ResetTale

      Птички поют, цветочки цветут. Прекрасный денёк, как и всегда. Но…       Постоянные перезапуски надоели до дрожи в костях (она уверена, он скажет так). Каждый сброс таймлайна сопровождается болью во всём теле, порой ей жутко терпеть её, и потому хочется упасть в разгорячённую лаву Хотленда, в воду Вотерфолла и там же убиться о камни или замёрзнуть в снегах Сноудина, однако это не выход — каждая смерть приводит к новой боли, к новому сбросу.       К новому сохранению.       Она сидит, как обычно, за столом в домике Ториэль, ест приготовленный монстром пирог — ирисковый, её любимый. Болтая ногами под столом, Фриск напевает себе под нос какую-то песенку, качая головой в такт. В каком-то смысле девушка даже не слышит себя, просто поёт и ест пирог.       — Сегодня я отлучусь на денёк, надо проверить Руины, — с нежность в голосе сообщает приёмная мать.       Монстр проходит на кухню из гостиной. Женщина-коза стоит возле проёме, сложив руки в замок.       Человек в ответ кивает и проводит мать взглядом.       Фриск живёт тут, в доме Ториэль, уже долго: восемь лет. Учится (который уже раз!) у неё многому, узнаёт больше о мире монстров. Кажется, это уже юбилейный сотый сброс. Да, наверное… Фриск уже давно сбилась со счёта. Она уже не та маленькая девчушка, что упала на золотые цветки — решительная уже не боится монстров, неизвестных ей сил: перезапусков и сохранений, сбросов. Девушка давно приняла правду, хоть и пытается до сих пор сбежать из Подземелья — Фриск не может, пусть и хочет, оставаться здесь, в Руинах, надолго, и ситуация в Сноудине, если она вспомнит один перезапуск, может повториться.       Повернувшись к завтраку, девушка берёт в руки последний кусочек пирога и съедает его, блаженно улыбаясь. Пожалуй, этот пирог ей никогда не надоест.       Встав из-за стола, Фриск спешит спуститься в подвал, проходит по длинным коридорам и приближается к двери, что является выходом из Руин.       Человек признаёт: ей страшно выходить туда, и она боится делать сбросы сама, почему и решила впервые задержаться в этих местах (достаточно безопасных), что считали там, за этой дверью, проклятыми и пустующими. Наверное, Фриск готова прожить тут всю свою жизнь, но это место, Подземелье, не позволяет ей ни выбраться, ни остаться тут надолго. Порой сбросы происходят сами по себе: оставшись надолго в Сноудине, точнее, года на четыре, она как-то проснулась снова на тех золотых, проклятых цветках. Кажется, у неё уже завелась на них аллергия.       Фриск облокачивается спиной о дверь, чувствует приятную прохладу и тихонько скатывается. Девушка оказывается на прохладном полу, совершенно не замечая этого мороза, и кладёт голову себе на колени. Каштановые волосы тут же падают на лицо. Девушка руками дотрагивается до чёлки, думая, что пора бы её уже отстричь.       Нет.       Решительная тут же одёргивает себя от этой глупой мысли.       Не стоит.       Она не стрижёт ни чёлку, — лишь временами, разве что, подравнивает её, — ни волосы в общем — они уже достают ей до колен, потому зачастую девушка делает небольших размеров пучок так, чтобы волосы доходили до талии или спускались чуть ниже лопаток — когда как.       Фриск интересно, сколько ей удастся просидеть в начале пути. Она задаётся этим вопросом каждую секунду, минуту, час, день, месяц и год и уже давно просыпается со страхом — девушка боится очутиться в самом начале игры. Скользкий страх не отпускает девушку.

***

      Она сидит так долго. Фриск любит тут проводить время, когда Ториэль куда-нибудь уходит. В этом месте чувствуется лёгкая прохлада Сноудина, нет никаких посторонних звуков, а темнота приятно окутывает, словно защищая. Девушка не засыпает, поскольку не хочет, боится, да и это будет невозможно — холод порой пробирает до костей. Девушка так и сидит, обняв себя руками и уперевшись лбом в коленки. Пальцы рук давно стали холодными, и лишь свитер и тёплые штаны спасают от полного обморожения, и Фриск как-то не думает о том, что может даже тут, вроде бы, за закрытой дверью замёрзнуть насмерть.       Девушка думает о другом.       После каждого перезапуска человек пробовала что-то новое и даже не раз, постоянно себя коря за это, устраивала геноцид — Фриск раз двадцать точно теряла над своим телом и разумом контроль, может, из-за того, что сильно, даже чересчур уставала после очередного перезапуска и тогда, не ведая, что она делает, убивала всех монстров своими же руками. По-началу решительная скидывала это на Чару, с которой познакомилась где-то на двадцатом сбросе (наверное), потом поняла, что это всё — её, Фриск, рук дело. И человек корила себя за это. И всё же решимость, которой обладает её душа, является проклятьем.       Чара являет собой существо, призрак, всего лишь воспоминание, у которого получилось вернуться к жизни, — если её существование так можно назвать, — благодаря Фриск. Они почти не общаются, но решительная в какой-то момент смогла наладить контакт с Чарой и, как следствие, с Флауи. Она помнит их всегда. Пусть они почти не говорят, даже друзьями не назвали бы друг друга, но Фриск знает, что если ей потребуется помощь, — вернуть контроль над телом и придти в себя, — они помогут.       Удивительно, но, кажется, после перезапуска-таки пятьдесят четвёртого или пятьдесят шестого... — а, не важно! — Флауи и Чара, которые были единственными, кто помнил именно полные сбросы, кроме неё, Фриск, сказали, что хотят уже положить конец перезапускам. И человек с ними согласна, но что она может сделать? Что могут сделать они? Ничего! Они пытались что-то предпринять, испробовали многое, хотя и не общались — это просто нельзя назвать общением, скорее обсуждением со стороны двух бывших врагов плана по освобождению, ни один из которых не удался.       Чара и Флауи обдумывают всевозможные решения уже который перезапуск — десятый. Хоть это Фриск смогла запомнить.       Тук-тук       Фриск поворачивается на звук, прикладывает руку к двери и улыбается, а на щеках против воли алеет румянец.       Она боялась, что он не придёт.       — Кто там? — спрашивает девушка чуть хриплым голосом.       Она почти никогда не говорит ни с кем, кроме Ториэль, — это крайне редко, но случается, — и кроме него — после каждого перезапуска Фриск словно забывает его имя, хотя знает его — странное и необъяснимое чувство. Чара и Флауи — это два исключения из правил.       Не только его, но и имена всех жителей Подземелья словно стираются из её памяти, хотя такого, если верить словам Флауи и Чары, быть не должно.       Решительная спустилась сюда, к выходу из Руин, когда ей было всего двенадцать лет. Ториэль ей тогда вполне доверяла, чтобы оставить одну, и в тот раз Фриск впервые за этот перезапуск заговорила с кем-то, кроме её мамы. Пусть человек и не помнит его имя и как он выглядит, — он словно скрыт за дымкой густого тумана, — она всё равно любит его шутки, каждую редкую встречу с ним. Мама-коза не знает об этих разговорах, да и ей не надо — это их маленький секрет.       — мешок.       — Какой мешок?       — мешок уставших костей, — она слышит, как он усмехается и, судя по звукам, глухо падает на землю. — и настолько уставший, что даже наплевать на воздух, пробирающий насквозь.       Она смеётся. Фриск знает, что он отличный шут для неё, что он — ленивые кости, который всегда поднимает ей настроение плохими каламбурами.       Хотя порой его шутки принимают весьма ироничные стороны. Слабый смешок у неё они могут вызвать, но не более — такие каламбуры девушка не особо любит.       — Выдался плохой день, Шутник?       Она любит его так называть в ответ на её прозвище.       Слышится шорох, пара минут молчания, а после очередной стук.       — Кто там?       Она снова улыбается, совершенно не обиженная на отсутствие ответа — человек знает, что ленивые кости ответят в любом случае. Возможно, даже каламбуром.       Они встречаются слишком редко, чтобы такого рода шутки могли надоесть.       Впрочем, возможно ли такое? Фриск может с уверенностью ответить, что такому не случиться никогда, да и она сама порой любит отпускать костамбуры с матерью-козой — простой, но весёлый отдых от рутины и уроков.       — нет.       В его голосе человек находит грустную нотку, еле различимую за начинающейся шуткой.       Улыбка невольно исчезает с лица девушки.       — Нет кого?       — нет надежды.       Она отворачивается от двери и пожимает губы. Человек слабо усмехается — теперь её очередь.       Фриск поднимается с пола, легонько стучит маленьким кулачком в дверь.       Рука полностью скрыта за тонким рукавом полосатого свитера — мама связала его на её шестнадцатый день рождения, как подарок. Это был синий свитер с фиолетовыми полосками, на левом плече отличительная черта — знак Руин, Дельтаруна, которая также есть и на одежде Ториэль. Старые вещи решительной были в весьма ужасном состоянии, как выразилась Ториэль, и Фриск недолго сопротивлялась: одежда действительно была ей и мала, и в порванном состоянии.       — кто там? — спрашивает с интересом голос по ту сторону двери.       — Есть.       — есть кто?       — Надежда всегда есть, Шутник.       Наверное, сейчас она и сама в этом не уверена, учитывая множество перезапусков, и она готова уже сдаться в любую секунду, но… Но чтоб кости её побрали, эту решимость.       Как же она желает умереть       — не уверен, малая, — он вздохнул.       О Боги, как же она ненавидит и любит это прозвище — это ей даже до конца неизвестно.       Но она рада, когда он так зовёт её.       — мы слишком долго живём под землёй, и порою просто кажется, что никакой поверхности просто не существует.       Она подозревает, что что-то явно случилось, но он, Шутник, наверняка ей ничего не расскажет.       Кроме того, она и сама теряет веру в вероятное существование выхода из Подземелья. Последний человек, что упал сюда до неё, — жёлтая душа, Справедливость. Если верить словам Ториэль, то это было пятнадцать лет тому назад, до того, как Фриск упала в Подземелье — сейчас это было уже как двадцать три года назад. Не мудрено, что монстры теряют надежду.       — Шутник… — мнётся Фриск. — Знаешь, я думаю, что просто всем вам не хватает немного решительности, чтобы выбраться. Наверное, Поверхность замечательна, — она поджимает губы, неуверенная в собственных словах, — и я верю, что монстры однажды смогут выбраться. Этот день наверняка наступит. Кость даю!       Она чуть поддаётся вперед, прижимается лбом к уже не столь холодному камню, из которого сделана дверь.       Фриск в это верит и сама старается не терять надежду, но и вместе с тем она понимает, что, возможно, этот момент может никогда и не наступить.       Да и решимость не позволит ей сдаться.       — у моего брата получилось стать главой королевской гвардии, и теперь я его почти не вижу дома, учитывая всю свою работу в лаборатории и его новую должность. мой напарник, доктор альфис, уже, кажется, сдалась. даже смотря на вечно бойкую рыбёху, я понимаю, что и она постепенно сдаётся. пушистый король заболел — выкарабкается, конечно, но костно смотреть на него такого. мне вот даже шутить не хочется.       Он усмехается, но слишком печально — ей это слышно это, — и говорит он далеко не с позитивом.       Фриск удивляется.       Монстр сам решил ей всё рассказать, и она была бы рада, не будь всё так печально. Сжав кулаки, человек стукнула ими по двери и снова поджала губы. Она вновь ошиблась и в этот раз просто струсила. Девушка хочет им помочь, но не знает, как. Не знает…       Демон       Фриск понимает, что монстриха её не простит, но решительная хочет уже что-то сделать, и отсиживаться в четырёх стенах ей просто надоело! Девушка чуть жмурится, сжимает ладони в кулаки, чувствуя, как царапает кожу о камень. Пару солёных капель падают ей на руку, что Фриск замечает и тут же смахивает слёзы. Ей надо быть решительной. Даже сейчас.       — Я скоро вернусь, — только и говорит девушка, спешно возвращаясь домой.       Человек быстро поднимается наверх, осторожно ступая по каменным ступеням и выглядывая, прислушиваясь к звукам. Никого нет, мёртвая тишина. Понимая, что мама ещё не вернулась, девушка осторожно пробирается в свою комнату — в любом случае надо быть внимательной, потому что в дом может заглянуть кто-то из жителей Руин. Они частенько гостят в доме Ториэль и слушают её рассказы по установленным ею же дням. Это редкие и приятные вечерки — хотя тут, в Подземелье, всегда вечер.       Закрыв дверь, — скорее по привычке — девушка быстро открывает шкаф и берёт крайне необходимые ей вещи: запасную одежду, расчёску и мешочек монет, что она накопила — этого должно хватить. Положив это всё в небольшого размера сумку, Фриск подходит к окну, которое открывает вид на задний двор, — там они частенько занимаются уроками с Ториэль, — и приоткрывает ставни, выглядывая.       — Флауи, — тихонько зовёт она цветок.       Он не заставляет себя ждать.       Чару было звать почти бесполезно — она появится с вероятностью 0,0000001%.       — Чего нужно? — он выползает из-под земли.       Середина — лицо цветка — выглядит недовольно, а лепестки двигаются по воли растения туда-сюда, в разные стороны.       Как будто она отрывает его от несуществующего важного дела.       — Я хочу помочь им снова. Хочу рассказать Шутнику всё.       Она видит, как лицо цветка становится сначала удивлённым, потом оно резко меняется на злобное, а после — на задумчивое. Флауи молчит некоторое время, приложив пару лепестков к своему центру. Человек лишь ждёт, хотя и желает поспешить — и дело не только в Ториэль, но ещё и в её желании, решимости.       — А тот мешок костей ведь помнит сбросы в таймлайне, но не полноценные перезапуски, да? — риторически спрашивает тот у самого себя, нежели у Фриск. Скорее всего, так и было, но она всё же кивает. — А знаешь, он, возможно, сможет нам помочь. Он же учёный, да? Попробуй, чего уж терять, у нас пока всё равно идей нет, — и он скрывается под землёй.       Девушка еле заметно улыбается. Она уже давно думает об этом, чтобы рассказать ему всё, и, возможно, монстр поможет ей. Всё же он тоже, наверное, хочет увидеть мир снаружи.       Забросив на плечо сумку, Фриск осторожно выходит из комнаты, пробирается на кухню и понимает точно одно: сейчас дома абсолютно никого нет и, вероятно, не будет.       Как-то был случай, что приёмная мать оставила наблюдать за дочерью Напстаблука — Фриск тогда жутко испугалась, когда приведение застало её за разговором с собой. А ведь тогда она говорила с Чарой — редкий случай, по правде говоря, — и первый человек, что упал в Подземелье, был невидим даже для призрака (подобно которому Чара, впрочем, и была). Лишь из-за того случая, не желая, чтобы Ториэль волновалась и принимала приёмную дочь за умалишённую, Фриск старается сейчас быть осторожной.       Взяв кусочек пирога и немного воды, девушка наскоро пишет сообщение монстру на листочке — извинение. Фриск оставляет его на столе. Решительная знает, что Ториэль наверняка будет горевать, корить себя за то, что недоглядела, но Фриск нужно им помочь. К тому же Фриск хочет помочь и себе тоже — ей надоело умирать и чувствовать жуткую боль. Ей надоели сбросы.       Кивнув себе, девушка спешит к обратно к выходу, проходит коридор и приближается к двери. Приложив руки к холодному камню, человек прикрывает глаза.