DEMENTED

      Святое дерьмо, мне показалось, что прошла целая вечность с момента, как на меня повесили работу в колонии. Тони специально нанял «няньку», которая отвозила меня в школу; следила за тем, чтобы я посещала ёбаные уроки; привозила домой и не выпускала на улицу. Конечно, благодаря моему характеру, за это время таких нянек сменилось как минимум дохуя. Но, в конце концов, нашлась та, что задержалась у нас дольше, чем на месяц: ей было до пизды на мою ругань, крики и характер, поэтому она денно и нощно охраняла дверь в мою комнату и сторожила возле школы.       А я называла ее «Дементор в стрингах». Почему Дементор? Потому что она была такой жирной, что, скорее всего, захавала на завтрак тонну чужих эмоций. Почему в стрингах? Потому что со своим весом она не стеснялась надевать ёбаную короткую джинсовую юбку, из-под которой иногда выглядывали леопардовые трусы.       Мне хотелось сбежать отсюда, потому что в этой показательно-счастливой семье я была третьей лишней, а от этого города блевать тянуло, но я не имела ни единой возможности сделать это, да и мне не хотелось убегать куда-то одной. Каждую субботу и воскресенье наша семейка устраивала ёбаные вечеринки в стиле «У нас все хорошо», «ути-пути, какие сладкие близнецы у нас есть».       «А кто эта юная особа?» — спрашивал кто-то, кто обязательно был с бабочкой и завитыми усами, отныне и навсегда напоминающими мне усы маньяка.       «Ох, это?.. Наша дочь», — всегда с заминкой и смущением отвечала моя мамаша.       «Дочь Гвен, если быть точнее», — тут же добавлял этот пидор Тони, а потом быстро переводил тему: — «Смотрите-ка, наша малышка улыбается!»       Или: — «А выпить не хотите?»       Вот так тошнотворно и проходила моя жизнь: из сраной школы — в сраный дом, а в выходные — роль служанки-официантки на ужинах своих псевдо-родителей. Псевдо-друзья, псевдо-семья, псевдо-счастье… Прибавьте псевдо- ко всему, что составляет вашу жизнь, и получите формулу моего существования.       Просто обосраться, как я ненавидела все это.

***

      Я сотню тысяч раз вспоминала наши приключения, миллион раз представляла его улыбку, которую он дарил только мне, и миллиард раз думала о том, что было бы, если бы мы были более осмотрительны и не оставили столько улик, или хотя бы успели сбежать от копов.       Но этого не произошло, и теперь я была вынуждена тухнуть в четырех стенах, одинокая и всеми забытая. Мне уже начало казаться, что мое буйство куда-то исчезает и я становлюсь ручной обезьянкой, поэтому, чтобы не забыть о том, кто я такая, вечерами колотила стену, раздирала подушки, била все, что можно было разбить у меня в комнате.       Моей целью было заставить маму выгнать меня. Мне хотелось показать им, на что я способна.       Однажды, собрав все деньги на завтраки, которые мне выдавали в ограниченном количестве, я купила себе телефон и отыскала Джеймса в интернете. У него не было ни единого фото, но мне было срать на это, ведь я наконец-то нашла его. Я писала ему спам до самого вечера, чтобы он точно заметил меня, когда зайдет.       Последним спамерным сообщением, которое я отправила ему прежде, чем он зашел, было: «Трахни меня, сучка». Мои глаза загорелись. Я готова была закричать на весь дом о том, что он набирает мне сообщение, но вовремя прооралась в подушку, полная эмоций.       «Ты действительно хочешь, чтобы тебя трахнул убийца?»       Это возбуждало.       Я тут же приступила к действию:       «Где ты? Я сейчас приеду. Давай свалим отсюда ко всем хуям?»       У меня в голове уже созрел план, который я не хотела выполнять до этого момента — просто потому, что без Джеймса идти на такой риск не было смысла. Теперь у меня появилась надежда и шанс, что я не вскрою себе вены от одиночества и тоски.       «Давай».

***

      Я вылезла через окно и на велосипеде поехала к нему. От нетерпения чуть ли не зудило в заднице. Мне хотелось поскорее добраться до него и уехать вместе далеко-далеко. Даже если не в закат и даже если без романтики — насрать.       Стоя у него под окном, я кидала маленькие камушки в стекло, а когда он открыл форточку и выполз через нее, я чуть не сдохла, клянусь. Только сейчас я поняла, как сильно скучала по нему, — и пусть все это ёбаные тупые сопли.       Джеймс соскочил вниз и приземлился на землю, а я пошла навстречу, остановившись в нескольких шагах от него.       — Херово выглядишь.       «Да вру я».       — Нахуй сходи, — отозвался он. Я улыбнулась.       А потом мы стояли, упирались лбами и носами друг в друга, несколько минут молча разглядывая, какие изменения произошли в нас за несколько месяцев: Джеймс сменил прическу, и на нем была уже совсем не пестрая гавайская рубашка, в какой он и остался у меня в памяти, а просторная черная футболка.       — Твои волосы… — пробормотал он, выхватывая одну прядь и рассматривая ее. Да, я вернула назад свой каштановый цвет, потому что со светлыми волосами выглядела как херова старлетка из восьмидесятых.       — Джеймс… Блять, я думала, тебя застрелили, — сказала я, дотрагиваясь до его руки. От прикосновения по телу мурашки пробежались, и я втянула побольше воздуха. — Я думала, ты умер, чтоб тебя! — отчаянно воскликнула я, чувствуя дрожь.       Джеймс молчал. Я психанула:       — Знаешь, очень говённо осознать, что…       Джеймс схватил мою ладонь, остановив меня.       — Заткнись, Алиса.       Я вылупила на него глаза, но ничего не успела ответить, потому что наши губы столкнулись друг с другом. Поцелуи с ним, которые я запомнила, были совсем другими: они скорее напоминали что-то шуточное или даже слегка детское, а этот поцелуй был настоящим. Он забирал воздух из моих легких, возбуждал омертвевшие от тоски органы и превращал тело в оголенный провод.       Я промычала что-то ему в рот, прижалась ближе, а его руки за бедра притянули к себе еще плотнее. Мы стояли в этих гребаных кустах, отчаянно целовались и вдыхали ночной воздух, который пах свободой. Я вскарабкалась на него, наши языки соприкоснулись и все мои конечности ослабели, но он уцепился в меня крепко — так, что я была уверена, что не упаду.       Его губы были мягкими и влажными — как раз такими, какие мне были нужны. Все внутри поддавалось ему; я постепенно сдавалась и была уже не похожа на озлобленную Алису, которая с легкостью может послать кого угодно и которая колотит стены, чтобы не забыть, какая она злая.       Я была Алисой, которую целует Джеймс.       Я была влюблена в него.