суд

Он сидит у него на коленях, ёрзает, ругается матом и ничего не понимает. Сид крепко вцепился ему в ноги, чужое бледное от голода и усталости лицо вызывает желание утешительно трепать по голове, но его ж, блять, ненавидят всей душой и телом, о каких нежностях может идти речь? И этот убийственный его взгляд из-под ресниц, его презрение и резкость в движениях отрезает Иоанну путь к нему пуленепробиваемым стеклом. В углу комнаты валялись наушники и рация Датча - изредка оттуда шли помехи и чьи-то голоса, отчего парень сильнее ёрзал и поворачивал голову. Мужчине хотелось усмехнуться и шепнуть ему что-нибудь в духе "я не железный", но тут же пресекает все попытки уязвить, ведь он сам усадил его себе на колени. - И долго ты будешь хуйнёй маяться? - раздражённо выплёвывает салага, слегка дёрнув кистями, закованными в наручники. - Слушай, если ты думал, что у нас отличное свидание, то ты жестоко, сука, ошибаешься. - А мне показалось, что у нас всё только самое интересное начинается. - Рот закрой, раз ничего дельного сказать не хочешь. - Ты злишься лишь из вредности, я не заметил в тебе неприязни ко мне, - Сиду не терпится вступить с парнишкой в жаркую словесную перепалку, чтобы у парня вся эмаль превратилась в пыль от скрежета, - и, как по мне, это уже говорит о твоём постепенном смирении. - Что за бред ты несёшь? Я тебе сказал - закрой пасть. Я себе уши дерьмом поливать не позволю. - Ох, ты боишься собственного разума. Боишься, что сомнения, кошмары и ночной бред возьмут над тобою верх. - Заткнись, - парень от белой ярости почти прикусывает себе язык. - О, что мне сделать, чтобы усмирить тебя? - иронично спрашивает мужчина, бросая помощника шерифа на пол, - возможно, после физических истязаний тебе станет гораздо легче дышать без твоего греха. Сид садится на него верхом, одной рукой сдавливая горло, другой - нещадно разбивая нос. Парень дёргается, словно в судорогах, руки никак не высвободить, ногой не достать, да и Джон сильнее и весит больше, поэтому парню ничего не остаётся, как терпеть и кричать где-то внутри сознания. - Представь, - голос Джона насмешливый, немного хрипловатый и от него несёт лихорадочным жаром, - всего лишь на эту ночь; представь, что ты попал на суд Господний, а я единственный, кто может спасти тебя. Я твой адвокат, твой защитник пред Его великим ликом. Потому что такому грешнику, как ты, не нужно страшиться Дьявола - единственный твой страх - Бог. Парень плюёт ему в лицо кровью. Брови нахмурены, лицо искажает гнев и злоба. - Пошёл. Нахуй. - О, гнев так глубоко засел в тебе, что я даже не знаю, смогу ли вытеснить его из твоего тела физической силой. Может, попробуем что-нибудь другое? - Когда меня отсюда вытащат, поверь, у тебя будет много времени "попробовать что-нибудь другое". - Язык твой - враг твой, но я готов заставить его замолчать. - Да как же ты заебал со своими метафорами, ебанат, - стонет парень, закатывая глаза и снова сплёвывая кровь, - даже если бы я действительно оказался на суде божьем, лучше бы попал в ад. - Мне не утешительны твои желания, но, поверь, я могу устроить тебе настоящий Ад. Прямо сейчас. Салага готов ответить, но Иоанн впивается в его губы, желая услышать тишину и чужое протестующее мычание. Кожа под его ладонями становится горячей, парень выгибается в спине, тщетно пытаясь высвободить руки. Поцелуй прерывается, когда мальчишка догадывается укусить сектанта за язык. - Тебе не стоит бояться меня. Это лишь то, чего мы оба хотим. - Я не хочу лежать под объёбанным садистом-сектантом, - протест заглушается поцелуями в шею, звуком трещащей ткани его рубашки и усмешкой в горящую от смущения кожу. - Хочешь, можешь снова сидеть у меня на коленях. - Отпусти, блять, нихуя это не смешно! Мужчина это упрямо игнорирует, продолжая оставлять отметины на шее и плечах, но тут слышит тихий, почти на грани безмолвия, всхлип, и замирает. Это, блять, конечно, всё просто замечательно! Вместо того, чтобы не считаться с чужими чувствами, игнорировать слёзы и желания, просто тупо, сука, без подготовки и презервативов трахнуть, получить то, что ему нужно уже очень давно, он встаёт, тихо чертыхается и матерится, а потом аккуратно поднимает парня и укладывает на кровать. Салага отворачивается, глубоко дышит, а затем бормочет что-то вроде: "спасибо". Сиду хочется закурить, но он вроде как бросил, обещал Иосифу и все дела. Он задумчиво смотрит на засыпающего парня, думая о том, что, наверное, из него очень хреновый адвокат, а из парнишки ещё более хуёвый подсудимый. Невинный, словно ему не двадцать три, а всего шестнадцать. Иоанн улыбается, потому что приходит нелёгкое осознание того, что ему не просто хочется им завладеть, словно вещью. Хочется... чего-то более тёплого, наверное. Теплее солнца долины Холланд. На утро парень сбегает, перебив больше половины сектантов на аванпосту. Снова начинается всё сначала.