Oh, Jimin, you could find a bed amongst all this crap!

Солнце светит сквозь тонкую ткань штор прямо в комнату, мешая досмотреть сон до конца и заставляя Юнги приподнять тяжелые веки и тут же зажмуриться. Последнее время Мин никак не может выспаться из-за слишком хорошей погоды. Конечно, блондин любит весну, тепло, солнце, но не в семь часов утра, когда все тело буквально ноет от недосыпа, а глаза беспомощно закрываются. «Надо бы сменить это гребаные шторы на что-нибудь поплотнее» — проносится в голове у Юнги. Парень приподнимается на локтях, осматривает комнату и отмечает про себя, что вообще неплохо бы прибраться, иначе скоро путь от кровати до двери из комнаты станет непроходимым. На соседней кровати, плотно сдвинутой с кроватью Юнги так, что они образуют двуспальную постель, копошится розоволосый парень. Из-под одеяла постепенно появляются руки, ноги, затем оттуда слышится сонный зевок. Юнги тихо наблюдает за этими движениями пару минут, а потом встает и пробирается к окну, раздвигая треклятые шторы и пропуская в комнату еще больше света. Солнце освещает весь беспорядок в спальне, гуляя солнечными зайчиками по сваленной на стуле одежде и валяющемуся пледу на полу. Если Юнги иногда отличается чистоплотностью и хотя бы изредка пытается наводить порядок в комнате, то Чимин пролетает в уборке по всем пунктам. Такого же неряшливого человека, как Пак Чимин, еще поискать нужно. Сколько Мин ни пытается заставить младшего хоть немного прибраться и навести порядок — всё без толку. Да и зачем вообще порядок в комнате, когда его и в голове-то нет? Пока Юнги аккуратно передвигается по комнате, стараясь не споткнуться о что-нибудь и собираясь в университет, Чимин спит себе спокойно в кровати и даже не думает просыпаться. — Чимин? — в десятый раз, кажется, зовет блондин, — ты собираешься вообще на занятия? Со стороны кровати абсолютно никакой реакции, лишь худая рука падает с одеяла и свешивается над полом. Юнги, уже взбесившись порядком, подходит к розовой макушке и одним движением срывает с парня покрывало. — А.? — Чимин сквозь сон мычит что-то неразборчивое и пытается сопротивляться внезапному холоду, — Юнги! Отдай! Дай поспать! — То есть снова прогуливаешь? — Мин закатывает глаза и бросает одеяло обратно. — Когда ты вообще последний раз нормально на занятиях присутствовал? — Не всем быть такими хорошими и правильными как ты, хён, — возмущается младший и натягивает одеяло на голову. — Я ведь никому не мешаю тем, что лежу здесь. — Ну-ну. Слушай, ты не видел, куда я вчера положил свои часы? — Юнги уже минут пятнадцать ходит по комнате кругами и ищет запропастившуюся куда-то вещь. — Не видел, — Чимин снова зевает и недовольно бурчит из-под покрывала, — нечего вещи раскидывать куда попало. — Тааак, — Мин плавно разворачивается к младшему и, злобно прищурившись, подходит вплотную, — вообще-то, вещи я кладу на место. А вот почему они каждый раз оказываются под слоем мусора и ненужного хлама — вопрос к тебе. Тебе самому не надоело? — Оой, хён, только не начинай. В ту же секунду одеяло летит с кровати в противоположную сторону и попадает на стул. Блондин склоняется над Чимином и почти прижимается к нему, злобно сверкая глазами. — А я начну! — бесенята в темных глазах пускаются в свои дьявольские пляски. — Значит так. Раз ты все равно сегодня дома и на пары не идешь, то изволь к моему приходу убраться. И так, чтобы ни одной лишней вещи я в комнате не увидел. Это всё-таки общежитие, а не свинарник. — Чтоо? — Чимин огромными глазами смотрит в лицо напротив, стараясь разглядеть в нем следы неудачной шутки. Но, не найдя ничего, кроме серьезного взгляда, пытается сопротивляться. — Юнги, я тебе что, уборщица?! Юнги, заметив краем глаза часы на прикроватной тумбочке, лежащие под раскрытой книгой Чимина, выуживает их и надевает на левую руку. Подойдя к двери и не оборачиваясь на младшего, блондин кидает через плечо: — Нет. Ты — мой любимый парень, который превратился в хрюшку. С этими словами Мин выходит из комнаты и закрывает за собой дверь, оставляя Чимина одного. *** «Подумаешь, беспорядок. Тоже мне повод злиться. Лучше бы помог» — такие мысли проносятся в голове Чимина, когда тот разбирает одежду, висящую на спинке стула, сортируя грязную, которую он кидает в корзину, и чистую, которая аккуратной стопкой складывается в шкаф. Примерно через час расчищается и письменный стол, обычно заваленный горой учебников, грязными чашками и спутанными проводами наушников и зарядных устройств. Если хорошо поискать, то в недрах этого беспорядка можно найти и ноутбук, что Чимин и делает, разложив канцелярию и тетради по шуфлядкам. Включив какую-то незнакомую песню, Пак снова принимается за уборку, благо под музыку все делается легче и быстрее. Еще приблизительно через два часа комната приобретает человеческий вид: стул аккуратно придвинут к пустому письменному столу, шкаф больше не ломится от кучи скомканной одежды, а кровать опрятно заправлена и прикрыта сверху пушистым пледом. В ванной жужжит стиральная машинка с грязными вещами, а пакеты с мусором давно вынесены за пределы общежития. В комнате настолько чисто, что Чимин невольно замирает посередине и стоит, бездумно вылупившись в окно, из которого брызжет яркий солнечный свет. Через полчаса комнату буквально оглушает звук поворачивающихся в замочной скважине ключей. На пороге появляется немного уставший Юнги и тут же останавливается, чуть не споткнувшись на ровном месте. Мин прилагает неимоверные усилия для того, чтобы нижняя челюсть оставалась на месте, а глаза не вываливались из орбит. Получается плохо. Скидывая рюкзак около двери и разуваясь, Юнги таращится на Чимина и медленно соображает. — Офигеть, — первое, что срывается с губ старшего после того, как он приходит в себя. — У нас так чисто в последний раз было, когда мы сюда заезжали. — Агаа, — удовлетворенно тянет Чимин, всем своим видом излучая гордость и удовольствие, — теперь ты доволен? Юнги пропускает вопрос мимо ушей и приходит на середину комнаты. Он оглядывается и видит совершенно другое помещение, будто их переселили в другое крыло общежития. — Оо, Чимин, ты смог найти кровать среди всего этого хлама, — блондин смеется и треплет младшего по розовой макушке, — похвально. — Специально для тебя постарался, — язвит Чимин и, вывернувшись из-под широкой ладони, заглядывает в глаза старшему, — я, вообще-то, устал. В глазах хёна вновь полыхают недобрые огоньки, однако на этот раз они не пугают, а притягивают к себе. В них Чимин может разглядеть страсть, оттенки нежности и капельку благодарности. А еще желание. Много желания, в котором Пак тонет с головой, окунаясь все глубже и глубже. — Ну, раз уж нашел кровать, то грех ей не воспользоваться, — у Юнги вместо глаз — черные дыры, засасывающие безвозвратно. Чимин не успевает ничего понять, как его вдруг опрокидывают на только что аккуратно заправленную кровать. На губы ложится мягкий поцелуй, быстро, но плавно перерастающий в более страстный. Чужой язык проникает в рот младшего, исследуя и проходясь по зубам и нижней губе, сплетаясь с языком Чимина. Юнги всегда умел целоваться, Чимин знал об этом и любил за это старшего еще больше. Поцелуями он мог успокоить, поблагодарить, возбудить. Сейчас же своими губами он ловил стоны младшего, не давая им ускользнуть в пространство. Когда под домашними штанами появляется уже ощутимый бугорок возбуждения, одних поцелуев Чимину становится недостаточно. Он все чаще стонет и ближе прижимается к Юнги, обхватывая его шею и притягивая к себе. Блондин мгновенно ловит настроение младшего, но с действиями не спешит, постепенно и медленно стягивая с Чимина растянутую футболку, некогда принадлежавшую Юнги, и откидывая ее на пол. Оглаживая руками нежную кожу на боках и кубики пресса, Мин не отрывается от пухлых губ, давая младшему полностью раствориться в поцелуе. Чимин беспомощно хнычет под Юнги, когда тот задевает своими длинными пальцами возбудившийся орган сквозь ткань штанов. Старший поглаживает бугорок неспеша, мучая Пака и одновременно доставляя ему удовольствие. Вдоволь наигравшись, Юнги стягивает с себя толстовку и отшвыривает куда-то к футболке, позволяя Чимину хотя бы прикоснуться к худому телу Мина. Тот бездумно водит руками по бледной коже, царапая ее короткими ногтями. Когда собственное возбуждение уже требует внимания к себе, блондин отстраняется, чем вызывает у Чимина недовольный вздох и заставляет хныкать. — Так, уборщица моя, — Юнги весело смотрит на измученного парня, — и где теперь лежит смазка? — Черт бы тебя побрал, Мин Юнги, — стонет младший, — в тумбочке у кровати. Юнги коротко и нежно целует Чимина в уголок губ и подползает к краю кровати, доставая заветный тюбик из шуфлядки. Пак наблюдает за действиями старшего из-под полуприкрытых век и шумно дышит. Тот быстро подползает обратно к размякшему на покрывале телу и с новыми силами набрасывается на него. Наплевав на изначальный план помучить Чимина, Юнги быстро справляется с собственным ремнем и молнией на джинсах. Теперь к одежде на полу присоединился еще и ком джинсовой ткани. Пак пытается стянуть следом свои домашние штаны, однако его руки вдруг оказываются заведенными за голову и прижатыми к кровати. На губы опускается еще один глубокий поцелуй, от которого пальцы на ногах поджимаются. — Ты сегодня и так хорошо поработал, — хрипловатый голос шепчет прямо на ухо, опаляя горячим дыханием, — отдыхай. И Чимин не может не послушаться. Если Юнги хочет сегодня побыть самостоятельным — пусть будет. Чимину это только на руку. Вот только лежать совсем без движения ему тоже быстро надоедает, и Пак перемещает свои руки на бледные плечи с выпирающими косточками, пока Юнги стягивает с него штаны. Когда ноги оказываются свободными, Чимин недвусмысленно толкается бедрами навстречу блондину. Тот лишь усмехается и одним быстрым движением избавляет младшего от боксеров, заставляя мягко раздвинуть ноги. С минуту Юнги наслаждается открывшимся видом и, оставшись довольным, снова припадает к губам напротив. Щеки Чимина горят красным от смущения, а ноги оплетают тонкую талию, притягивая Мина ближе и ближе. Почувствовав возбуждение старшего сквозь тонкую ткань белья, Чимин насильно стягивает с Юнги несчастные боксеры, наплевав на протесты старшего, и откидывает в сторону. — Хен, пожалуйста. — Пак умоляюще заглядывает в глаза блондину и жалобно хнычет, ерзая по покрывалу голой кожей. Юнги голову срывает от этого жалобного «хен». Он выдавливает немного холодного лубриканта себе на пальцы и осторожно раздвигает ягодицы младшего. — Сейчас, малыш, — хриплый шепот доносится до Чимина будто издалека, — потерпи немного. И терпеть правда приходится. Когда один палец начинает плавно скользить вокруг розового колечка нежной кожи, мышцы сжимаются в предвкушении наполненности. Чимин зажмуривается и кивает. Один палец осторожно проникает внутрь, и розоволосый судорожно выдыхает. Не столько больно, сколько неприятно. Каждый раз, когда Юнги растягивает Чимина, он старается делать это как можно нежнее и аккуратнее, зная чувствительность младшего. Он аккуратно массирует пальцем изнутри узкий проход, растягивая колечко мышц. Через некоторое время добавляется и второй палец, приносящий Чимину новый дискомфорт и неприятные ощущения. Младший сжимает пальцами острые плечи, оставляя на них глубокие следы-полумесяцы от ногтей. Протяжные стоны заглушаются поцелуями, губами стираются соленые слезинки со щек. Когда к двум пальцам добавляется третий, Чимин протяжно вскрикивает и прогибается в спине. Юнги надавливает на комок нервов еще раз, массируя его и заставляя Пака скулить от удовольствия. Когда младший начинает толкаться бедрами навстречу пальцам и насаживаться на них, блондин убирает руку, тем самым вызывая бурный протест Пака, и выдавливает еще немного смазки, размазывая ее пальцами по всей длине, чем доставляет себе долгожданное удовольствие. С его губ срывается рваный вздох и растворяется в мокром поцелуе. Чимин языком собирает удовольствие с губ Юнги и проглатывает, не оставляя Мину ни капли, но отдавая взамен свое собственное. Внутрь проскальзывает что-то большее, чем пальцы, и Пак вскрикивает от новых ощущений. Старший дает ему время привыкнуть, замерев в чужом теле, а затем начинает двигаться под углом, безошибочно задевая простату раз за разом, выбивая из младшего скомканные стоны и заставляя подаваться бедрами навстречу. Чимин настолько возбужден, что уже через несколько минут чувствует, что кончит без прикосновений к себе. Тело начинает подбрасывать на постели, трястись в предоргазменных судорогах. Еще пара толчков внутри — и Пак бурно кончает себе на живот и на смятое покрывало. Сверху на него валится обессилевший и уставший Юнги, кончивший почти одновременно с младшим. Чимин чувствует внутри себя тепло и влажность, когда Мин аккуратно выходит из него, падая на кровать рядом. Спустя некоторое время Пак лежит, обтертый влажным полотенцем, рядом с Юнги и обнимает его. Старший прижимает Чимина к своей груди и упирается носом в розовую макушку. — Ну вот, не успел я навести порядок, как ты пришел и все испортил, — говорит розоволосый, оглядывая комнату. На полу валяется скомканная одежда, покрывало на кровати смято и испачкано, а сами парни лежат без каких-либо сил и желания что-то делать. — Ты решил уборщицей заделаться? — недовольно шипит Юнги, однако тут же расслабляется и пошло шепчет на ушко младшему, — в следующий раз я принесу тебе костюмчик. — И жить ты будешь на улице, — угрожающе шипит Чимин, чем вызывает хохот хёна позади себя. *** Начинался новый день, Юнги все также спешил на учебу, а Чимин лежал под одеялом, накрывшись с головой и снова собираясь прогулять. — Чимин, ты не видел мои часы?..