(не)верю

      Он даже не успел ничего понять. Короткая фраза, пролетевшая мимо, и вот его тренер уезжает вдаль на чужом велосипеде. Ничего другого, как взять ещё один и поехать за ним, не оставалось. Владельцы, опомнившись, заметили пропажу, и началась погоня. Страх. Дикий. Необузданный. Когда эмоции накрывают тебя сильнейшей волной, а внутри что-то сильно жжёт и разрывает на части, не имеет значения, насколько страшен твой преследователь, ты просто боишься, рисуя в голове жуткие образы, крутишь педали, что есть мочи, изредка оборачиваешься и пытаешься догнать его. Этого безумного дурака, из-за которого ты в такой глупой ситуации. Но когда он твой тренер, жаловаться не приходится. И Саша просто ехал, забывая обо всём. О недавней тренировке, о том как играть в футбол, о фильме, что он хотел посмотреть вечером, о страхе, забывая даже о страхе. Только он и его тренер угоняют сраные велосипеды в разгар мая. Солнце тлеет на горизонте, позади остаются глазеющие прохожие, ребята на скейтах и всё, что было до этой странной поездки. Да, воспоминания вернутся, когда велики остановятся, но сейчас этого совсем не хочется, и колёса в бешеном ритме крутятся, унося их прочь. Встречный ветер треплет волосы и освежает разгорячённую кожу. Они вроде оторвались. Юра спереди чуть сбавляет темп, Саша следует его примеру, и вот они стоят, придерживая велосипеды и пытаясь отдышаться. — Зачем это? — всё ещё тяжело дыша, спросил Зуев. — Что зачем? — не понял его тренер. — Велосипед вы зачем угнали? Страх хотели из меня выбить? — отозвался футболист. — Нет, — покачал головой тренер, — страх, он у тебя здесь, — постучал он по своей голове, — а это — скуку развеять. — Вам с нами скучно? — иронично ухмыляясь, спросил Саша. — Не то что бы, но пока ты вот так вот будешь бояться соперников, то да, пожалуй, мне будет скучно.       Тренер поставил точку в конце предложения, развернулся, уходя, и уже хотел было кинуть короткое «бывай» своему подопечному, как тот заговорил, заставляя Столешникова обернуться и обрывая тем самым красивую сценку, запланированную тренером. — А может, я вовсе не их боюсь. — А кого тогда? — удивлённо приподнял бровь тренер. — Может, я боюсь опозориться перед кем-то, выглядеть глупо, может, я боюсь, что кто-то на меня косо посмотрит, разочаруется, я перестану его волновать, и он уйдёт, не прощаясь, а я останусь здесь… — взгляд парня вдруг помутнел от внезапных слёз. Он быстро вытер глаза, так и не обронив ни слезинки, и смущённо уставился куда-то мимо. — Знаешь, если этот кто-то разочаруется в таком парне, как ты, то, наверное, этот человек и не стоит твоего волнения, — понизив голос, мягко сказал тренер. — Правда? — недоверчиво приподнял глаза парень. — Правда, — секундная, но очень веская пауза закончилась словами: — И не забудь вернуть велосипеды.

***

— Вы уезжаете? Это правда? — застыл парень с непослушными длинными волосами, лезущими в глаза. — Правда.       Больше они не говорили. Тишина просто разделила их, и они разошлись по разным сторонам. Это случилось, точнее, случается прямо сейчас. Он уходит, уходит прочь, разочаровавшись в этом мальчишке ещё с самого начала, как и во всех остальных. А волнение и боль только растут, они никуда не делись и резко отзываются в груди. Он соврал ему, так просто и обыденно соврал о самом сокровенном, о самом личном, соврал тогда, когда хрупкая душа была оголена, как провод, и не имела ничего, что могло бы её защитить. Он соврал — не кто-то другой, не такой важный и нужный, а тот самый человек, в чьи слова ты веришь без оглядки, в ком не сомневаешься, с кем ты честен, и тот, уход которого означает, что тебя снова обманули, а ты так глупо поверил в сказку. Глупый, глупый мальчишка, не верь, не верь никому больше, никогда, никогда не верь.

***

      Оказалось, что и тогда он соврал. Ведь Саша может видеть Юру прямо здесь, в раздевалке, на поле, на расстоянии вытянутой руки, может даже что-то сказать, но сейчас не время. Потом, после матча. Не важен исход, он скажет, а может, просто промолчит как обычно.       Тихий страх, его не унять, выходя на поле. Он всегда с тобой, гложет изнутри, мучает, поедает. Тысячи глаз смотрят на него, тысячи голосов кричат «Зуев», тысячи людей по-настоящему верят в него, но ему бы хватило и только его одного. Они надеятся на него, ждут, что он не подведёт их, и он сможет, ради него точно сможет. Наростающий рёв толпы, он обводит мяч через соперников и больше их не боится, благодаря ему, он больше ничего не боится, кроме его лжи. Точный удар по воротам. Гол.

***

      Радость повсюду, в восклицаниях болельшиков, в эйфорических слезах игроков, в довольных лицах, она заставляет глупо улыбаться и жалеть, что рот не может до ушей растянуться в этой победной улыбке. Они выграли, они всё смогли, и теперь у Саши осталось одно незаконченное дело…       Когда все разошлись, Юра с Сашей остались одни в раздевалке. Тренер, сидя на скамейке и откинувшись назад, довольно уставился на Сашу и начал: — Эх, Зуев, как ты их красиво провёл, шикарный гол. — Спасибо… — чуть-чуть покраснев, замялся футболист. — Я всегда знал, что ты на большее способен и вот, пожалуйста, просто молодец, что бы мы без тебя делали? Нет правда, не представляю, как бы мы без тебя играли! — восклицал Юрий — Чёрт побери, обожаю тебя, Зуев.       Столешников был полон счастья и почти светился, говоря всё это. Но Саша лишь тихо хмыкнул с какой-то непонятной горечью. — Ты чего? Я же искренне говорю, стал бы я тебя просто так нахваливать? — обижено удивился тренер. — Просто боюсь, что вы снова врёте… — сказал футболист жалостливо, но с упрёком смотря на Столешникова и заламывая пальцы. — Вру? С чего это вдруг? — Да я просто больше не верю вашим словам. — Словам, значит, не веришь… — Юра задумался, будто бы решаясь на что-то, и сказал: — А так поверишь?       Столешников встал со скамьи, подошёл к Саше. Тот тоже поднялся, в его взгляде читалось так много всего: серые бусинки недоверия, тонкие ниточки неуверенности, тёмные пятнышки боли. Юра поражался, как там много всего, а, заметив, яркие блики надежды, понял, что то, что он делает — не зря и, запустив одну руку в длинные волосы, а другой касаясь его лица, накрыл своими губами Сашины. Тот неуверенно начал отвечать на поцелуй, сначала совсем робко и неспеша, затем всё больше и больше чувствуя уверенность, углубил поцелуй и обхватил сильную спину тренера руками. Их языки сплетались в танце, проходили по рядам ровных зубов, горели губы, дыхание сбилось. Когда совсем не осталось воздуха, им пришлось отроваться друг от друга, хотя этого так не хотелось. Саша приподнял взгляд, посмотрел в добрые глаза тренера и сказал: — Верю, — он улыбнулся, — теперь я точно верю.