Sinners and Saints

Он гонялся за проклятой ведьмой почти два года. Как заправская ищейка находил все ее следы, следовал неотступно, в город за городом, каждый раз почти настигая ее. Ульяна наверняка знала, что Хома Брут ищет ее, идет по следу за ней, что вот-вот мужчина схватит ее, и тогда спасения нет. Ведьма, в конце концов, не была так наивна, чтобы не знать, что Хома следует за ней повсюду. Да и не просто так же она постоянно переезжала? Из села в село, прикидываясь скромной и богобоязненной вдовой (так было легче, сердобольные люди с удовольствием ей помогали, а Ульяна этим вовсю пользовалась), пока не осела в конце концов в Диканьке. Именно тогда экзорцист потерял ее след и безрезультатно кружил по Полтавской губернии, заезжая буквально в каждую захудалую деревню, чтобы отыскать пропажу. Два года переливать из пустого в порожнее, но наконец Брут нашел Ульяну. В этом жутком селе, от которого за версту разило демонизмом и скверной, идеальное место для такого сатанинского отродья, как она. Нужно было где-то спрятаться, затаиться, выжидая удобного момента, чтоб ни единая живая душа не углядела. То, что собирается делать Хома — таинство, доступное и понятное лишь немногим, тем более, вряд ли люди знают, что Ульяна ведьма, его примут за простого убийцу, а если удастся поймать — повесят или отправят на каторгу, а экзорцисту придется сражаться с обычными людьми за свою свободу. Избегать столкновений нужно было всеми силами, ибо Хома Брут был призван в ряды Церкви, чтобы бороться с нечистью, а не крестьян лупить. Тихо и осторожно, словно тень, прижимаясь к рассохшимся стенам хат, Брут подкрадывается к двери и проскальзывает внутрь. Ведьмы в хате пока нет — ушла по воду, так что, у Хомы Брута остается немного времени, чтобы спрятаться за дверцей шкафа. Идеальное убежище. Его не видно у входа, не видно у стола и не видно у трюмо. Вот Ульяна и попалась. Не уйти теперь Дьяволице. Через нее Хома доберется до Вия и изгонит его. Конечно, экзорцист знал, что ведьм и бесов нельзя недооценивать, одна ошибка может стоить и потери конечности (как в его случае) так и потери жизни. Скрипнула входная дверь и Брут напрягся еще сильнее. Сейчас она покажется. Отсюда было видно лишь ее спину, укрытую шалью, да копну черных кудрей. Женщина стояла к нему спиной и, казалось, вовсе не подозревала о незванном госте в своем доме: преспокойно села за трюмо, с удовольствием рассматривала себя в зеркале, прихорашивалась, подбирала сережки. У Хомы мелькнула мысль где-то на задворках сознания, что это как-то подозрительно. Слишком напряжена ее спина, как-то неестественно она сидит… Мысль вспыхнула, как искра, и так же быстро потухла. Вот она, Ульяна, перед ним, и нужно было действовать как можно скорее, пока чуткий слух ведьмы все же не уловил взволнованное биение его сердца. Отточенным, быстрым и выверенным движением мужчина оттолкнул от себя дверцу и ступил в комнату, занося над ведьмой кол из осины. К сожалению, в этот раз ему не свезло: Ульяна успела отскочить и произнести заклинание. Яркая вспышка, затем резкий удар и затем все потемнело. Очнулся он уже крепко-накрепко привязанным к кровати (за обе руки и за шею в том числе, из-за деревянной длани все же освободиться ему было проще, девушка решила минимизировать риски), без плаща и рубашки и с заткнутым ртом. Чтобы не было слышно как он кричит, когда она будет… А что же она собралась с ним делать? Вряд ли разозленная ведьма будет с ним церемониться и решит подарить ему смерть быструю и безболезненную. Дьяволовы бабы были на редкость изобретательны и не знали жалости, когда дело касалось устранения врагов и всяческих разнообразных пыток. Хома попробовал дернуться и освободить деревянную руку, но у него ничего не получилось и разозленная Ульяна ударила его по лицу так сильно, что его голова дернулась назад, и Брут пребольно ударился затылком о кованную чугунную спинку. Голова будто свинцом налилась, отяжелела, перед глазами заплясали темные точки, завертелись белесые круги, Хома почувствовал себя будто бы плывущим на спине по реке, когда теплая держит тебя на поверхности. — Шшш! Не дергайся, ты все равно не сможешь сбежать, — ведьма приподняла его лицо за подбородок, заглядывая в расфокусированные глаза, — Как тебя приложило-то, теперь точно никуда не денешься. Экзорцисту хотелось бы иметь возможность ей что-то ответить, «показать зубы», огрызнуться — не помирать же в конце концов поджавши хвост, как какая-нибудь трусливая шавка, но из его рта теперь могло раздаваться лишь приглушенное мычание, а Ульяна пока ничего ему не делала и глядела на него, будто раздумывая. Тут же произошло неожиданное: она шагнула к нему и вместо того, чтобы вновь ударить его или сделать нечто кошмарное, вдруг начала раздеваться прямо у него на глазах. У Хомы Брута брови поползли вверх — мужчина уже ждал, что она перегрызет ему горло или выпустит кишки, но уж никак не то, что ведьма будет перед ним оголяться. У Ульяны оказались красивые округлые груди с маленькими сосками, тот час же напрягшимися от прохлады помещения, стройные и длинные ноги, широкие в меру бедра, коротко стриженный курчавый кустик на лобке — была бы красавица, не будь она дьяволовым семенем, ведьмой. — Что же, не нравлюсь я тебе? — промурлыкала девушка, ловко забираясь на кровать, — Разве некрасива я? Она уселась на Хому сверху, седлая его бедра. Ульяна чувствовала, что совершенно точно не оставила его равнодушным от этого зрелища, но экзорцист изо всех сил старался не показать то, что его волнует ее обнаженное тело, ее мягкие груди, прижимающиеся к его лицу, волнуют ее осторожные, еле заметные движения бедрами, как девушка потирается о его пах. Ведьма рукой погладила его вставший член через ткань брюк, а затем вынула его и сжала в своей ладони. Брут вздрогнул: внизу живота разлилось приятное тепло, пальцы ног и весь пах «покалывало» от приятного возбуждения, но нырять в бездну греха и падения, дать себя снасильничать проклятой колдунье категорически не хотелось — мужчина вновь задергался в путах и вновь получил такую же сильную пощечину. А затем еще и еще. Дико горели красные от шлепков щеки, нижняя губа была разбита и припухла, глаза Хомы горели ненавистью. Ух, если бы он только мог высвободиться и дотянуться до кола… — Если ты не перестанешь вырываться, то я оторву тебе яйца, — проворковала Ульяна с милой улыбкой и в доказательство искренности своих намерений с силой сжала его мошонку в своей ладони. Боль была адская. Экзорцист подлетел на постели и задергался вновь, но теперь уже от боли. — Тише-тише, — Ульяна улеглась ниже, ее лицо было как раз на уровне его паха, — Все будет хорошо в этот раз, если ты будешь меня слушаться. Девушка легонько поцеловала головку члена и Хома шумно выдохнул. Резкий контраст между ощущением боли и ощущением удовольствия был… приятным. Ведьма вобрала в рот весь член целиком и нарочито медленно принялась двигать головой, то и дело поглаживая экзорциста рукой по обнаженной груди, подушечками пальцев задевая напрягшиеся соски. Бруту практически удалось забыться в этих приятных ощущениях, отрешиться от мира, принять грех и впустить его в свою душу, как Ульяна выпустила мокрый от слюны член из плена своего рта и вновь оседлала его бедра, прижимаясь влажным и горячим лоном к его пенису. Продолжая покачиваться на нем, девушка с удовольствием впилась острыми зубами в его плечо, слизывая выступившую кровь. Вкусный. Он был чертовски вкусным. Ведьма кусала его еще и еще, оставляла засосы на бледной коже, царапала его острыми ногтями, но вместо того, чтобы кукситься от боли, мужчине, казалось, это очень нравится. Хома стал рефлекторно взбрыкивать бедрами, тяжело дышать, даже тихо-тихо, едва различимо постанывать. Девушка приподнялась на его бедрах и с силой опустилась вниз, принимая в себя его возбужденный член, и громко, бесстыдно застонала, запрокинув голову. Движения были ритмичны и быстры, Ульяна вцепилась ему в волосы и заставила Хому запрокинуть голову, желая припасть к его беззащитной шее. Нет, ведьма не стала перегрызать ему горло (хоть и очень хотелось). Просто женщина хотела, чтобы он кончил с ней, испытал самое приятное из всех земных наслаждений, хотела, чтобы он ощутил как его душа отправляется прямо в Ад, чтобы он думал о том, что перешел черту и впитал в себя ее греховность, ее болезненное вожделение. Чувствовала, что недолго ему осталось, что дрожит весь, как в лихорадке, самостоятельно толкаясь навстречу, пока оседлавшая его дьяволица бесстыдно ласкала себя. Пика эйфории они достигли вместе, одновременно. Первая застонала и задергалась Ульяна, вцепившаяся в мужские плечи до боли и лиловых синяков, Хома же, чувствуя на своем члене ритмичное сильное сжатие, кончил следом за ней. Еще некоторое время ведьма просидела на нем сверху, ждала пока уляжется дыхание, чувствуя, как мужское семя течет и пачкает бедра и постельное белье под ними. Брут тоже успел прийти в себя, скинуть дьявольский колдовской морок, но особо недовольным не выглядел, хоть глаза его и были закрыты. Наверняка, размышлял. — Я не буду убивать тебя, — хоть экзорцист и не увидел, но Ульяна пренеприятно ухмыльнулась, — Мне кажется, ты мне еще пригодишься. Снова заклинание, яркая вспышка и перед его взором вновь опустилась тьма. Конечно, он ей еще пригодится. В Диканьке бывают такие холодные ночи…