воспоминания.

      Закипает ненавистный чайник. Он издает такие противные звуки, но избавиться от него лишний раз рука не поднимается.

Воспоминания.

      Заваривая мятный чай с корицей, обжигая язык, он берет кружку в свои крепкие, большие руки и не торопясь перемещается к окну. Этот вид стал до боли узнаваем, даже меняющийся небосвод не привлекает его внимание, а эти стены как будто с каждым днём давят на него, но съезжать он не собирается, даже мысли не было.

Воспоминания.

      Допивая до боли родной чай, он все же пытается выбраться на улицу, ибо его душит обстановка трехмесячного одиночества. Он никогда не думал, что будет испытывать тоску по кому-то, ведь он самодостаточный мальчик да и найти кому-то замену ему не было составить проблемы. Но что-то неизведанное душило каждым днём его все больше и больше.

Воспоминания

      Бульвар, освещенный апрельским солнцем, не приносил никакой радости да и от пешей прогулки он не испытывал никакого удовольствия. Как будто он перестал чувствовать, ощущаться, попросту радоваться. Но и поводов радоваться жизни искать он тоже не собирался. Присаживаясь на скамейку, ощущает какое-то тепло смешанное с пустотой. Он вспоминает это тепло. Оно такое родное, такое уникальное, такое его. Вместе с его головной болью, которая не даёт ему покоя эти ненавистные три месяца, приходят те самые воспоминания. Воспоминания о ней, о той девушке, которую он очень любил, но так и не сказал этого.       Не сказал этого после нескольких лет дружбы, считая, что всё-таки нашел ту 'дружбу' между мужчиной и женщиной. А она просто дарила ему любовь, которую он не видел за своими розовыми очками, не требуя ничего взамен. Она ждала его всегда, не упрекала ни в чем, зная, что это ему нужно. Всегда была на его стороне, хотя он чаще всего заблуждался в своих доводах. Она просто хотела быть рядом, видеть его милую улыбку, еле заметные морщинки около глаз, но он лишний раз не замечал ее любопытного взгляда, как будто не видно перед ней тех пылающих чувств, которые замечал даже его лучший друг.       Он не осознавал, как ей бывает плохо, когда он ныл ей, лёжа на ее коленях, о новой симпатии, а она просто перебирала его пряди волос, надеясь, что в скором времени обязательно расскажет о себе, даст понять, что она тоже имеет право быть услышанной о своих чувствах к нему.

Все случилось три месяца назад.

      Он увидел ее тело, ее лицо, ее улыбку, ее глаза, которые никогда больше не посмотрят на него с той заботой. Никогда. Ее голова была безобразно развернута на его дом. Снег пропитал ее кровь. Ему было плевать на сломанный забор, на крики мужчины, который пытался кому-то объяснить по телефону. По лицу неосознанно потекли слезы, а ноги как вкопанные были прижаты к земле. Если бы он только мог, он отдал свою жизнь ей. Такой нежной, красивой даже когда не подаёт никаких признаков жизни. Для него всегда останется загадкой, что она делала в столь поздний час около его дома, однако, он чувствует, себя виноватым во всем. Содеянном и нет. Он виноват. Виноват, что не сберёг. Виноват, что не признался. Виноват, что дал усомниться в себе. Виноват, что только сейчас подался воспоминаниям, сидя на знакомой скамейке.       Он не может больше сдерживаться. Готов все исполнить, что бы она вернулась. Однако, все его мысли были на грани сумасшествия. Но одно нашел. Он нашел способ навсегда быть с ней. Он нашел способ убрать эту пустоту и уничтожить, мучающие его голову, воспоминания. Он хотел дать ей жизнь? Так теперь он выполнит свое обещание, заберёт всю ту боль, что она испытала тогда. Пусть его будут осуждать за это, но он будет с ней даже таким способом.       А кто сказал, что три месяца одиночества дают возможность освободиться от воспоминаний?