московские прятки

Казалось, Паркер один не спал в этом городе. На улице было пусто и тихо, лишь его собственное громкое дыхание и мерное посапывание Толи нарушало тишину. Парень молча наблюдал за едва выглядывающими из-за темного горизонта лучиками солнца. Закат это или рассвет — он не знал, но был почему-то уверен, что этот теплый, уютный свет неизбежно гаснет. Кирилл был сильно вымотан за последние дни и нуждался в отдыхе больше, чем кто-либо, но всеми силами противостоял накатывающему тяжелыми волнами сну, чтобы уловить как можно больше мгновений этого угасающего, покидающего комнату тепла. Эта летняя ночь будто бы обнимала время, пытаясь сберечь каждую секунду уходящего дня, растянуть её как можно дольше. Казалось, она обнимает и самого Паркера, оберегая его от лишних мыслей, стараясь сделать каждое мгновение еще более теплым, не выпуская из комнаты ни одного ощущения, ни одного вздоха. События прошедшего дня обрывками проносились сквозь мысли, не давая забыть о реальности происходящего. Кирилл знал, что эти минуты больше никогда не повторятся, но его губы расплывались в улыбке, а глаза сияли, игнорируя усталость. По телу разливалось такое непривычное для драммера спокойствие, близкое к умиротворению, но хранящее в себе что-то волнующее, из-за чего сердце стучит чаще, а сон немного отступает. Тепло, спокойствие, громко стучащее сердце… Счастлив ли? Да. Сколько еще продлится это состояние Паркер не знал, потому ценил его еще больше. Он мог пробыть счастливым всю жизнь, а мог бы до утра, но это совершенно неважно, ведь он счастлив прямо сейчас и в его голове не осталось места для грусти, всё пространство мыслей занимал все так же затухающий за окном свет и биение сердца лежащего на груди Кирилла парня.

***

Как только солнечный свет полностью покинул небосвод, лицо Паркера приобрело неподдельную серьезность. Аккуратно приподняв со своей груди спящего Толика, он переложил его на подушку и заботливо укрыл одеялом. Выражение лица вокалиста при этом сменилось с умиротворенно-счастливого на немного встревоженное, но глаза остались закрытыми, а дыхание ровным и глубоким. Драммер тихо, стараясь не издавать ни звука, оделся и сел на тумбочку возле кровати. Мучительная тоска пронизывала сердце при взгляде на спящего Борисова, но всё было уже решено. Подойдя ближе к кровати, Паркер осторожно похлопал сопящего вокалиста по плечу. — Толь? — голос немного дрогнул. — Мм? — невнятно промычал, просыпаясь, Толя. — Я тебя люблю. — четко и отрывисто. Сорок три секунды потребовалось Толе для того чтобы разлепить глаза, вскочить с кровати, охуеть от потери равновесия и темноты в глазах, удариться коленом о тумбочку и, путаясь в собственных ногах, метнуться к двери. Ровно столько же времени потратил Кирилл на то чтобы молнией вылететь из номера (нехило хлопнув дверью), прыжками преодолеть шесть лестничных пролетов, схватить оставленные у выхода вещи, выбежать из отеля и скрыться за ближайшим поворотом.