Legends never die

Легенды никогда не умирают.

Стивен никогда не думал, что все закончится именно так. Он знал, что рано или поздно умрет, но ему всегда казалось, что за руку его будет держать любящая жена с нежным взглядом, затуманенным слезами, а вокруг будут толпиться его детишки. Все-таки Стивен Роджерс не разучился мечтать. Он переглядывается с Баки и читает в его родных серых глазах то знакомое, вечное, неизменное, что видел всю жизнь. Надежду.  — Ну что, у нас есть хоть один шанс выжить? — улыбается Баки уголком губ.  — Похоже, что ни малейшего, — отвечает Стив и переводит взгляд на Таноса, который движется к ним неумолимо и стремительно. На мгновение Стив закрывает глаза, потому что он боится. Он не герой. Никогда им не был. Он такой же человек, как и все остальные — со своими страхами, со своими демонами. И сейчас ему чертовски страшно. Страшно умирать, потому что Стив любил жизнь. Он столько всего не сделал. Ему хотелось полюбить, ему хотелось бегать с утра, ему хотелось рисовать, хотелось смотреть вместе со всей командой какие-то забавные сериалы.  — Я буду скучать по тебе, тупица, — усмехается Стив, открывая глаза и без колебаний бросаясь вперед. Он хватает Таноса за руку, увенчанную перчаткой, и ему кажется, что тот раздавит его, будто букашку.

Они никогда не теряют надежду,  Даже если все против них, и битва близка, Это глубоко в их костях,  Они готовы ринуться в дым, когда пламя свирепствует. Давай же, соберись, ведь… 

Он удерживает безумного титана голыми руками и кричит, кричит, кричит, раздирая горло, от боли, от страха, от того, что у него нет ни одного шанса выиграть, но он не может иначе. Лицо Таноса кривится, и свободной рукой он отдирает Роджерса от себя и ломает, будто старую игрушку. Пополам. Боль заполняет все тело. Тело, подаренное ему доктором Эрскином, служило хорошую службу. Стиву не тяжело умирать. Стив знает, что у него не было выбора. Только вот обидно немного. Он слышит вопль, а затем воздух разрывает пулеметная очередь, и голос Баки, такой знакомый и отчаянный.  — Нет уж, блять, если ты решил, что на этом все закончилось, тот вот тебе сюрприз! Танос изумленно оглядывается.  — Вы что же, в комплекте идете? И рык Баки:  — Два по цене одного! Стиву хочется смеяться. Так, чтобы кровь пузырилась на губах. Так, чтобы ребра перемалывались в труху. Баки отбрасывает, будто пушинку, и Стив видит, как тот с трудом приподнимает голову и из последних сил улыбается.  — Сопляк, у которого никогда не хватало ума не лезть в драку. Я пошел за тобой. Стиву жжет грудь чувство вины. Он виноват. Он не защитил. Он не смог спасти их. Он так облажался. Пальцы Баки касаются окровавленной руки Стива, потому что это единственное, до чего Барнс может дотянуться.  — …Я не жалею. Это последнее, что слышит Стивен, прежде чем на них обрушивается удар.  — … Стивен Роджерс был гордостью и защитой нашего мира. В своей последней битве ему удалось сдержать натиск Таноса — если хотите узнать больше про этого титана, пройдите в зал номер три — и это дало время на то, чтобы вывести из города всех гражданских, в результате чего ни один из них не пострадал. Стивен Роджерс и его лучший друг, Баки Барнс, также известный как Зимний солдат…  — Зимний солдат, сэр? — подает голос мальчишка из толпы подростков. — Я думал, он убийца. Я слышал, он убил родителей Тони Старка.  — Да, вы правы, молодой человек, — темнокожий мужчина поправляет очки, опирается на трость. — Барнс был убийцей. Долгие годы организация Гидры — о ней подробнее вы можете прочитать вон там, около стенда информации о докторе Эрскине — стирала память Джеймсу Бьюкенену Барнсу, чтобы сделать его оружием Гидры. После каждого обнуления Барнсу давали информацию о его «миссии», и это было единственным, что знал Джеймс. Долгие годы он действительно был убийцей. Но потом, благодаря, в том числе, Стивену Роджерсу, он смог вспомнить все, что стиралось Гидрой. Будучи друзьями с детства, они даже умерли вместе — защищая Землю. Как герои. Дети застрочили что-то в своих блокнотах, торопливо записывая, а Сэм Уилсон снял очки, устало помассировал переносицу, отгоняя непрошенные слезы. Нога по-прежнему болела после той, последней битвы. Особенно в такие дни. Когда вспоминать было особенно больно, но необходимо. Потому что он не мог допустить, чтобы люди забыли о Стиве и Баки. Забыли о том, кто действительно был легендой. А может быть, дело было в пасмурной погоде. Вон, небо хмурится, дождь, кажется, начинается.

***

Легенды никогда не умирают.

Тони хрипит и кашляет кровью, попросту уже не способный ни на какое сопротивление. Но все же он заставляет себя подняться, превозмогая страшную боль во всем переломанном теле, взлетает в воздух и стреляет уцелевшим репульсором по Таносу, решительно бросаясь в бой. Тони уверен, что умрет. Тони знает это. Титан безумно смеется, и его огромная перчатка, увенчанная разноцветными яркими камнями, бьет Тони наотмашь, и тот отлетает к обломкам своей же башни. Нет, не своей. Их башни. Ведь это башня Мстителей, это ведь их дом — то место, где они хотя бы немного и редко, но были счастливы. Место, где они могли обрести покой — садясь всей командой перед огромным экраном, споря до хрипоты за возможность выбрать фильм, поедая пиццу или тренируясь вместе. Они были семьей, и никакие размолвки, никакая Гражданская война не изменит этого. Тони чувствует, как хрустят его сломанные кости, как разрываются внутри органы, как сердце работает на износ, стараясь качать кровь по телу. Сердце. Уже бесполезное сердце, в котором почти пустота. Тони понимает, что умирает. И поднимается из последних сил, и снова взлетает, и закрывает глаза от ужаса перед тем, как нанести Таносу страшный удар, трясущимися руками срывая перчатку, зная, что именно сейчас произойдет. Тони чувствует, как тело мгновенно заполняет боль и холод, а еще нечто страшное, инородное. Он знает, что это. Энергия перчатки с пятью камнями, наконец, находит свое пристанище в его теле, разрывая все живое в нем, что еще осталось. Он должен был умереть вот так. В бою. Делая то, что делал всю жизнь. Сражаясь. Тони падает на землю, грузно и совсем не по-геройски, и ему так больно, господи, так больно.  — Тони, тише, боже мой, зачем ты это сделал, Тони… Чьи-то крепкие ласковые руки держат его за плечи, чьи-то пальцы сжимают его ладонь.  — Питер, — хрипит Тони, слыша голос мальчишки. Мальчишки, который стал ему сыном. Мальчишки, который заставлял его жить.  — Тони, пожалуйста, держись, мы справимся, мы со всем справимся, Шури вылечит тебя, Тони, боже…  — Женись на ней, Питер, — смеется Тони и чувствует, как лопается у него что-то внутри, и боль возвращается с новой силой. — Вы идеальная пара, черт возьми.  — О господи, — и Питер плачет. Отчаянно, страшно, с осознанием неизбежного. Плачет так, будто он сам не может умереть через какую-то долю секунды. Плачет так, будто все, что имеет значение в его мире — Тони Старк, умирающий в его руках. Прямо тут. Прямо сейчас.  — Нет, пожалуйста, прошу тебя, нет, нет, нет, я не могу потерять еще и тебя, Тони, только не ты… — слышит Тони и чувствует, как по его щекам тоже течет что-то горячее. Глаза щиплет. Тони Старк усмехается. Если это последняя секунда его жизни, то он уйдет достойно. Не так, как жил.  — Ты молодец, Питер, — говорит он с трудом, приподнимая уголки губ в слабой улыбке. — Я горжусь тобой. Тони Старк закрывает глаза, чувствуя, что не солгал, но умолчал. Ему бы сказать, как чертовски он боялся умирать в одиночку. Ему бы сказать, чем стал для него Питер. Ему бы сказать, как сильно он его любит. Тони Старк вспоминает бессонницы, кошмары, разбитое в крошево зеркало, панические атаки, отвратительный вкус рвоты во рту и думает, что жизнь была не такой поганой. Тони Старк знает, что ему нечего бояться. Тони Старк чувствует ласковые теплые пальцы Питера и проваливается в темноту, зная, что он не один.  — Я знаю, с чем Тони пришлось сражаться. Питер теребит узел галстука, чувствуя, как на него устремлены тысячи глаз, если не миллионы. Лица у людей бледные, но не это его останавливает. Питер собирается с мыслями. Он никогда не умел говорить, но слова — единственное, что у него сейчас есть.  — Тони Старк провел всю свою жизнь, сражаясь. Сражаясь с собой, со своими недостатками, со своими страхами. Многие знают его как развратного плейбоя-богача, но это ложь, — голос Питера крепнет с каждой секундой. — Я видел Тони, который заботится о Мстителях. Я видел Тони, который берет на себя всю ответственность, я видел Тони, который не спал ночами, чтобы спасти нашу планету, я видел Тони, который по ночам трясся в панических атаках после того, как ему снились кошмары, а с утра наливал себе кофе и делал вид, будто все в порядке, чтобы никто не беспокоился. На кладбище воцарилась тишина. Каждый, кто пришел сюда, не ожидал услышать того, что говорил сейчас худой нескладный мальчишка с непоколебимой уверенностью.

Они навечно вписали себя в историю, Но ты не узнаешь, какова цена этого, Никто не видит шрамов, накопленных за всю жизнь.

   — Я знал Тони, и теперь могу это сказать с точностью. Тони был тем человеком, который искренне меня восхищал, и не его деньгами, не его юмором, не его обаянием. Тони восхищал своей заботой о семье — о Мстителях. Тони восхищал своей стойкостью и своей силой. Тони восхищал тем, что в самые темные времена бросался защищать тех, кто был этого не достоин. В звонком голосе Питера зазвучали слезы.  — Я клянусь — здесь и сейчас. Если бы я мог, я бы погиб за Тони в той битве. На мгновение перехватило горло.  — А еще я знаю — обрушься на меня хотя бы сотая доля того, что испытал Тони, я бы не смог с этим справиться. А Тони справился. И умер за всех нас. Руки начинают дрожать.  — Тони Старк был лучшим человеком, которого я знал. Одинокая слеза скатывается по бледной щеке, и ее тут же смахивает холодный ветер. Тучи затягивают небо, и начинает накрапывать дождь, будто тоже плача по героям, которые так и не увидели победы. Будто тоже безмолвно рыдая.  — Я хочу сказать, что Тони Старк был героем. Не Железный Человек — это всего лишь костюм. Героем был сам Тони, и никто, черт побери, не имеет права его осуждать. Голос срывается, и Питер замолкает. Все молчат. И вдруг будто волна пробегается по многочисленным рядам. Один, второй, третий… Люди поднимаются на ноги, чтобы почтить память Тони Старка — человека, который спас их всех. Питер закрывает глаза, чувствуя, будто кто-то крепко и ободряюще хлопает его по плечу. Но когда он поднимает веки, никого рядом нет.

***

Легенды не умирают.

Наташа сражалась до конца. Она правда пыталась, она должна была… Она верила, что они выиграют. Было больно, когда Танос отдал ее на растерзание своим «детям», но ей было не привыкать. Куда больнее было понимать, что никто за ней не пришел. Никто не пришел ее защитить. Все были уверены, что она справится. Она ведь шпионка. Она независимая, сильная, умная и так далее по списку. Но она была не всесильной. Каждому однажды требуется помощь, каждому нужна защита, каждый из них, Мстителей, уязвим, и Наташа знала это, и боялась того дня, когда впервые почувствует, что слаба. Они раздирали ее тело по кусочкам, долго и неумолимо, будто шавки, разрывая куски мяса, заставляя ее кричать от боли, и Наташа была уверена, что никто не придет. Пока сильные руки Халка не подхватили то, что осталось от ее тела. Она уже дышала с трудом, и глаза ее закрывались, но она только гладила кончиками пальцев любимое лицо, заставляя себя говорить то, о чем так долго молчала. Говорила что-то о том, что любит, говорила о том, что мечтает о собственном доме, чтобы обязательно был сад во дворе, и дети — двое, нет, трое, и чтобы у них были глаза Брюса и его миролюбивость, а от нее пусть будет уверенность и все, больше ничего от нее не надо, пусть их дети будут похожи на Брюса. Говорила какую-то чушь о том, что они всегда будут вместе, и ей было так чертовски страшно все эти годы, и сейчас тоже было страшно, но Брюс пришел, и значит, что все будет хорошо, а Брюс касался ее окровавленных светлых волос и целовал ее в лоб и качал, будто ребенка, пока она не перестала что-либо чувствовать.  — А расскажи про тетю Нат, папа! — просит маленькая девочка, подбегая к Клинту и прыгая ему на колени. Бартон откидывает голову и рассказывает. Рассказывает о том, какая была храбрая Наташа, и какие у нее были теплые глаза, и какой меткий удар. Дети любят рассказы о ней, и Клинт никогда не признается, что любит так же сильно. Потому что так ему кажется, что Нат где-то рядом и что она жива. Так ему кажется, что о ней не забудут.

***

Легенды не умирают.

Из пальцев Тора вырываются искры, и молнии бьют в темное низкое небо. Тор кричит, выплескивая ужас и обиду, выплескивая всю тоску. Локи лежал на земле, глядя в пустоту остановившимся взором. Тор готов крушить и метать ради того, чтобы его непутевый брат снова встал и засмеялся, уверяя, что это очередная шутка. Локи, который пожертвовал собой ради планеты, которую ни во что не ставил. Локи, который был эгоистичен и слеп. Его брат. Молчаливый и холодный. Мертвый.

***

Легенды не умирают.

Гамора трясла Питера за плечи, требуя не оставлять ее одну. Требуя станцевать с ней последний танец. Обещая, что послушает всю его музыку, обещая, что будет рядом, только бы Питер не уходил, уверяя его, что готова терпеть идиотские шутки, что любит его, что точно простит его за то, что он стащил последнее печенье… Она трясла его за плечи, глядя в уже мертвое лицо.

***

Легенды не умирают.

Они стояли на коленях и смотрели друг другу в глаза до тех пор, пока Ванда крепко не прижала к себе Вижна и не уткнулась головой ему в грудь, чтобы не видеть, как Танос нанесет по ним последний удар.

***

Легенды не умирают.

Перед битвой они стояли все вместе, готовые сражаться до последнего вздоха. Они знали, что умрут. Знали, что рано или поздно они пожертвуют собой ради того, чтобы остальная вселенная могла жить.  — Стив, — окликнул Роджерса Тони. — Скажи мне, я говорил, что ненавижу тебя?  — Ага, — усмехнулся Стив, чувствуя, как руки его начинают мелко дрожать.  — Замечательно. И как мы будем сдерживать натиск этой неведомой фиолетовой хуйни? Стивен обернулся и посмотрел Тони в глаза. Посмотрел в глаза каждому из Мстителей — тех, кто долгие годы были его семьей. В глазах каждого была готовность умереть здесь и сейчас. Умереть за то, чтобы другие жили.  — Вместе. Мы остались в зале после того, как включился свет. Мы хлопали. Мы хлопали не фильму, который был, конечно, вне всяких похвал. Мы хлопали героям. Мы хлопали Стивену Гранту Роджерсу. Человеку, который всю жизнь искал правду, человеку, который всегда знал, где добро, а где зло, человеку, который не лгал себе. Человеку, который был настолько сильным, что мог умереть за то, чтобы никто не пострадал. Мы хлопали Тони Старку. Человеку, который всегда старался быть лучше, старался переделать себя. Человеку, который ненавидел себя и который все-таки заставлял себя вставать каждое утро, чтобы сделать этот мир чуть счастливее. Человеку, который боролся со своими демонами, который загибался от панических атак и бессонниц в лаборатории, и который без сомнений положил жизнь за то, чтобы остановить Таноса. Мы хлопали каждому из них. Мы верили. Мы верили в то, что еще существуют на Земле такие герои. Верили в то, что на Земле есть такие чувства, как долг, честь, дружба, самоотверженность, любовь. Мы верили в то, что мы еще не совсем потеряны, и каждый из тех, кто находился в зале, надеялся, что мы сможем быть хоть чуточку похожими на этих героев. Мы стояли здесь, такие разные, незнакомые, но объединенные одним чувством. Подростки — сломанные и верящие. Подростки, которых называли потерянным поколением, но в сердцах все еще есть надежда. Мы плакали за выдуманных героев, которые внезапно оказались ближе, чем настоящие. По нашим лицами текли слезы. Настоящие, не фальшивые. Наши чувства не были фальшивкой, в отличие от чувств взрослых — тех самых, кто учил нас быть правильными. Нам говорили, что это лишь герои комиксов, нам говорили, что они не заслуживают этого, нам говорили… Нам много чего говорили. Только мы не слушали.

 — Надеюсь, память о вас не умрет.

Не умрет. Потому что мы будем помнить.