Награда

В определенные моменты кто-то из них всегда задавался вопросом «Чем бы я занимался, если бы не был мембером BTS?» Это вырвалось изо рта Юнги против его воли. Тишина затянулась, руки Юнги немного подрагивали от волнения, с которым он давал послушать ребятам переработанную им песню, которую мемберы сочинили со скуки. Это был остаточный эффект. Заполняющий его внутренности бабочки, когда он был доволен результатом работы. Он был переполнен любовью к музыке и песне — самому прекрасному, что он сочинил за последнее время. Потому что, что бы он не писал, какие бы эмоции не вкладывал, выходила песня-плачь. Он был доволен собой, он был горд собой. Чем бы он занимался, если бы не музыка? Был бы он окрылен тем, что делал? Подрагивали ли его руки и слабели бы ноги, когда работа была завершена, когда он показывал результат дорогим для себя людям? Сидящий рядом Джин спокойным голосом ответил: — Чем-то был бы занят. Будто заниматься чем-то другим было само собой разумеющиеся, будто бы он никогда бы не сожалел, что не стал певцом и… Сокджин добавил, не отрываясь от книги, его голос остался таким же мягким и теплым, как черная парка на нем: — Вот чем бы я занялся? По большей части вопрос Юнги должен был остаться не отвеченным, они не могли предположить, чем бы занялись, если бы. Это был риторический вопрос. Вопрос размышлений о спокойной, беззаботной, свободной жизни, которой они не могли жить сейчас. Хен не должен продолжать беседу, из которой они выйдут полные сожалений и смятений. — Был бы актером, — без раздумий ответил Юнги. — Может и не был, — Юнги поднял на него глаза, не делая движений головой, ему казалось, что вздрогнул всем телом. Бабочки в животе растворились, а спина покрылась мурашками. Вздох хена был слишком тяжелый. — Я думаю, ты был бы успешен как актер, — стафф в коридоре зашуршал. Сокджин посмотрел на них. Юнги не сомневался в актерских способностях Сокджина, как и в самом Сокджине, который бы даже без усердных согруппников мог добиться успеха. Он никогда не полагался на других и никогда не работал меньше остальных, надеясь скрыться на втором плане. Никогда не было «другие работают усердней за меня». Больше Джин не читает, стафф навострил уши, прислушиваясь к их разговору. «Сколько они вырежут,» на секунду думает Юнги перед тем, как Сокджин начинает успокаивать его. Сожаления были частью его быстрой, шумной, расписанной посекундно жизни. Сожаления о потраченном времени на работе, когда он мог отдохнуть, сожаления о написанных и не вошедших в альбом песнях, за которыми он проводил несколько ночей, заранее зная, что версия Намджун звучит лучше, и PD одобрит именно её. Несмотря на это, он должен был закончить её, потому что именно он, не Намджун, не Хосок, не Pdogg, именно он, писал по одной песне в день. Видя их достижения за тяжелую работу и лишения, сожаления отступали. Ему, им, не о чем было сожалеть, находясь на вершине. Если бы кто-то другой взял их титул, тогда, возможно, он мог бы сожалеть. Сейчас сожалеть о чем-то бессмысленно. Это говорил, Сокджин. И он был прав. Но Юнги не мог не думать «что было, если бы», не мог не прокручивать в голове потраченное время, свои ошибки, мелкие ссоры, случившиеся далеко в прошлом. Не мог не сожалеть о каждом таком поступке. А Сокджин, человек, на которого Юнги стремился быть похожим, не имел сожалений. Он занимался тем, чем хотел, не заполняя голову ненужными мыслями. Жил в свое удовольствие. Он не был тем, кто жалуется, кто искал внимания. Он был оптимистом. Его видение мира не было скрыто розовыми очками, но оно было энергичным, ярким и позитивным. Юнги хотел думать позитивно о будущем, настоящем и прошлом. — Тебе не нужно быть оптимистом, ты должен просто жить бездумно. Тэхен, шумно ворвавшийся в комнату, заставляет Сокджина вернуться к книге и тем самым закончить беседу, а девушку из стаффа подскочить. Тэхен сгребает все петарды и выходит. Юнги уже слышал от этой же девушки, что он собирался пускать фейерверки. Через не до конца закрытую дверь он слышит голос Хосока, зовущий их, но остается сидеть на месте. Жить бездумно. «Ты ничего не можешь поделать с прошлым.» Сможет ли он жить бездумно? Сможет ли он не сожалеть?