о русских и слепых

В его памяти до сих слышатся отзвуки укоризненного тона в голосе Клэр при виде истекающего кровью Владимира на полу квартиры Мёрдока. Только чудом он сумел уговорить женщину подлатать русского, потому что тот, в идеальном варианте развития событий, должен был выдать как можно больше информации о Фиске и его махинациях. Всё-таки, он не какая-то шестерка в богом забытом деле. Ранскахов оказался более чем агрессивным. Только очнувшись, он тут же попытался прикончить Мэтта, выкрикивая что-то на русском, что, по всей видимости, было чем-то нецензурным. За это пришлось самым надежным образом привязать того к кровати и заткнуть рот, пока та же самая Клэр, специально медлительно и с нескрываемым удовольствием от его мучений, зашивала раны, на которых разошлись швы. После этого и еще пары инцидентов русский становится осмотрительнее, больше не бросается на него, но всё вынашивает идею убить того, кто его держит, и как можно быстрее сбежать отсюда. Куда угодно, в ту же Москву, куда так хотел его братец. Мэтт догадывается об этом по его пульсу, движениям, тону голоса и еще черт знает чему. Поэтому он не удивляется, когда возвращается в пустую квартиру, не удивляется, когда не обнаруживает пистолета русского на месте. Но он удивляется, когда через пару минут в квартиру заваливается хромающий Владимир, держась рукой за бок и громко ругаясь на английском вперемешку с русским. Мэтт укладывает того на свой стол в гостиной, обрабатывая раны. - Тебя брат не учил не соваться на улицы, после того, как тебя чуть не прикончили? – на этих словах в лицо Мэттью почти попадает кулак русского, но Мёрдок вовремя уклоняется, предупреждающе заламывая его руки. - Poshel nahui, - буквально рычит в ответ Владимир, задетый за самое больное, что только было в душе. На этом их разговор заканчивается, не считая одиночных мычаний во время перевязки. Заканчивается так же, как и все остальные за последнюю неделю-две.

***

Спустя месяц Владимир впервые говорит ему «spasibo». Неловкое и тихое, но четкое слово, которое уж точно отличается от «suka» и «urod», которыми тот обычно обменивался. - Мэтью, - отвечает Мёрдок, ощущая на себе непонятливый взгляд русского.- Меня зовут Мэтью. Владимир снова кивает, а затем спохватывается, вслух давая понять, что понял. Что ж, теперь он знает хотя бы как называть его кроме как «Человек в Маске».

***

Мэтт внимательно слушает рассказ Ранскахова об организации криминальных отношений, записывая все на диктофон и не реагируя на его выпады рода «да ты совсем нихрена не знаешь». Русский очевидно напряжен при рассказе, постоянно срывается на ругательства и сжимает кулаки, особенно, когда доходит до пропажи брата. Мэтт плотно сжимает губы, отодвигая на журнальном столике ценные бумаги подальше, пока Владимир не стал ломать его мебель в порыве ярости. Мёрдок приносит домой карту Адской кухни и контролирует процесс нанесения Ранскаховым торговых и преступных точек, рукой проводя по выпуклостям карты и касаясь пальцами только что нанесенных чернил под голос Владимира. Яркий акцент только придает его голосу резкости и четкости, неприятно режет ухо. Такой можно использовать вместо будильника. Постепенно вся картина деловых отношений начинает проясняться, они продумывают план и собирают как можно больше информации. Как о Фиске, так и друг о друге. Если Мёрдок не спит до двух ночи, то Владимир может не спать до самого утра. Если Мёрдок умиротворенно читает документы по работе в кресле, то в соседнем кресле Владимир дергается от каждых шагов за дверью. Он никогда не садится рядом с Мэттом и вообще старается держаться как можно дальше от потенциального источника опасности, неприятностей и мнимого спасения. Он не может понять, как вообще доверился этому непонятному человеку в маске, который сбросил Семёна с крыши, сжег Владимиру полбока и ко всему прочему оказался слепым. Ебучим слепым. Может быть, тот просто убедительно ломает кости и выворачивает руки, хотя это так себе аргументы.

***

- Что это? – доносится голос справа, и Мёрдок перестает скользить пальцами по бумаге, отвлекаясь. - Где? – терпеливо выжидает Мэтью, пока до Ранскахова дойдёт вся суть его вопроса. - Точно, ты ж сраный слепой, - тот цокает языком, подходя к мужчине и опуская в подставленную ладонь поблекший бумажный браслетик. Мэтт ощупывает предмет, слегка поднимая брови и опуская их вниз, чтобы потом выдать короткое, - Подарок. Для учителя. - Как в старых фильмах? - Примерно, - Мэтт пожимает плечами, отдавая безделушку обратно мужчине и всем видом показывая, что этот разговор он продолжать дальше не намерен.

***

Ни Владимир, ни Мёрдок не любят говорить о своём прошлом. У обоих есть незаживающие раны, и ни один не готов этим делиться, поэтому большую часть времени, если они не говорят о Фиске, они находятся в тишине. Ради мужчины Мэтью притаскивает домой небольшой телевизор, чтобы тому было чем заняться. Теперь хотя бы голос диктора новостей разрывает сложившуюся тишину. Пока приятная брюнетка на экране говорит про новую линию метро, Мёрдок оставляет свои безуспешные попытки медитировать и приходит в центровую комнату, присаживаясь на диван рядом с русским, который тут же ретируется в противоположный угол. Спустя некоторое время под женский голос, мерно вещающий про какие-то изменения в инфраструктуре города, на плечо Мёрдока опускается чужая голова. Он почти вздрагивает, но успевает проконтролировать свое тело и все-таки остается неподвижен. Кажется, Владимир решил прикорнуть прямо на Мэтте, но тот не возражает. Его короткий сон беспокоен и мрачен, Мёрдок чувствует это по его быстрому скачущему пульсу, набатом отдающемуся в голове. Он не видит его лица, но думает, что тот морщится, в то время как его пульс подскакивает, вновь замедляясь. Когда тот дергается уже в который раз, мужчина кладет руку на его плечо, как-то интуитивно стараясь прекратить подобное. И это срабатывает практически сразу. Пульс Владимира выравнивается, и дыхание замедляется, хотя мышцы все так же напряжены. Мягкие волосы оттенка спелой пшеницы, чего Мёрдок, конечно же, не может знать, немного щекочут кожу шеи, когда его тело приподнимается при вздохе. Черт знает сколько он сидит с русским, но в какой-то момент, когда уже сам начинает засыпать, поднимает на руки мужчину и относит его в кровать. Эту ночь они спят вместе.

***

Как так получается, что спустя полгода они оказываются в одной постели, остервенело целуя друг друга так, будто еще секунда и вцепятся друг другу в глотку – никто из них не может сказать. Алкоголь, адреналин и поток эндорфинов от удачного дела делают своё дело. Остатки костюмов летят на пол как в дешевом порнофильме. Все это нисколько не нежно и не ласково. Их с головой поглощает дикое животное желание, будто ни у одного еще в жизни не было секса. Оба напряжены до предела, и оба не готовы сдаваться в этой своеобразной битве за первенство. Владимир кусается и царапается, словно дикий зверь, он сжимает волосы Мёрдока в своих руках, перекатываясь с ним по кровати на чертовых шелковых простынях. Он то оказывается вдавленным чужим горячим телом в постель, то сам руками упирается в плечи слепого, не давая перевернуться. Но Мёрдок заставляет того их убрать, когда практически выцарапывает на его татуировках новые шрамы пальцами. В свою очередь Мэтт вжимает чужое тело, покрытое наколками, в кровать, стискивая пальцами крепкие бедра и приподнимая за них над поверхностью. Никто из них не готов к этому материально, но зато готов физически, потому что доказательства этого уже давно упираются друг в друга. Никакой смазки и прочего у них нет и в помине. Может быть, конечно, у Мёрдока завалялась парочка презервативов где-нибудь в тумбочке, но кто об этом сейчас помнит? Есть только слюна, пальцы и куча взявшегося извне энтузиазма. Наутро никто из них не говорит об этом, обмениваясь лишь парой скучных фраз за завтраком перед работой. Всё будто так, как и всегда, будто вчера вечером они просто разошлись и легли спать, а не один вдалбливал, по-другому и не скажешь, другого в кровать под его рычание и стоны. Мэтт берет трость, надевает на нос очки с темно-красными линзами и идёт на работу в адвокатское агентство. Владимир берет в руку чашку черного крепкого чая, запивает им таблетку анальгина и идёт к распростертой на столе карте Адской кухни, испещрённой пометками. Ничего не произошло.

***

Однажды обыскивая завалы взорванных Фиском точек русских, те находят остатки вещей Анатолия и несколько обгорелых костей, о которых сообщил надёжный источник, над которыми долго стоит Владимир, плотно сжимая кулаки и губы. Может быть, чтобы не заплакать как ебаная девчонка при виде того, что осталось от дорогого брата. Пусть он и был от другой матери, но ближе него в жизни Ранскахова не было никого. Они вместе проходят тюрьму, голод, пытки, но их разлучает такая простая штука как смерть. Вокруг пахнет сыростью и гарью одновременно, совсем недавно прошел дождь. То и дело по пути попадаются разложившиеся тела выживших при взрыве, но погибших от выстрела в голову людей. Мэтт молча смотрит на то, как русский собирает останки Анатолия в пакет, собираясь взять их с собой. - Похороним, - он слышит ответ на незаданный вопрос, завязывает узел на черном пакете и перекидывает его через плечо, аккуратно передвигаясь по развалинам, чтобы не упасть вниз. - Разумно, - коротко отвечает Мэтью, в пару прыжков догоняя Владимира. Ещё спустя несколько месяцев он оформляет один из самых отдаленных участков на кладбище, где они вместе хоронят «Анатолия». Сами – значит с лопатой, по уши в грязи, земле и дерьме в компании бутылки скотча и простенькой могильной плиты с надписью «брат». Они убивают на это целый грёбаный день, а Мэтту то и дело приходится отшучиваться по телефону Фогги и Карэн по поводу своего тяжелого дыхания на вопросы о том, кто же эта цыпочка, что так вымотала адвоката. Эта самая «цыпочка» сейчас хмуро копает могилу, втыкая лопату так, будто представляет, что это не земля, а грудь Фиска. Когда они заканчивают не только захоронение, но и вторую уже бутылку алкоголя, то Мэтью останавливается в стороне и оттряхивается от прилипшей к обуви грязи, не мешая Владимиру о чем-то беседовать с могилой братца. Мёрдок не трогает его до тех пор, пока тот со злости не пинает рядом стоящую лопату. Он почти бесшумно подходит, отодвигая инвентарь подальше и садясь на траву рядом с Ранскаховым. Его лицо выражает привычные ноль эмоций, будто он и не тут совершенно находится. Спустя несколько минут тишину разрывает голос Владимира. Он говорит, что его брат был хорошим человеком, что он был и будет лучше него, что это чертовски неправильно, что забрали брата, а не его. Мёрдок выслушивает все, что тот говорит, словно не ему, а просто так, в воздух, а затем слегка поворачивается к нему. - У Бога есть планы на тебя, - Мэтт перебирает пальцами отдельные травинки, вновь поворачивая голову прямо. - У нас не один и тот же Бог, - Владимир кидает на того фирменный взгляд исподлобья. - Ошибаешься.

***

Способ познания мира с помощью только тактильных ощущений начинает интересовать Владимира. Хотя бы потому, что то, что Мэтт болтает ему про свой дар «особого зрения» – кажется слишком сложным, нереалистичным и вообще «ты просто при столкновении с грузовиком слишком сильно приложился головой об асфальт, вот тебя до сих пор и ебашит». В один из дней он все-таки позволяет Мёрдоку прикоснуться к своему лицу, даже не грозится приставить ствол к виску и ведет себя довольно терпимо, созерцая лицо Мэтта прямо перед собой. Без очков он выглядит будто голым, а расфокусированный взгляд заставляет нервничать, пока чужие руки не касаются лица. Ладони мужчины тёплые, грубые от постоянных тренировок и с царапинами от недавних драк. Шершавые подушечки пальцев скользят по щекам и подбородку с щетиной (Ранскахов, кажется, обиделся на бритву с подросткового возраста), что ощутимо колет пальцы, учитывая чувствительность Мёрдока. Сухие губы русского плотно сжаты, форму их тот ощупать не успевает, потому что Владимир дергается и матерится. Кажется, его губы – это кошкин хвост: трогать воспрещается. Мэтт ухмыляется, вспоминая, как ночью тот особо не возражает насчет прикосновений к губам. Русский тут же замечает ухмылку, - Что-то смешное? Мёрдок отрицательно качает головой, передвигая пальцы выше и попадая на длинный шрам, пересекающий глаз. - Дела на Родине, - отвечает на незаданный вопрос Владимир, прикрывая глаза, чтобы мужчина мог лучше его ощупать. Он идет от нижней трети щеки и пересекает бровь, протягиваясь почти по всему лицу русского словно чья-то метка. Мёрдок помнит, что его «метка» где-то на боку и, на самом деле, ожог. Пальцы движутся вверх, по пути их слегка щекочут подрагивающие ресницы. Наконец они доходят до волос. Они у русского слегка жесткие, но приятные и не совсем короткие. Мэтью не сдерживается, сжимая их в своих руках, и получает толчок в грудь, разжимая ладони под ворчание Владимира и невольно смеясь. - Я уж думал, что ты лысый. - И решил свою задумку воплотить в жизнь, выдернув мне волосы. - Тебе бы пошло. - Ты слепой, Мёрдок, нихуя ты не знаешь, что мне пошло.