Он все-таки смог

— Дазай-сан мертв. — Слава богу, он перестанет выносить мне мозг, — Чуя звонко рассмеялся, ещё не понимая, что Акутагава абсолютно серьезен. — Ты действительно так его ненавидел? — на глазах у Рюноскэ слезы, кажется, он впервые в жизни плачет. — Конечно, я его ненавижу, почему ты говоришь о нем в прошедшем времени? — отпивает из бокала, довольно жмурясь, его плеча касается Мори. — Чуя… Он действительно мертв. Завтра похороны, у него все-таки получилось… Сбросился с крыши, — Накахара роняет бокал и карминовая жидкость растекается по светлому ковру. — Не смешно… Это действительно не смешно, он не мог, не мог, вы врёте. В чем я провинился? Последняя миссия? Но я всё верно сделал… — Чуя, он мертв. Накахара ничего не слышит, ему плевать, как он выглядит. Его губы дрожат, струящиеся по щекам слезы затекают в ощеренный рот, когда он падает с кресла на пол, оттягивая пальцами ремешок портупеи, душа себя. — Врёте… Вы все врёте… Это просто мое наказание, — задыхается, тело пробивает тремором, он не может даже опираться руками о пол, просто падает на ковёр, сотрясаясь в рыданиях, беззвучно плача, страшно улыбаясь. — Мне жаль… — Мори коснулся его волос перед тем, как выйти, оставив Чую одного. Накахара не поднимается с пола долго, уже даже не плачет, просто лежит, смотря на закат сквозь панорамное окно, ему хочется так же уйти, но больше не возвращаться. — Люблю… — он впервые произносит это слово, измученно и сипло, потому что сорвал голос в рыданиях. Чуе плохо от того, что он так и не признался в своих чувствах, может, это бы хоть что-то изменило? Если бы у Осаму был смысл жить, он бы не умер, правда? Накахара хочет в это верить. — Ненавижу… Почему? — он тяжело поднимается, держась за столешницу, обхватывает пальцами горлышко бутылки. — Почему ты опять меня бросаешь? — не может поднести вино к губам, роняет, долго смотрит под ноги, как алкоголь впитывается в дорогое покрытие. — Как ты посмел… Как ты посмел сдохнуть, Дазай? — тяжёлый стол мореного дуба летит в стену, разлетаясь в щепки, словно хрупкая сосна. В приемной агентства тихо, не слышно даже шёпота, лишь редкие всхлипы и скрип стульев. Чуя робко открывает дверь, на мгновение замирает в проёме, смотрит на детективов заплаканными глазами, совершенно не стыдясь этого. — Где он? — Накахара хотел сказать это твердо и грубо, но из его губ доносится лишь слабый лепет, испуганный и жалкий. Доппо, опустив голову, указывает на дверь, слегка дёргает плечом и его тут же обнимает Ёсано, шепча что-то утешающее, но разве ж слова помогут? Куникида понимает, что Дазай был его единственным другом, а он даже не обратил внимание на короткое сообщение: «Я падаю». Доппо уткнулся лбом в сжатые ладони. Ацуши тихо всхлипывая, держался за плащ Акутагавы, Чуя даже не думал о том, что Рюноске гладит Накаджиму по голове, он шел с одной лишь мыслью: «Дазай, выскочи, скажи, что это твоя очередная хуевая шутка. Пожалуйста.» Тишину разрезал истошный крик и звук падающего в истерике тела. Накахара держался за закрытый гроб, сутуля плечи и крича, захлебываясь слезами, воя, как побитая псина, но неожиданно замолкает, поднимаясь полностью спокойно, даже без дрожи. Сдвигает крышку, почти пятнадцать минут смотрит на обезображенный труп прекрасного некогда Дазая. Размозженный череп, перебитые кости. Руки кто-то попытался сложить на груди, но видно, что они превратились в мясо с осколками, так же, как и все его тело. — Мясо… — Чуя наклоняется, гладит волосы в запекшейся крови, смотрит на изуродованное лицо с пустыми глазницами, с разорванным от удара ртом, щеками. — Я люблю тебя, — шепчет, снимая перчатки. Поцеловав одну ладонь, он прижимает ее ко лбу Осаму, грустно улыбаясь. — Мой глупый… Глупый, глупый детектив… Ты так много знал, но так и не понял, правда? — шепчет, словно безумный перебирая волосы, поправляя пиджак, галстук. — Ты ведь так и не понял, что я люблю тебя… Ты видел людей насквозь… Но не увидел… А я… Я… — развернувшись, уходит, не смотря по сторонам. В машине пахнет сигаретами и парфюмом Дазая, он часто звонил бывшему напарнику, прося подбросить на правах «старого товарища», на что Накахара огрызался, но подвозил всегда. Этот запах не позволяет дышать, поэтому Чуя вдыхает редко-редко, голова кружится, когда он практически выпадывает из салона на землю, смотрит на покрывающиеся кровавыми узорами руки, теряя разум.

*** *** ***

— Ты знал, что он будет здесь? — Мори погладил мертвого Чую по голове, поднимая, кладя в автомобиль на заднее сиденье, накрывая с головой своим плащом. — Да… — Акутагава поднял глаза к небу. — Здесь двойной черный сражался последний раз вместе. В радиусе двух километров все было сожжено и раскурочено словно от сотен мин.