caramel

Тони носит растянутые майки с расплеснутой краской в виде кислотно-черных вкраплений, свободные шорты, не скрывающие десятки разноцветных пластырей на худых смуглых ногах, тесные кроссовки с вечно развязанными шнурками и портфели в виде обитателей зоопарков. У Тони в тонких пальцах вечно зажженные самокрутки с небольшой порцией медового стаффа, которые небрежно рассортированы в стальном портсигаре, ветер в пересушенных покрасами волосах и абсолютная свобода выражения своих мыслей. Топаз умеет играть на скрипке, синтезаторе и укулеле, но предпочитает преподносить всему миру свои наблюдения в виде небольших текстовых заметок внутри потрепанного артбука, который заляпан пеплом и молодостью. Она не заботится о завтрашнем дне, предпочитая разжигать бензиновые костры на заднем дворе своего трейлера, сжигая, как русские писатели свои неудачные рукописи, упаковки от сигарет и пустые пакеты из супермаркетов. Шерил рисует маркерами ругательства на всевозможных поверхностях, раздувая огромные пузыри из арбузной жвачки, собирает старинные фантики эксклюзивного (и не очень) шоколада, и тоже не против завершать каждый свой день крепкой затяжкой сладкого бланта. Ее короткие топы, порезанные ржавыми ножницами, перетягивают грудь, не скованную лифчиком, а длинные волосы, от которых всегда пахнет лимонным сиропом, болтаются во все стороны, задевая тонкие, выступающие лопатки. На животе красуются домашние татуировки, набитые тонкими иглами и потускневшими красками, а все ухо перебито насквозь металлическими сережками. Блоссом добирается до нужных мест на расклеенном стикерами скейтборде, напевая клауд-песни и совершенно не думая о том, имеется ли у нее музыкальный слух. Летние закаты они встречают вдвоем, знатно накуриваясь и потягивая терпкий домашний сидр, откидываясь на пыльную, прогретую палящим дневным солнцем, землю. Смех смешивается в единую мелодию с влажными звуками частых поцелуев и плеском речной воды от брошенных камней. Топаз рассказывает девушке о своих галлюцинациях, словленных от перебарщивания с таблетками, а Шерил звонко смеется, накручивая на пальцы сухие волосы Тони. Костер трескает и шипит, когда в него попадает полиэтилен, пускает к небу причудливые облики, которые так любит рассматривать Блоссом, растолковывая на свой лад их значения. Дома по ночам жарко, поэтому одеяла убраны подальше еще с начала июня. Дома по ночам жарко, особенно когда девушки полностью растворяются в движениях друг-друга, жадно хватая спертый воздух, как будто воруя его с чужих губ. Имена произносятся протяжными стонами, впитываясь в тонкие деревянные стены ограниченного пространства. Тони кажется, что Шерил похожа на растопленную карамель, так сладко и вязко размазанную по телу на солнце. Блоссом же ощущает привкус молочных конфет каждый раз, когда касается Топаз языком. Их секс - фабрика сладостей, которая под конец рабочего дня взрывается миллиардом шуршащих вкусов, остающихся где-то под языком. По утрам раньше встает Тони, врубая музыку на весь дом и прикуривая за столом, параллельно разыскивая пепельницу. Сигареты натощак так сладко травмируют внутренности, отчего девушка ловит садистское наслаждение. Топаз вертит бедрами в такт словам из динамиков, поливает кучу расставленных по всему периметру кухни цветов и дергается от внезапных прикосновений ледяных рук к ее спине. Шерил втягивает девушку в сонный, вальяжный утренний поцелуй, выхватывая источник никотина и, отстранившись от мягких губ, затягивается. Они не думают о том, что будет завтра. Они никуда не торопятся, ведь впереди - целая вечность, наполненная дымом, медом и друг-другом. А мир за пределами их реальности может жить по своим законам, абсолютно не волнующих Тони Топаз и Шерил Блоссом.