Музыка дилетантов

      Вернувшись домой в свое, между прочим, самое что ни на есть обычное время, Гарри распахнул дверь из аппарационной комнаты в гостиную и застыл в растерянности. Драко был не один. У него на коленях, жалко съежившись и уткнувшись носом ему в ключицу, рыдала девушка, в которой Гарри скорее угадал, чем узнал Пэнси Паркинсон. Сама она ничего вокруг не замечала, а вот Малфой при появлении Гарри скорчил свирепую гримасу и коротко мотнул головой, однозначно требуя немедленно покинуть помещение. Гарри понятливо кивнул и мгновенно наложил на себя дезиллюминационное, чтобы потом уже тихонько просочиться к лестнице на второй этаж. Драко же, убедившись, что Поттер больше не отсвечивает, сразу потерял к нему интерес и продолжил бормотать в ухо Пэнси что-то успокаивающее, ласково поглаживая по плечу.       Оказавшись в своей комнате, Гарри секунд десять раздумывал, стоит ли ему вознегодовать на такое поведение Малфоя, но потом решил, что плачущая сокурсница может считаться достаточным оправданием для... эм, ну, в общем-то, для всего чего угодно, честно говоря, это Гарри знал по себе. Так что дальше он просто вызвал домовика и велел, во-первых, принести ужин к себе в кабинет, а во-вторых — сообщить, когда гостья хозяина Драко покинет коттедж.       Высовываться из своих комнат, пока Паркинсон в доме, Гарри честно не собирался, но любопытство перевесило, когда с первого этажа отчетливо послышалось пение. В конце концов, гостиная — общая территория, а Драко вполне мог бы принимать гостей в своих комнатах, верно? Или воспользоваться заглушающими чарами, если бы считал, что соседу не следует знать об их делах? А поющие слизеринцы — это такая штука, которую не каждый день увидишь!       Все эти размышления заняли примерно четверть секунды, а потом Гарри снова наложил на себя дезиллюминационное и прокрался к лестнице, откуда видна была большая часть гостиной.       Пэнси по-прежнему сидела в объятиях Малфоя, но теперь откинулась затылком ему на плечо, так что хорошо были видны распухший от слез нос и мокрые ресницы. Она пела хрипловатым и еще подрагивающим голосом, но получалось на удивление мелодично. Гарри, благодаря собственной оперативности, пропустил совсем немного из ее выступления.       …была я кукла заводная       Я не нужна была себе —       Ведь я же в куклы не играю.       Меня купили,       подарили       И на комоде посадили.       Согласно горестной судьбе,       Я просидела там немало       И опостылела себе,       И вот с комода я упала.       Меня собрали,       починили       И вновь на место посадили.       Согласно горестной судьбе,       Мой механизм опять исправен.       Я повернула ключ в себе,       И он идти меня заставил.       И вот иду — за милей милю,       Пока опять не отловили.       Куда, зачем иду — не знаю,       Но все шагаю и шагаю...       Зачем сидеть мне на комоде       Пустым излишеством в природе?       Она повторила последние строки и умолкла. Почти сразу Драко неодобрительно прицокнул языком: — Плохая песня, Пэнс, — сообщил он увещевающе, словно делал внушение маленькому ребенку. — Недостойная чистокровной леди. Куклой тебя может считать потомственный бакалейщик, но сама ты даже думать так не смей, хорошо?       Пэнси в ответ издевательски фыркнула и без палочки — Гарри оценил и учел на будущее — призвала с кофейного столика бокал. Пила розовое вино длинными глотками, чуть приподняв голову с малфоевского плеча, потом попыталась уронить опустевший бокал на пол, но Драко подхватил его в полете и аккуратно вернул на стол. — Не безобразничай, маленькая мисс. Иди сюда, давай лучше я тебе теперь спою хорошую песенку для хороших девочек... — он двинул плечом, заставив девушку съехать головой ниже, обнял, как ребенка, и даже начал слегка покачиваться в такт убаюкивающему мотиву:       Я трону струны осторожно       Старинной песней многосложной.       Я трону память лет тревожных.       Молчать об этом — невозможно.       Спою о тех, что раньше жили,       Чья кровь струится в наших жилах.       Чтоб нашим детям послужили       Те песни, что тогда сложили.       Всю память прожитых столетий       Мы завещаем нашим детям,       Поскольку, кто не помнит это —       Тот недостоин жить на свете... — У тебя тоже эта книжка была? — в голосе Паркинсон проскользнула улыбка. — Но у меня она просто читала стихи, не пела. — Естественно, была, ее всем чистокровным детям покупают, наверное. Но у меня еще был ночник: высвечивал зодиакальные созвездия на потолке, и в нем были несколько песен, вроде колыбельных. — Колыбельная, мистер Малфой? Это намек на спальню? — кокетливо изумилась Пэнси. — Это прямое указание, мисс Паркинсон. Я тебя всё равно сегодня никуда не отпущу, ты же в таком состоянии из камина выпадешь где-нибудь в Новой Гвинее. — Пф! — сказала Пэнси, но Малфой уже обнял ее плотнее и поднялся с дивана. — Позволите отнести вас в кроватку, маленькая мисс?       Пэнси жеманно захихикала, и Гарри предпочел вернуться в свою комнату и плотно закрыть дверь раньше, чем Малфой доберется до лестницы. Но непостижимым образом деланно-возмущенные взвизги Паркинсон и ласковое воркование Драко проникали даже сквозь стену, Гарри очень отчетливо расслышал снова это дурацкое обращение «маленькая мисс», и, кажется, прошла целая вечность, прежде чем хлопок двери в малфоевскую спальню отсек все звуки. Впору было облегченно выдохнуть и заняться своими делами.       Самым срочным из этих дел оказалось застрять столбом посреди комнаты, потерянно глядя в стену. Гарри не мог дать названия тому, что творилось у него в голове. Не ревность, определенно. Ревность была бы нелепа в имеющихся обстоятельствах, но по крайней мере она была бы понятным, знакомым чувством. А Гарри ощущал только растерянность, оглушительное непонимание. Ревность — это раз за разом прокручивать в голове, как ЕГО Джинни целуется с Томасом, и каждый раз разгонять багровую пелену перед глазами и разжимать побелевшие кулаки. А представить, что там сейчас делает Драко, Гарри просто не мог. Любая мысль о голом Малфое в кровати облачалась не в образы или слова, а в тактильные ощущения на коже. Драко в спальне — это узкие прохладные ладони на спине, слишком худое колено, неудобно вдавленное Гарри в бедро, это легкое прикосновение дыхания к ключице, это волосы, щекотно падающие на лицо. Попытка убедить себя, что все это вполне может ощущать кто-то другой, оказалась провальной — всё равно что пытаться представить собственное дыхание в чужой груди.       Гарри оглушенно потряс головой, потом обернулся к зеркалу в искренней и от того дважды идиотской надежде вызнать у него ответы. Но зеркало в собственной спальне он повесил простое, не зачарованное, так что оно совсем ничего не ответило на немой вопрос. Пришлось справляться самому.       Малфой привел к себе домой давнюю подругу, с которой, судя по рассказам о буднях военного Слизерина, у него что-то эдакое уже было и не раз. Утешил, напоил, уволок в спальню. Драко — двадцатилетний парень, физически здоровый. Девушка явно не против. И что, Мордред побери, тут может быть странного или непонятного? Что, Мордред и Моргана развороти к херам чрез забор налево, здесь такого, что могло бы заставить малфоевского соседа по коттеджу вот так очумело пялиться на свое отражение совершенно пустыми гляделками? То, что у этого самого малфоевского соседа с самим Малфоем один раз было что-то, что Гарри — как взрослый опытный мужчина — даже сексом-то не назвал бы, так, возня подростковая? Потому что всё остальное, бывшее между ним и Драко: пьяные откровения, сговоры против всего мира, вражда, Война, лекции о чистокровных Родах, сектумсемпра, политика, удержанные магические выбросы — это всё ведь совершенно не имеет никакого отношения к спальне и не дает никаких оснований... Не дает никаких оснований, точка. А что Гарри показалось, будто откровенность нагих тел — это естественное продолжение всей прочей бесстыдной откровенности в их с Драко странных разговорах, так это его, Гарри, личная выдумка. Как наяву представился холодный голос Малфоя: «Я надеюсь, Поттер, что я никогда не лгал тебе на эту тему». Вот это представлялось легко — и голос, и взгляд, и вздернутый подбородок. А Драко в спальне, вид со стороны — нет, никак.       Еще разок переглянувшись с зеркалом, Гарри понял только, что окончательно себя не понимает. А раз размышления ни к чему не привели (ха, да кто бы сомневался, гриффиндурок!), значит надо действовать. Хотя бы вот проверить, каким таким вином хорек угощает девушек, да еще из чистокровных, и не осталось ли в гостиной початой бутылки?       Гарри фирменной аврорской походкой выскользнул в коридор. Тенью прокрался к лестнице, по дороге не то с облегчением, не то с разочарованием отметив, что из-за хорёчьей двери не доносится ни звука — заглушающее, значит, навесить не забыли — и бесшумно стёк по ступеням в гостиную, уже погруженную в густой вечерний сумрак. Замеченной ранее на столе бутылки не наблюдалось, но коротко просканировав пространство, Гарри засек контур характерного горлышка возле диванного подлокотника. И, стоп... — Света можешь добавить, если надо, — сообщило белое пятно из темноты в углу дивана. — Пэнс наверху спит. — Люмос максима, — автоматически послушался Гарри, и Малфой локтем прикрыл глаза от вспышки. Во второй руке он держал бутылку. — Вот, сразу видно светлого героя: если уж нести свет, то не скупясь, — впрочем, бурчал Малфой без задора, скорее по привычке, и тут же вполне любезно предложил: — Вина? Маленькая мисс до того маленькая, что с одной бутылки косеет, вторую едва начали. — Это у Паркинсон факультетская кличка, что ли? — спросил Гарри, призывая себе бокал из серванта. — Это у нас один клиент, весьма почтенных лет. Я-то без проблем «мистер Малфой», порода узнаваемая, а имя ему без надобности, он, небось, меня еще Абраксасом считает. А Пэнс запомнить не может, видимо, с Паркинсонами дел не имел. А она же мне по плечо — когда на каблуках, вот он ее и определил... Пэнс у меня за привет-ведьму и за администратора по всем бумажкам, — пояснил Малфой с некоторой заминкой. — Вино советую распробовать, Поттер, тебе такое вряд ли еще предложат. — Да я, собственно, и вышел глянуть, все ли вы дохлебали, — ухмыльнулся Гарри, принимая налитый бокал и присаживаясь на противоположный край дивана. — Знаешь, привычка голодного детства — ходить и собирать объедки. Я, вообще-то, думал, что вы... ну, вместе спать ушли. — Ты маньяк, Поттер. Видел, в каком она состоянии? Ее разве что из жалости сейчас трахнуть, но Пэнси не заслуживает такого обращения, — в голосе Малфоя прорезалась нутряная злость. — Обидел кто? — Гарри кивнул в сторону лестницы. — Да не то чтобы... Просто сейчас зашевелились всякие, кто раньше чистокровных слизеринок мог увидеть разве что в светской хронике «Пророка», а теперь вот решили, что на их улице опрокинулся фургон с пряниками. Причем, кому реально чесалось — те сразу после Победы свое урвали, в основном успешно. А теперь подтягиваются умники, которые не спеша присмотрелись, убедились, что жена из «темных» не повредит карьере, вот и идея единства нации правительством одобрена, опять же, сроки всяких освобождений под надзор и общественных работ у девчонок уже у всех вышли. Чистая сильная кровь — она в любой семье пригодится, вот и делают предложения разной степени щедрости и тактичности. А Пэнси вообще особый случай... — Малфой остановился и напряженно посмотрел на Гарри. — Я завтра постараюсь ее аккуратно, не мешаясь тебе, вывести, но, если что, имей в виду: Пэнс тебя боится, по-настоящему. И в ее исполнении это может выглядеть как угодно, может тебе в ноги упасть, а может обхамить некуртуазно. — А я-то что ей сделал? — опешил Гарри. — Ты — ничего. Это она сделала. Когда Лорд требовал твоей выдачи, она на тебя указала, может, помнишь? За эту реплику она после Победы огребла больше, чем я — за принятую Метку и охоту на Дамблдора. Слишком много народу там было, которые своими ушами слышали, что она сказала.       Гарри неопределенно пожал плечами. Тот выкрик Паркинсон он помнил и не то чтобы простил, но на общем фоне Войны на серьезное преступление это никак не тянуло. — Я ей уже сказал, что ты великодушный гриф и побежденных не добиваешь. Но она боится всё равно. И, кстати, спасибо, что проявил сегодня понимание. Ее как-то резко накрыло, я не успел к себе увести. — Пожалуйста, я же великодушный гриф, — Гарри довольно удачно спародировал любимый царственный тон самого Малфоя. — А что Паркинсон — твоя невеста, это просто слухи были? — Сделка родителей, ныне неактуальная, — безразлично отозвался Малфой. — Так-то ее бы если не я, так кто-нибудь из наших прикрыл, ты не думай. Но у нее любовь со старшим Монтегю, а он успел после падения Лорда слинять во Францию. Теперь ему сюда ходу нет, а у Пэнс здесь невыездная мать и арестованное за долги поместье. Романтика, в общем. — Угу, — сказал Гарри и попробовал вино. Ну, вино, приятное такое, да. Вкусное даже. И ведь действительно, ради него такую бутылку никто не откроет, он же — не бывшая невеста и не чистокровная слизеринка. — Поттер, у тебя морду перекашивает. Ляпнешь, что «кислятина» — зааважу нафиг. Эй, Поттер, прием! Эта бутылка не из отравленных, я точно знаю! Поттер? — Ты ее в свою спальню на руках унес, — мертво сказал Гарри. — Я был уверен, что ты с ней и останешься. — Я сейчас не понял... — очень медленно и тихо произнес Малфой и так же медленно и тихо начал подниматься с дивана. Аккуратно так подниматься, одновременно группируясь на случай рывка и невзначай постреливая глазами в поисках куда-то отложенной палочки. — И вы пели еще. Никогда бы не пришло в голову, что ты — и вдруг колыбельную. — Подслушивать — не по-гриффиндорски, — нейтрально проинформировал Малфой и сделал осторожный шаг в сторону от дивана и от Гарри. — Просто удивился, что Паркинсон поет. А потом ты еще. — Гарри отчаянно преследовал Малфоя взглядом и надеялся, что бокал в пальцах не треснет. — Я, собственно, чего хотел спросить: что это за книжка-то, которую всем детям покупают? Может, Тедди тоже надо? — «Стихи и баллады для самых маленьких». Тетка — из чистокровной семьи и наверняка в курсе. Могла по идейным соображениям не купить, ты сам слышал, там всё стихи такие... назидательные, — Малфой сделал еще пару медленных шагов в сторону и взял с этажерки свою палочку. — Хорошие стихи, — сказал Гарри. — У меня такой книжки не было, сам понимаешь. И поёшь ты хорошо. — Ты ценитель вокального искусства, Поттер? Не ожидал! — теперь, с палочкой в руке, Драко выглядел откровенно угрожающе. — Я тоже не ожидал. Просто я только и делаю, что узнаю о тебе что-то новое. Колыбельные, книжки вот, стихи из которых знают все, кроме меня... — О, ну это поправимо. А я уж думал, ты сейчас начнешь требовать сольный концерт от меня лично, — палочка в пальцах Драко чуть заметно подрагивала. — Требовать — не начну, — твердо сказал Гарри. — Я рад, что услышал, что ты так умеешь. Что узнал это о тебе. Я не претендую на большее. — И это правильно! — Драко улыбнулся так, будто получил нужный ответ и решился на что-то важное. — Но так и быть уж, займусь твоим культурным развитием. Да будет тебе известно, мой магловоспитанный друг, что в былые счастливые времена для юной девушки из благородной семьи было прилично иметь какое-нибудь легкомысленное увлечение. Благопристойное, разумеется, но легкомысленное. Коллекционировать перья экзотических птиц или рисовать натюрморты магловскими мелками...       Продолжая говорить, Драко подошел к запертому обычно секретеру и мановением палочки открыл один из ящиков, чтобы извлечь полупрозрачный, чуть мерцающий ларец. Когда он обернулся к Гарри с этим ларцом в руках, то снова улыбался незнакомо, почти стеснительно, что, разумеется, было совершенно невозможно в исполнении Малфоя. — Моя мать увлекалась салонной музыкой. Пела, музицировала, кое-что писала сама, вот, сохранила несколько образцов на память о наивных забавах юности. Я почему вспомнил: она говорила, что эту песню посвятила сестре. Но никогда не говорила, которой из. Андромеды ведь вроде как и не существовало.       Драко аккуратно сдвинул часть серебряной инкрустации на крышке, и из ларчика полился мягкий струнный перебор, а за ним юный девичий голос, не сильный, но чистый:       В мире вымыслов и снов       Всем — свое наречие.       Перекресток всех ветров       Одарил нас встречею.       И тесны нам сделались       Небеса просторные:       Мои крылья — белые,       Твои крылья — черные.       Будет к нам судьба строга,       Упрекая в дерзости.       Мы с тобою — берега       Океана серости.       И твердят ученые       Истины замшелые:       Нет ни чисто-черного,       Ни тем паче — белого.       Но дана на всех одна       Беспредельность вечности.       Даже крайностям дана       Встреча в бесконечности.       Для полета сделаны,       Равно обреченные,       Мои крылья — белые,       Твои крылья — черные.       Гарри слушал и думал, что совершенно невозможно увидеть ледяную Нарциссу Малфой за этим светлым восторженным голосом. Точно так же, как совершенно невозможен профиль Драко, отвернувшегося к темному окну так, что виден только абрис высокого лба, скулы и щеки, но всё равно понятно, что Драко продолжает смущенно улыбаться.       Последние такты музыки растаяли, с тихим шорохом узор на ларце вернулся на место. Гарри поднялся и шагнул к Малфою. — Знаешь, я... — голос прозвучал беспомощно, и Гарри запнулся, ища слова. — Я хотел бы сейчас сделать ответный жест. Что-нибудь равноценное, понимаешь? Но у меня ничего такого просто нет! — он растерянно посмотрел на винный бокал, который все еще держал в руке. — Собственно говоря, у меня нет вообще ничего, подходящего для тебя. — Не беспокойся, я уже давно понял, что связался с нищебродом, — холодно отозвался Драко, разворачиваясь навстречу. Злая издевательская усмешка, спешно натянутая прямо поверх мечтательного выражения лица, выглядела болезненной. — Удивительно, да? Ты — победитель и герой, я — поверженное зло, но даже после Войны я не настолько нищий. — У меня вообще ничего нет, — повторил Гарри и снова шагнул навстречу. — Ни коллекционного вина, ни музыки в шкатулке, понимаешь? У меня есть только я сам и ничего больше. Ты щедр ко мне, но в ответ тебе придется довольствоваться малым. — Запишем как благотворительность, — Драко облегченно убрал с лица злую гримасу и тоже сделал шаг вперед. — Поттер, ты совсем недавно сказал нечто странное насчет Пэнси в моей спальне. — А ты не давал мне никаких оснований. И у меня совершенно не было причин считать. Я знаю. Совершенно никаких оснований, обещаний и прав, — смиренно признал Гарри, шагнул еще раз и, бесхитростно уронив ставший лишним бокал, запустил освободившуюся руку в легкие волосы Драко. Помассировал пальцами затылок и виновато улыбнулся. — Но тебя все еще приятно гладить. Можешь начинать царапаться, Хорь. — Гриф, ты плебей. Ты намекаешь, что сегодня мы до душа не дойдем. Это вульгарно. — Драко тоже протянул руку, поймал один особо непокорный вихор на геройской голове и теперь сосредоточенно крутил его пальцем. — Ну, ты знал, с кем связался. И потом — есть очищающие заклинания, — Гарри сделал еще шажок, и между ним и Драко не осталось больше воздуха. Дальше пришлось дышать друг другом. — Это еще более вульгарно, — сказал Драко и притянул голову Гарри вплотную, прижался лбом ко лбу. — Мы пойдем в гостевую спальню. В кровать. Никаких ковров, диванов и прочей обстановки гостиной, ты понял? Особенно когда в доме гости. ***       Гарри проснулся в серо-жемчужном свете раннего утра. Некоторое время он бездумно осматривал малопривычный интерьер «ничейной» спальни, а потом чуть повернул голову и практически уткнулся носом в белобрысый затылок. Драко утренний свет не устраивал, и он решил проблему, зарывшись лицом в подушку. Очень осторожно, чтобы не разбудить спящего зверя-хорька, Гарри сполз с кровати и первым делом отправился к окну, чтобы задвинуть шторы. Спальню накрыл уютный мрак, и почти сразу Драко заворочался, с удовольствием перекатываясь так, чтобы подушка не мешала дышать. Гарри подумал, что Наследник Малфой скорее задохнется, чем затруднит себя решением бытовых проблем, хихикнул шепотом и отправился на кухню — глотнуть воды и немного осмыслить происходящее. Осмыслять что-либо, лёжа в одной постели с Драко, он сразу признал себя неспособным.       В кухне шторы были раздернуты, а за столом в глубокой задумчивости, а может — в полудреме, сидела Пэнси Паркинсон. Перед ней в шеренгу стояли кружка с чаем, уже подернутым пленкой, флакон из-под антипохмельного и музыкальный ларец, который Драко вчера так и оставил на подоконнике в гостиной. Гарри отчаянно порадовался, что чисто на автомате сперва натянул штаны, а уж потом подумал, что стесняться в доме ему больше некого. О наличии гостьи он, естественно, и думать забыл.       На шаги Паркинсон не среагировала, и Гарри кашлянул, прежде чем сказать: — Доброе утро? — почему-то с вопросительной интонацией.       Пэнси взвилась со стула, явно в последний момент сдержавшись, чтобы не выхватить палочку. Зато Гарри смог убедиться, что Малфой не врал: босиком она была ему ростом едва ли до середины плеча. — Доброе утро, Поттер, — согласилась она, медленно расслабляясь. — Не помешаю? — Нет, я просто воды... — Гарри понял, что пытается оправдаться неизвестно за что, и умолк. Паркинсон неотрывно следила, как он проходит через кухню, берет чашку из шкафа, лезет в другой шкаф за специальным кувшином под чарами холода, наливает и пьет воду. — Давно у вас? — Пэнси оказалась достаточно любезной, чтобы задать вопрос уже после того, как Гарри отставит чашку. Иначе бы расплескал или поперхнулся, точно. — Не знаю, — сказал Гарри и сам растерялся от правдивости своего ответа. Давно ли? Два с чем-то года — со слушания дела о саботаже? Почти год — с первых посиделок, еще на Гриммо? Несколько месяцев — с переезда Гарри в малфоевский коттедж? Несколько недель — с ночи под созвездием Близнецов? Или несколько часов? — Не знаю, Паркинсон, — повторил он неуверенно. — Возможно, если ты уточнишь, что ты имеешь в виду, я смогу ответить. — Не крути мне тут, шрамоголовый! — со знакомой по школьным годам злобой прошипела Пэнси. — Это я не знаю, что ты о себе возомнил, Герой недобитый, но имей в виду, если ты... если с Драко что-то будет не так, я тебя достану, и я тебе не Лорд, не промахнусь!       Пэнси цедила слова, надвигаясь на Гарри, и он невольно сделал шаг назад. И подумал, что Паркинсон правда похожа на мопса — маленькая, курносая, свирепая и смешная в этой своей карликовой свирепости. И совершенно не смешно готовая хоть в прыжке, но достать горло врага и потом не разжимать челюсти ни до, ни после смерти. — А я предупреждал, Поттер, — манерно протянул знакомый голос от двери. — Паркинсон в ужасе — это очень опасно и непредсказуемо. — В ужасе, да! — тут же развернулась к новой жертве Пэнси. — Ты хоть понимаешь, как я испугалась? Тебя нет, в гостиной висит ничейный люмос, как вы это сделали, вообще? И треснувший бокал на полу! Я Басси зову, спрашиваю, где хозяин, а он от меня ушами закрывается!       Драко в ответ хохотнул и многозначительно покосился на единственного в своем роде мага, способного просто забыть своё активное заклинание в другом помещении. А Пэнси прекратила ругаться и принялась внимательно разглядывать обоих имеющихся собеседников. Гарри сначала не понял, в чем дело, а потом осознал, что Драко тоже не озаботился рубашкой, и Пэнс теперь беззастенчиво оценивает количество отметин на телах. Ну, главное, чтобы не решила, что это Драко так отчаянно защищался... ирония не помогала, Гарри почувствовал, что неудержимо краснеет к безмолвному, но нескрываемому удовольствию обоих слизеринцев. — А еще этот твой гриф не сознается, как давно у вас роман, — наябедничала Пэнси уже совсем другим, капризно-девчачьим тоном. — О Мерлин, где ты нахваталась таких оборотов, Паркинсон? — закатил глаза Малфой. — Это называется «секс», так короче и понятнее. — Ой, прости! Секс, конечно! — покладисто согласилась Пэнси и погладила пальцем уголок музыкального ларчика, так и стоявшего на обеденном столе. Драко быстро отвел глаза, Пэнси победно ухмыльнулась. — Паркинсон, раз тебе не спится, шла бы ты домой. У нас завтра рабочий день, между прочим. — Да, мистер Малфой, сэр, позвольте только тапки забрать?       Она бодро зашагала в сторону гостиной, но так и застрявший у двери Малфой перехватил ее на проходе, чтобы церемонно поклониться и поцеловать даме ручку. — То-то же! — не менее церемонно кивнула Пэнс, а потом развернулась к Гарри и пальцами показала «я слежу за тобой». Когда она наконец покинула кухню, Драко довольно осклабился: — Понял, Поттер? Чаще оглядывайся теперь. — Хочу предупредить, Малфой, у меня тоже есть опасная бывшая невеста! — не остался в долгу Гарри. — Прятаться за девчоночью спину — не по-гриффиндорски! — отбрил Драко. — А вообще, Пэнс тебя одобрила, я даже сам в растерянности. Если бы она собиралась воевать с тобой всерьез — предупреждать бы не стала, тем более дважды.       На этой утешительной ноте Драко развернулся и побрел к камину провожать Паркинсон. — Трогательные нравы Слизерина... — буркнул Гарри ему в спину. И подумал, что Пэнси недаром так пристально его рассматривала с самого появления на кухне. Небось, еще до Драко сделала вывод относительно красочных отметин на геройском торсе и решила, что калечить Гарри не будет, потому что Хорь и сам неплохо справляется.       Драко вернулся из аппарационной и тоже полез за охлажденным кувшином. — Это я тебя разбудил? — покаянно спросил Гарри. — Не, я просто замерз, — отозвался Малфой и задумчиво посмотрел на стакан ледяной воды в своей руке. Со смаком сделал несколько больших глотков и продолжил негодующе: — Замерз, как лягушка! Мне потребовать у Басси грелку, или ты всё-таки соизволишь вернуться в постель?       Гарри решил, что не позволит Малфою дергать Басси посреди ночи из-за такой ерунды.