упало. Посмотрев комнату и не заметив ничего подозрительного, снова прикрыл глаза, собираясь заснуть обратно. Через некоторое время скрипнула дверь и послышались знакомые приближающиеся осторожней шаги. — Что снёс в коридоре на этот раз? — спросил, не открывая глаз, так как немного запаниковал, подумав, во что может превратиться его стеклянная полка с ножами и бутылками коллекционного вина под ней. Но вроде бы не было слышно звука рассыпающихся осколков, верно?.. — Твои ножи в порядке, успокойся. И прости, что разбудил…- Дазай лег рядом с ним и обнял, положив голову на плечо рыжего. — Еще только четыре утра, а уже светло… — Что случилось? — Чуя даже спросонья смог уловить тревожные нотки в голосе Осаму. — Рюноске… — Только не говори мне, что тебя, наконец, стала мучать совесть за то, что ты его ударил. — Нет. То было заслуженно. — Дазай попытался найти поддержку в родных голубых глазах, но увидел лишь осуждение. — Он не старается. Совершенно ничего не хочет делать, а говорит, что пытается. А какой толк в словах? — Осаму нахмурился. — Не прекращает жалеть себя. Хоть и не показывает это открыто. — И все-равно ты слишком строг. — Чуя улыбнулся и запустил руку в темные волосы, успокаивая. — Он всему научится. По крайней мере со дня начала тренировок прошла лишь неделя. — Дазай лишь хмыкнул в ответ. — Как дело о Рю и Хитоми? — Пока ни одной зацепки, они исчезли, словно их и не было на самом деле. — печально вздохнул, не привыкший к незавершенному и несовершенной мести за похищение. — Давай не будем сегодня говорить о Мафии… — Если ты забыл, то я напомню: мы, Двойной Чёрный, поклялись справиться с этим сами. Но ты решил все взять на себя, аргументируя силой своей способности и моей ненужностью в данном случае. и, при всём этом, ты не можешь найти их нигде в Японии. — скрипнул зубами, цыкнув от недовольства. — Самоуверенный болван, ты хоть раз меня послушаешь? — Да слушаю я тебя, слушаю… Просто и правда сейчас в твоей помощи нет необходимости. Да и у меня уже есть два прекрасных помощника. — Рюноске и Гин? Ты серьёзно? Конечно, Портовая мафия не брезговала использованием малолеток, но у тебя должны же быть хоть какие-то чувства! — ответил ему слабый подзатыльник, чуть отталкивая от себя и садясь на кровати, поправляя длинную белую футболку, в которой обычно спал. — Рюноске решил действовать один. По крайней мере, несколько наших согласились присматривать за ним. — положил голову на сгиб локтя, как на подушку. — Не на столько я бездушный, как ты думаешь. — усмехнулся, встретившись с чужим осуждающим взглядом. — Так, я иду завтракать. — ловко спрыгнул с кровати и принялся одеваться. — Только четыре утра же… — Плевать. Всё равно уже не смогу уснуть. Под тихое урчание собственного живота и звука шагов бинтованного за спиной проследовал на кухню, собираясь снова готовить две порции яичницы с беконом. Чуя и сам не понимал, но за несколько месяцев совместного проживания с Дазаем это превратилось в сам собой разумеющийся утренний ритуал, который мог быть нарушен лишь приготовление еды самим Осаму. Поставив сковороду на плиту и включив огонь, налил туда масло. Со всем остальным справился не более чем за пару минут, даже успел заварить ароматный чай и поставил его на стол. Накахара был погружен в свои мысли: из головы все никак не выходил один из эпизодов обучения Рюноске Дазаем. Не понимал он той жестокости, которой подвергается кохай. — О чём думаешь, Чу-Чу? — Осаму подошел и обнял его за талию сзади, кладя подбородок на плечо. Привычный жест молниеносно распутал клубок мыслей рыжего, уничтожая их навсегда. — О том, что неплохо бы было открыть красного вина, что я купил недавно. Но только не при тебе, не знающим меры ни в чём. — усмехнулся, чуть наклонив голову. — Боишься, что снова начну приставать? — засмеявшись, бинтованный отпустил его и вернулся на своё место за столом. Пропустил колкость мимо ушей, разложив уже готовую еду по тарелкам и подал на стол, садясь на своё место у стены. Шикнул, когда Дазай хотел что-то сказать, улыбаясь своей неестественной коронной улыбкой, и принялся трапезничать, надеясь на благоприятное окончание волнующих его разум дел.