Бесславные

Минерва лежит неподвижно, стараясь не подавиться прилюдно своей растоптанной гордостью и раскрошенной детской мечтой. Тонкие губы не изгибаются больше в снисходительно-высокомерной ухмылке, и дай бог, чтоб так и не застыли навек в уродливой гримасе, а то ведь несолидно все-таки. Последнее, что она видела – яркий свет и занесенный над головой соперницы жезл. Один безликий, почти неощутимый, несмотря даже на слезы и пафосную речь, будто заготовленную специально по такому случаю, лишенный всякой ярости и подлинной ненависти удар. Слишком пресный: королевы не умирают от таких и не бросаются условным победителям в ноги. Минерва еще помнит, что она королева, даже когда невидимая корона сорвалась с ее головы и затерялась под ногами ликующих простолюдинов, в грязном песке. Нет, зрителям, конечно, плевать, что еще пять дней назад они растерзать были готовы ту самую гильдию, которую почти возненавидели за годы слабости и неожиданный рывок вперед. И кто теперь вспомнит оглушительный рев восторженных зевак, стоило только пяти магам самой сильной гильдии во всем Фиоре выйти на арену, залитую солнцем? Просто на теле Минервы еще осталась печать, выжигающая излишнюю мягкость из сердца. И что бы о Саблезубых ни говорили – цена у печати высокая – дочь мастера, девочка глубоким взглядом и хитрым прищуром, знает точно. Она слишком многое отдала за тяжкую ношу титула на плечах – и вечерние посиделки у камина, и семейные праздники, и материнскую бледную улыбку, которой никогда не увидит, и даже любовь отца с налитыми кровью глазами – все она, не смея сожалеть, положила на алтарь бесконечной череды побед, прервавшейся в одно лишь бледное мгновение. Минерва не может говорить – у нее рот набит скрипящими в зубах грязными пищиками. Но звать на помощь и некого – вся слава – победителям, таков негласный уговор. Проигравшим место в ногах победителей, лежа на животе, не в силах кричать о непереставающей боли и горечи поражения. Минерва знает - за семь лет волей-неволей поймешь. Роуг тоже все понимает, а разница между ним и женщиной, готовой биться насмерть ради чести гильдии и полубезумных заветов помешавшегося отца, лишь в том, что Роугу есть, кого любить, помимо печати на теле. Котенок Фрош с наивной улыбкой и тихим голосом захлебывается в слезах. Роуг пытается изобразить подбадривающую улыбку в ответ, и, кажется, выходит недурно. Мальчишке с безразличным лицом и тяжелым взглядом, окруженному безликими тенями, был просто жизненно необходим кто-то живой под боком. Кто-то теплый и по-детски улыбчивый, любящий без вопросов и не требующий гарантий. Другой вопрос в том – стоит ли игра свеч? Ночные кошмары уже давно просочились на солнечную арену и расползлись по мощеным улицам столицы. Темноволосый глупый мальчишка не знает ответа на простой и звенящий в ушах вопрос: «Что теперь?». У проигравших воспаленное сознание и клеймо, въевшееся в душу сквозь кожу, раздирающее изнутри желание встать и отыграться. Роуг уверен – Минерва бы так и сделала, будь у нее хотя бы один, жалкий и призрачный шанс подняться – продолжила бой. Но причин сомневаться нет: Леди не отнюдь не всесильна, пускай и каждым словом, взглядом, жестом отчаянно стремилась доказать обратное. Роуг понимает, как это больно, когда не можешь подняться и выполнить завет отца, не можешь найти последних сил на ключевой удар и рывок к победе, чувствуя себя жалким предателем, недостойным сковавших волю кровных уз и возможности смотреть в глаза по-прежнему спокойно. Мрачный рыцарь, окутанный полубезумным обожанием и показным равнодушием, накинутом на плечи мантией, слишком хорошо знает свою Леди, чтобы смотреть в то же небо, что и она. Он проиграл одному сопернику, и уже не в первый, между тем, раз. И на другом конце города, под обломками сводов библиотеки и в куче старых пыльных книг, Руфус бессильно сжимает руки в кулаки, противясь врывающимся в голову обрывком воспоминаний. Но самое яркое и страшное застилает глаза, и ноги уже немеют, зубы непроизвольно стискиваются, чтобы только не подавать виду и не дать ни единой живой душе понять, что длинноволосый маг в красной шляпе с пером сожалеет искренне, чувствуя на сухом языке горечь. Ведь Руфус уже выиграл у ледяного волшебника-созидателя один раз. Один из двух, если точнее. Но черт знает, в какой из них лучше было опозориться. У мастера слишком решительный был взгляд, когда тот заставил Юкино, беззащитную и жалкую заклинательницу, прилюдно отдавшую власть над своим телом неразговорчивой мечнице с детским бантом на голове, своими руками стереть клеймо, означавшее безоговорочную преданность гильдии. Руфус помнит, как мастер собрал всю гильдию перед началом Игр, как слушали маги, выстроившиеся ровными рядами и забывавшие лишний раз вдохнуть, ту пламенную речь. И тогда им всем казалось, что ничего сложного и страшного в этом нет. Сражаться с именем мастера на устах и не сметь проявлять сочувствие к недостойным своей судьбы инвалидам – все просто, главное не протянуть руку утопающему слабаку, не поддаться жалости, делающей сильного слабым. В тот душный вечер никто во всей гильдии не мог усомниться в правдивости этого правила, но после серии проиграшей хочешь-не хочешь приходится пересмотреть свои взгляды и убеждения. И это все? Стинг уверен, что да. Он и сам не ожидал от себя такой покорности и сентиментальности. Минерва, умей она видеть будущее, настояла на том, чтоб мальчишку надменным взглядом и почти звериным оскалом изгнали вместе с Юкино, слишком светлой и мягкой девчонкой, неспособной разделить девиз в прошлом - сильнейшей гильдии в стране. Минерва, умей она видеть будущее, наверное, и не ушла бы перед самыми Играми. Но сделанного не воротишь, и Стинг не боится показаться слабым. Всего пять дней назад он бы не задумываясь, набил морду тому, у кого хватило наглости даже предположить, что нахальный и высокомерный на первый взгляд убийца драконов проиграет и расплачется, как девчонка. Стинг не хочет об этом думать, он с силой вцепляется в Лектора – единственного друга и самое важное, что у него осталось теперь. Имеет ли он право даже ненадолго появиться в гильдии? Ведь дело и не в том, что любимец зрителей даже без боя проиграл, а в том, что нисколько в этом не раскаивается. Стинг уверен – правильно поступил, и Лектор молча кивает ему. Каменная маска ехидства и надменности спала в одно мгновение. И это все? Да. Главный приз разыгран. Каждый из них уверен, каждый из них переживает это по-своему. И не то, чтобы Саблезубые тигры не нужны друг другу – нужны, просто не сейчас. Потом, когда разум станет яснее. Просто у них поражение – одно на всех, но для каждого - свое. И слабая вера в то, что сделанное было не напрасно. И перед глазами - только невнятный момент. Тот самый – когда титул, слава, надменность и преданность – все обратилось в пепел.