Под другим углом

Лёгкий порыв ветра означал то, что он, наконец, выбрался из душного здания больницы, надоевшей ему своими запахами медикаментов и крови. Вальт осторожно притормозил и медленно втянул в себя воздух. Он и в сравнение с больничным ароматом не шёл. И пускай больше пахло каким-то горьким дымом, краской, пылью и бензином, чем действительно свежим воздухом, но именно такая смесь нравилась Вальту больше всего. В ней он чувствовал себя привычней. В пропахших лекарствами стенах ему было очень неуютно. — Пойдём в машину, Вальт, мама ждёт нас там, — потянул его за руку Токо. Вальт повернул голову на его голос и осторожно кивнул, аккуратно шагая за ним и заранее пугаясь предстоящего спуска по лестнице. Через несколько шагов дорога резко пошла вниз. Вальт мгновенно насторожился, но ожидаемых ступенек не было. Токо предусмотрительно повёл его по скату для матерей с колясками. За это Вальт был бесконечно благодарен: в самый разгар дня на территории больницы ходило много людей, а Токо избавил его от пятиминутного позора. Он бы обязательно споткнулся и упал, а привлекать к себе лишнее внимание не хотелось. — Ну, наконец-то! Вы где так долго ходили? — синхронное восклицание мамы и Ники вызывало только широкую улыбку на лице. Как же давно такого не было в его жизни. В палате как-то не до этого было, унылая атмосфера к смеху и веселью не располагала, даже заставляла разговаривать чуть ли не шёпотом. Если разговаривать вообще хотелось. На больничной койке вообще не до радости. А в отделении травматологии — тем более. И едва Вальту удавалось уговорить маму на рассказ о том, что за окном, какие предметы вокруг него, как выглядит его жуткий лечащий врач, как выглядит он сам, в коридоре раздавался громкий детский вой — очередной мальчишка с переломом. И таких «сирен» за сутки Вальт слышал десятки. Заори сейчас кто-нибудь рядом с ним, он бы никак не среагировал, для него это стало абсолютной нормой. Да и помочь он вряд ли бы смог. Разве что завыть за компанию. Его всей семьёй утрамбовали на заднее сиденье, усадив рядом с дверью, справа приземлилась Ника, втолковывающая о чём-то Токо. Вальт прислонился лбом к прохладному стеклу, отвернув голову от всех, и приоткрыл глаза. Ничего. По-прежнему темно, никаких изменений. — Я ничего не вижу, — разговоры резко прекратились. Он слабо помнил, что с ним произошло в тот злополучный день. Точно мог вспомнить, что был финал национального турнира, где он с треском проиграл Луи. После боя он не стал ждать никого из друзей, быстро убежал к морю, подальше, где просидел достаточно долго, наблюдая за неспокойной водой. Море будто подстраивалось под его настроение, волны были всё больше, сильнее и выше, а Вальту приходилось отодвигаться от воды дальше, чтобы не намокнуть. В душе была сильная буря от этого обидного проигрыша. Ведь победа была так близка, совсем рядом, а он… Как он мог не учесть ту трещину на арене, которую сам же и сделал? В любом случае, сам виноват, прошлого не вернуть и не исправить. Да и он бы вряд ли изменил свои действия, это такая мелочь. Но, как оказалось, сильно важная. Просидел на берегу до заката, после чего решил отправиться домой, его наверняка все искали и волновались за него. На этом воспоминания обрывались. Как шёл домой — Вальт не помнил. Единственное, что ещё было, — постоянный звук в ушах. Громкий непрерывный сигнал и визг тормозов. После всего этого очень часто у Вальта вспышками боли простреливало спину, ноги, руки, и продолжительное время противно ныла голова. Конечно, мама потом тихо сказала, что его сбила машина, иначе он бы до сих пор думал, что за истеричный визг тормозов он слышал. Спросить он бы не догадался, потому что связного представления о произошедшем не было. От всех этих воспоминаний лучше не становилось. И от объяснений мамы — тоже. Потому что утерянное в результате аварии зрение к нему так и не вернулось. Это была больная тема не только для него, но и для всей семьи. Вальт сложно просыпался после операции, тело ныло и не хотело двигаться, глаза не открывались совсем. Когда же ему удалось их открыть, он не увидел ничего. Только плотную темноту, через которую не проходило ни капельки света. Такой грандиозной истерики эта больница, наверное, никогда не слышала. Вальт вздохнул и отлип от стекла, садясь ровно. Неприятные ощущения вспоминать совсем не хотелось, достаточно уже навспоминался. Да и напряжённая тишина в машине ему надоела. Тем более, был один вопрос, ответ на который Вальт желал знать здесь и сейчас. Вот именно сейчас, до дома он ждать точно не может. Вдруг ему лучше домой совсем не стоит возвращаться? — Вы ведь никому не рассказывали обо мне? Как я просил. — Нет, Вальт, — мгновенно отреагировала Ника и схватила его за руку, — никому. Но я всё равно не понимаю, почему ты прячешься. Ты бы встретился хотя бы с… — И слышать об этом не желаю. Ника ойкнула и замолчала. Весь оставшийся путь они провели в полной тишине. Ну, хоть не напряжённой, в такой атмосфере ехать было проще. Хотя Вальт постоянно ощущал на себе прожигающие взгляды, полные немого укора. Его обвиняли, а ему было всё равно. Для себя он всё решил ещё в стенах больницы. Сидеть дома Вальт не хотел и не собирался. Едва машина остановилась, а Токо и Ника помогли ему выбраться и осторожно завели его во двор, он резко вырвался, сделал пару шагов и почти с наслаждением шлёпнулся на землю, покрытую мягкой травой, зарылся в зелень лицом и замер, вслушиваясь в окружавшие его звуки. Недовольное бормотание мамы и весёлый хохот близнецов; тихий шум машин, шелестящих шинами по дороге; завораживающие звуки ветра, шевелящего листву на деревьях; щебетанье птиц и громкое жужжание насекомых, летающих вокруг. Как же давно он этого не слышал. Только сейчас понял, как соскучился по этой беззаботной атмосфере, по такой своеобразной тишине — после бесконечных детских криков, писка приборов и громких голосов врачей Вальту действительно казалось, что вокруг необыкновенно тихо. Наступило долгожданное расслабление и умиротворение. Начало клонить в сон. Он, наконец, в полной мере ощутил, что вернулся домой.

***

Третьи сутки пошли, а он так и не очнулся от своеобразного состояния анабиоза. Не хотелось ровным счётом ничего: ни есть, ни спать, ни гулять во дворе. Эйфория от долгожданного возвращения схлынула ещё в первый же день, стоило Токо и Нике затащить его домой. Атмосфера внутри была до ужаса унылой. Конечно, мама радовалась и бесконечно много разговаривала, близнецы всегда смеялись и пытались рассмешить его. Свой любимый хлеб Вальт получал и на завтрак, и на обед, и на ужин, вообще мог попросить в любое время, проблем никаких не было. Но всё было как-то… — Как-то не так, — тихо прошептал Вальт самому себе и с тихим отчаянным стоном откинулся на подушку, — всё не так. И я не понимаю, почему. Где-то внизу Токо восторженно рассказывал что-то о бэйблэйде, хвастался своими достижениями и новым бэем; Ника и мама вдвоём синхронно шикали на него, призывая к тишине и осторожности. Токо испуганно ойкнул, и на минуту всё затихло; потом тихо скрипнула открываемая дверь в комнату, кто-то забеспокоился о его самочувствии. А он понял, что не так. Ему сильно не хватало бэйблэйда. Не хватало ощущения пускателя в руке, не хватало боёв, не хватало соперничества. Вальт не шевельнулся, ничем не выдал того, как невыносимо ему было слышать что-то о любимом занятии; как ему больно осознавать, что теперь от него будут скрывать все новости касательно любимой игры. А ведь это была вся его жизнь! Не только его: бэйблэйд прочно связывал его со многими людьми, о которых он не хотел забывать. Да, он прятался от друзей, от Шу, от Маэстро, от Дайны с Вакией; просил маму и близнецов никому не говорить, что с ним, как он, вернулся или нет. Но хотел знать, что с ними происходит, каких результатов они добились за всё время его отсутствия, что с ними происходит теперь. А результатов этих явно не мало. За полтора месяца. Полтора месяца… Понадобится довольно много времени, чтобы узнать обо всём. В любое другое время он легко мог взять пускатель, взять бэй, сбегать в любой клуб и за несколько побед или поражений расспросить обо всех подробностях. А сейчас… Кто поверит ослепшему и почти беспомощному блэйдеру? Его, конечно, помнили по матчу с Ширасагиджо, да и вообще по турниру, но это ему вряд ли помогло бы. Вальт тяжело вздохнул и сразу вздрогнул, вспомнив, что не один. — Дай мне Валькирию, пожалуйста. Секунда — и любимый бэй, драгоценный и верный напарник и друг лежал у него в ладони. Вальт осторожно сжал кулак и прижал его к груди, опуская голову. Дверь снова тихо скрипнула и слабо хлопнула. А Вальт запоздало прошептал благодарность в ответ, поняв, что к нему заходил Токо. Валькирия тоже пострадал, благо, что пока не развалился. Весь корпус был покрыт мелкими трещинами, а энергетический слой вовсе треснул пополам. Вальт ощупывал бэй осторожно, стараясь сильно не давить, чтобы не сломать окончательно, не разрушить одно из самого ценного навсегда. Валькирия — единственное, что осталось у него для приятных и не очень воспоминаний, пускатель нашёл своё пристанище ещё под колёсами злосчастной фуры. Чудо, что Валькирию не постигла та же участь, если пускатель он пережил, то новость о переломанном бэе Вальт бы не вынес. — Прости меня, напарник, — тихо зашептал он в ладони, поднеся их прямо к лицу, — я знаю, как ты хочешь сражаться. Хочешь побеждать, хочешь лидировать, хочешь. просто жить в привычном тебе мире боёв, на арене. Я так глупо подвёл тебя, почти предал, не уберёг. И ты тоже в итоге пострадал, едва ли не сильнее меня самого. И о чём я думал, когда убегал из комплекса, не дождавшись друзей, — тихо всхлипнув, Вальт замолчал, пытаясь успокоиться. Рыдать он сейчас совершенно не хотел, не было желания расстраивать маму и тревожить близнецов, собственные нервы тоже вряд ли бы обрадовались. Оставалось переживать этот момент самостоятельно и тихо. Потому, что кроме друзей его никто не понял бы, а он их сейчас старательно избегал и не хотел видеть. Вернее, он хотел их видеть, даже очень, скучал по их весёлым и громким голосам, по их ненавязчивой заботе, по участливым и родным взглядам, мечтал встретиться, потрогать, услышать, почувствовать. И без того полтора месяца провёл взаперти, почти совсем один (исключением были ставшие ненавистными врачи и медсёстры), даже мама и близнецы редко заглядывали к нему. А с отцом ему удалось лишь раз немного поговорить по телефону. Но как бы ни было ему грустно, показываться друзьям он не хотел. Просто не желал, чтобы его видели таким, сочувствовали, жалели, предлагали лишнюю и ненужную ему помощь. Вальта и сейчас всё в доме неимоверно раздражало как раз из-за той самой помощи. Потому что ему постоянно пытались помочь там, где он совершенно спокойно управился бы сам. Вальт решил спуститься со второго этажа? Схватить его за руки с обеих сторон, чуть ли не оторвать от пола и снести вниз. Убедиться несколько раз, удобно ли и твёрдо он стоит, и задолбать вопросом о самочувствии. Вальт решил выйти подышать во дворе? С нежным сюсюканьем усадить его на стульчик, натянуть носочки, кроссовочки и потуже затянуть шнурочки, чтобы не развязались случайно. А то Вальт споткнётся и упадёт, снова больно ударится головой и станет ещё хуже. Вальт неожиданно захотел есть? К чёрту лестницу и кухонный стол. Принести чуть ли не весь холодильник к нему в комнату, заставить поесть до отвала, не забывая напоминать нерадивому ребёнку о том, что его могут и с ложечки покормить. И вообще, если Вальт не лежит на кровати, а растерянно бродит по комнате и ощупывает предметы, за ним нужно внимательно следить, вдруг помощь понадобится. А она, чёрт возьми, всегда внезапно была нужна, даже если он об этом не знал. Понять это было несложно — стоило просто пойти в туалет, а потом — в душ. И если спуски и поднятия по лестнице он ещё терпел, признаваясь самому себе, что может без помощи и шею свернуть, то различного рода проводы по делам из комнаты, любезное распахивание дверей и натягивание на него одежды ему казались перебором. Семья сильно недооценивала его состояние. Его больше тревожило то, что он часто боялся вытянуть руки вперёд и потрогать, пугаясь неизвестности. Конечно, он прекрасно знал и помнил, где что лежит. Но было страшно найти в какой-нибудь вещи связь с прошлым, в котором он ещё всё видел. Остального он почти совсем не замечал, если бы не пресловутая забота. Снова сжав Валькирию в ладони, Вальт задумался. Что делать? Он не видел смысла жить дальше, но уйти ему уж точно никто не позволит. Терпеть бесконечное беспокойство он тоже долго не сможет, терпение когда-нибудь точно закончится. Оставалось только одно — научиться видеть жизнь без глаз, как-то по-другому. Он же не парализован, в конце концов, может ходить, трогать руками, слышать. Сейчас он тоже этим пользовался, но было сложно. Без зрения он терялся в звуках, беспорядочно вертел головой во все стороны, пытаясь определить, откуда и что за звук. Но всё безрезультатно и бессмысленно, такой набор ощущений ещё больше путал его в пространстве и времени. Научиться видеть без глаз… Как ему это сделать? Самому определённо не справиться. И у кого тогда попросить помощи? Раздумывать долго Вальту не пришлось, ответ был очевиден. И он с уверенностью мог сказать, что там его тайну и сохранят, никому не выдадут. По крайней мере, до тех пор, пока он не будет готов к тому, чтобы уверенно появиться на людях и не стесняться своего минуса.