Ночь. Вино. Работа. Ванна...

***

На великую страну Синдорию, созданную трудами молодого короля, тихо опускается ночь. Хоть сумерки уже прошли, Темная Дева еще не вступила в свои права. Она неспешно окутывает в тени дома, окрашивает небо в иссиня-черные краски, зажигая маленькие фонарики звезд, коих в скором времени вспыхнут мириады. Разогретый дневным жаром воздух постепенно остывает под ласковыми прикосновениями ветра. Несмотря на то что большинство людей сладко спят в это время суток, ночная жизнь в природе продолжается. Звери, птицы и насекомые затихают, давая возможность естественному оркестру до восхода солнца петь колыбельную всему свету. Жизнь на улицах замирает, погружаясь во тьму; лишь редкие прохожие, опасливо озираясь по сторонам, пробегают по улочкам Синдории, спеша домой к своим семьям, и постепенно, один за другим, гаснут теплые огни в окнах. Лениво поднимается на небо верная спутница Ночной Девы — луна, пробужденная после долгого дневного сна. Она окутывает своим холодным бледным светом все вокруг, словно заботливая мать любимое дитя, и теперь город не кажется таким темным и пугающим. Становятся различимы силуэты домов, деревьев, архитектуры, на водной глади появляется главная ночная достопримечательность — серебристая дорожка, живая, колеблющаяся от дуновения ветра. Особенно щедро луна одаривает светом дворец Покорителя Семи Морей, стены которого величественно возвышаются над городом. Здесь жители только начинают отходить ко сну, только начинает гаснуть свет в окнах. Слуги, добросовестно выполнившие свои дела, спокойно отправляются уже в мир сновидений, те же, кто находится в списке провинившихся у Матушки Времени, торопливо заканчивают работу. Коридоры постепенно пустеют, суета затихает. В просторном кабинете, богато и со вкусом заставленном мебелью, устеленном дорогим персидским ковром, светлом и уютном, несмотря на внушающие размеры, шли активные рабочие споры. Даже ветер не решался ворваться сюда и наполнить свежестью воздух, боясь этой напряженной атмосферы, что нарастала между королем и его приближенным. Юноша, чья кожа белее мрамора, а волосы цвета седого пепла, что беспорядочно торчали из под зеленой куфии, с невозмутимым выражением лица и усталым безразличием в стальных глазах битый час призывал своего правителя к сознательности. Мужчина со смуглой, жадно впитавшей в себя солнечную бронзу, кожей, чьи аметистовые волосы, стянутые в тугой хвост, каскадом спадали на плечи, сидел, непринужденно откинувшись в кресле, и беззаботно улыбался. Обстановка накалена до предела: разозленный поведением господина советник, готовый в любую минуту «приласкать» этого лентяя первым подвернувшимся под руку предметом, и вечно беспечный король, уже которую неделю подряд находивший весомый, по его мнению, предлог, позволявший откосить от дел. Сегодня же сроки, как и терпение непоколебимого визиря, истекали, а потому работа слезно требовала своего логического завершения. Усилия, что вкладывал юноша в уговоры, были напрасны. По крайней мере, так казалось на первый взгляд. -Син-сама, - в просторном кабинете, отражаясь громким эхом от массивных стен, раздавался ледяной, порядком изнуренный делами, голос Джафара, - Вам предстоит сегодня закончить работу, что Вы оставили со вчерашнего дня на сегодня и с позавчерашнего на вчера... Сроки истекают утром, и с восходом солнца послы Синдории должны будут доставить политически важные документы до мест назначения. -Брось, Джафар, уже поздно, пора отходить ко сну. Ты заметно устал... Да, и к тому же это пустые бумажки, кому они нужны? Ради маленькой закорючки, поставленной моей рукой, смотреть их никто не будет... - король Синдории демонстративно потянулся, сладко зевнул, после растекся в кресле, как бескостная масса, закинув руки за голову и озорно улыбнувшись: — А может попросим слуг подписать? -Син-сама... - обреченность скользнула по невозмутимому ранее лицу советника — Масрур по моей просьбе и так подписал часть бумаг, где это не имело существенной разницы. Но здесь, - юноша указал на горку свитков, что аккуратно были сложены прямо перед Синдбадом, - содержатся важные положения, которые требуют Вашего личного внимания и Вашей личной подписи. Не моей, не Масрура или Шарркана, а именно ВАШЕЙ! -Друг мой, но это же чистая формальность... - улыбка по-тихому сползла с губ правителя, а голос приобрел нотки детского упрямства и обиды. Под тяжелым взглядом Джафара, Синдбад съежился, положил голову подбородком на стол и ребячески надул щечки. Поведение не приемлемое взрослому мужчине, да к тому же королю, однако перед своим советником — вероятно самым близким человеком во всей Синдории, который видел и не такие проявления характера-хамелеона своего покровителя — ему нет необходимости держать себя в официальных рамках. Тем более, что такое «впадание» в детство больше умиляло, чем отталкивало. Но явно не в этот раз. -Син-сама, вот это, — король услышал по обеим сторонам от своей головы страшный грохот тяжело опустившихся на стол кип бумаг, что «услужливо» и несколько небрежно преподнес его обожаемый советник, выражая накипавшее раздражение: - Вот это должно быть сделано к моему возвращению. Надеюсь на Вашу сознательность. -Ну, Джафар, сжалься... - плачущим голосом простонал Синдбад и, не поднимая головы, окинул взглядом обе стопки, после чего тут же почувствовал на себе уничтожающий взор стальных глаз. -Син! - от стен звонко отразился чуть сорвавшийся голос советника, который уже из последних сил сдерживал накопившуюся злость на этого ленивого, вечно пьяного и безответственного короля. Она явно брала верх, переводя разговор в личностный характер. Благо, дружеская близость с королем позволяла Джафару такую вольность; лишь его положение и правителя вынуждало прибегать к официальным обращениям, стирающимся во время неформального времяпрепровождения или же под действием сильного недовольства: - Ты неделю... Слышишь?! Неделю отлынивал от работы, расслабленный пиром, что был вот как уже полмесяца назад! И эту же неделю обещал сделать все «завтра»! Твое «завтра» что-то затянулось, не думаешь?.. Если, когда я вернусь, это не будет сделано, тебе... - Джафар на мгновение запнулся, приводя разъяренные мысли в порядок, сделал глубокий вдох и уже спокойно, выделяя каждое слово, закончил: - ...Вам, Син-сама, не поздоровится. Смерив порядком уставшим взглядом обстановку, советник сдержанно вздохнул и, развернувшись на месте, скользнул к двери. -Куда ты? - с нескрываемым любопытством поинтересовался король, подняв на юношу по-щенячьи молящие глаза, полные надежды, что его суровый друг еще одумается. -Пар спустить, - бросил Джафар, оставаясь непреклонным перед столь жалостливой картиной, но посчитав такой ответ неуместным, тут же поправился: - Прогуляться, Син-сама. Быстро откланявшись, советник скрылся, тихо затворив за собой дверь. Этот юноша всегда передвигался, словно кот на мягких лапках-подушечках, столь же бесшумно и грациозно. Даже шуршание его одежд было похоже на нечто неземное, будто листва перешептывается с легким игривым ветром. Синдбад ни раз засматривался, когда его дорогой друг мелькал где-то вдалеке. Он примечал каждое движение этого гибкого змеиного стана, коим так искусно владел Джафар. Какая уж тут работа, когда на горизонте появлялся столь близкий сердцу силуэт? Король любил визиря чувством сильным и открытым, но не для чужих глаз. Люди, конечно, видели периодические поползновения мужчины в сторону этого хрупкого, на первый взгляд, создания, но сваливали все на его затуманенный алкоголем ум. Для себя же Синдбад решил твердо, что никого лучше Джафара не найдет, а потому частенько оказывал ему знаки внимания, хоть и получал за это тумаков с три короба. Оставшись в гордом одиночестве, Синдбад еще некоторое время сидел, а точнее неподвижно полулежал на столе, смотря снизу-вверх на бумажные колонны-гиганты, которые, казалось, доставали до самых небес. Обреченно вздохнув, король ощутил какое-то съедающее изнутри чувство, очень напоминавшее голос совести: действительно, Син все время капризами испытывает на прочность железное терпение своего советника, получает за это по голове, ничему не учится, получает снова... и так по кругу, и, кажется, до бесконечности. Конечно, даже в этом ленивом короле есть доля ответственности, которую временами методом кнута и пряника пробуждает совесть. А она, тем временем, пробуждается только Джафаром, который, как строгий отец с ремнем, стоит над королевской душой взывая к сознательности, или же обещаниями предстоящего пира, который как раз должен состояться в ближайшую неделю. С большой неохотой мужчина поднял голову, лениво потянулся, будто пытаясь, насколько это возможно, оттянуть время, однако понял, что оно сейчас настроено против него и идет не так быстро, как хотелось бы, взял в руки перо и положил перед собой первый свиток, что лежал ближе всего. -Что у нас тут? Положение о... Хм, интересно... надо бы почитать, о чем оно? - пробубнив под нос, Синдбад чуть толкнул документ, отчего тот подло соскользнул со стола и размотался, пересекая длиной своей комнату поперек. Глаза короля в момент округлились: - О-о-ого.... нет, кажется, я передумал... тогда этот... оп-па, и этот такой же... И не лень Джафару столько писать?... Все остальные свитки ждала та же судьба — его дорогой визирь позаботился о том, чтобы король не смог подписать столь важные документы, не прочитав их. Но Сину даже это не помешало. Махнув рукой на свитки, что легли по всему периметру комнаты белыми тропами, мужчина принялся за бумажные колонны невероятных размеров. Тянуться за листом вверх стало неохота, а потому он вытянул торчащий откуда то из середины. И кому угодно понятно, что стало с этой великой конструкцией, которую старательно, листочек к листочку, укладывал советник — все разлетелось, либо свалившись с шумом на пол, как большой валун, либо живописно планируя в воздухе и плавно приземляясь на порядочно выросший бумажный ковер. Синдбад с горьким разочарованием посмотрел на плоды своего творения и тяжело вздохнул — Джафар явно не обрадуется, увидев это. Опять же повинуясь своей совести, правитель заставил себя подняться с кресла и начать собирать рассыпавшуюся стопку. Листок за листком, получалось не так аккуратно, как было до этого, но целая половина половины была героически собрана, на полу появились редкие просветы настоящего ковра, выстилавшего комнату. На вторую сил не хватило, потому как внимание великого Покорителя Алкогольных Долин привлек графин его любимого вина, что по ошибке был оставлен уставшим и изможденным советником. «На бокальчик работается лучше!» - подумал, подсуетившись, король и в момент осушил серебряный узорчатый стакан, наполненный по самый край. -Теперь можно работать, - прихлопнув в ладоши, довольно проговорил Син, прихватив с собой этот соблазнительный трофейчик. Устроившись обратно в кресло, мужчина не упустил возможности выпить еще стаканчик и взялся за перо. Теперь пошла действительно «сознательная» работа. Один лист подписан и отложен в сторону, второй, третий... На лист десятый по телу пошло приятное тепло, а мысли стали как-то подло скакать, будто неопытный наездник стегает еще необъезженного жеребца. Конечно, если после каждой пары-тройки бумаг иссушать по бокалу вина, тут не только мысли запрыгают. Убедив себя, однако, что надо-таки поработать, а то придется несладко, он упрямо выводил уже порядком пляшущими буквами свою подпись. Вензеля, которыми Синдбад обычно выписывал свое имя, неожиданно стали напоминать ему женские формы, а потому и мысли у него теперь были далеки от основного занятия. Тут же пришло в пьяную голову, что скоро будет очередной пир, на котором его ждут всевозможные развлечения. И конечно же он, великий ловелас, не обделит вниманием ни одну из красавиц, что, по обыкновению, будут вешаться на него. И конечно же одной из них достанется нечто большее, от чего она просто не сможет отказаться. Синдбад глупо улыбался своим пьяным фантазиям, однако продолжал старательно вырисовывать буквы — работать под пошлый фон своих мыслей он привык, так как это было его обычным состоянием, да и шальная голова пока могла примечать строчки для подписи, большего в данных документах и не требовалось. Изредка вырывавшийся скрип пера вызывал не менее глупую ухмылку на губах короля, он забавлял этого заядлого алкоголика, а потому Син стал делать все, чтобы слышать этот нескромный для его разгоряченной фантазий звук. В результате, несколько бумаг, что были помечены советником как особо важные, были в разных загогулинах, черточках, цветочках и... эмоциях Джафара. Взяв в руки сие творение, король затуманенным взглядом осмотрел документ, довольно кивнул и с размахом кинул на пол, чтобы скрыть от глаз визиря — все-таки часть сознания осталась при нем, раз он подумал о последствиях, но лишь малая, раз не додумался запрятать такую важную улику его провинности подальше. Разрисованные листы разлетелись по комнате, а один из них грациозно планировал в щель под дверью. Синдбад, однако, будучи в не очень адекватном состоянии не обратил на это внимание, ибо в голове его вовсю развлекалась вся прекрасная половина Синдории. Полночь. Луна обворожительна: белый диск с еле заметными пятнами причудливой формы, словно большой фонарь с ярким ореолом, освещающим весь небосвод. Она с любопытством заглядывала в комнаты, выстилая свой свет тонким бледным полотном на всем, что попадало на пути. Вот тонкий луч незатейливо скользнул вниз, проник в маленькое окошко нижнего этажа, бесстыдно оглядывая сокрытое от посторонних глаз. Мраморная кожа, тонкий стан, крепкий и гибкий, ложно хрупкий, волосы цвета белого пепла... Луч отражался от стекол и зеркал, глади воды в небольшой ванной, золотистых вставок интерьера. Играл бликами на прекрасном теле. Раскрашивал кое-где волосы радужными полосками, серебрил одежду. Таял, когда касался теплого огня свечей. И появлялся вновь, возобновляя игру. Никто и ничто не смело нарушить это умиротворение и покой. Тихое журчание воды, лениво поднимающийся пар, дурманящие запахи эфирных масел, которые способствовали очищению ума, позволяли полностью забыться и отречься на время от этого мира. Всеми забытая ванная комната находилась на самом нижнем этаже дворца, в крыле, которое посещали разве что стражники, раз в год вспоминая о его существовании. Джафар, хоть и не был доволен такой халатной защитой дома правителя, пользовался этим и, загрузив под ночь своего непутевого короля, отправлялся сюда смыть не только пыль улиц и жар солнца, но и груз накопившихся мыслей. Здесь все было сделано трудолюбивыми руками советника и соответствовало его вкусам: по-домашнему скромное убранство, небольшое количество мебели, неяркое теплое освещение, создающее ощущение уюта. Нет, Джафар не был эгоистом, мог мыться и поближе к жителям дворца, например, в общей ванной генералов, под обсуждение светских и политических новостей, или же в той, что примыкала к его комнате. Просто не хотел мешать им наслаждаться атмосферой непринужденности, или чтобы в один прекрасный момент его кто-то побеспокоил, напустил в отдыхающую голову посторонние мысли, нарушив тем самым внутреннюю гармонию, которая создается, чтобы до следующего уединения выдерживать такого большого ребенка, как Синдбад. Саму ванную юноша так же подготавливал всегда для себя сам, руководствуясь собственными желаниями: теплая, холодная, горячая ли вода, какие благовония и масла использовать. Даже если здесь было прохладно, помещение все равно согревало и успокаивало своей атмосферой. Этот день был самым тяжелым за последнее время: капризный король, назойливые послы, горы документов, еще этот пир, который Джафар по неосмотрительности своей или от безысходности пообещал Сину за качественно сделанную работу, а там музыка, вино, девушки... Требовалось чуть больше обычного, чтобы полностью прийти в себя. Жарко. Воздух пропитан нежным ароматом лаванды и сандала. От воды большими спутанными клубами поднимался молочный пар. Полотно лунного света покрывало аккуратно сложенную на стуле одежду, делая цвета неестественно бледными. Юноша неподвижно лежал по шею в воде, каждой клеточкой тела ощущая приятное покалывание от согревающейся и разгоняющейся по жилам крови, и безотрывно смотрел в одну точку совершенно отсутствующим взглядом. Стояла убаюкивающая тишина, разрываемая временами тяжелыми глубокими вздохами. Голова почти пуста и лишь редкие мысли проскальзывали, заставляя Джафара на мгновение встрепенуться, но после уйти в еще большее забвение. «Как там король?.. Не натворил ли чего?..» - с беспокойством думал юноша. Это была последняя мысль, так сильно терзавшая его, но решив для себя, что великий Покоритель Семи Морей все-таки человек взрослый и после эмоционального взрыва советника возьмется за работу, понаблюдал за озорным лунным зайчиком, что весело прыгал на стене, закрыл глаза и расслабился, уже полностью забыв о проблемах... «Спустить пар.... пар спустить..... пар спустить — спустить пар....» - теперь навязчиво и мелодично моталось в спутанном алкогольном клубке мыслей короля. В момент исчезли все пышногрудые красавицы, не в силах тягаться с объектом воздыхания правителя, который возникал перед глазами, словно наваждение. -Спустить пар?... Да-а, Джафар, как же... - губы Сина растянулись в блаженно-глупой улыбке и стало явно не до работы. Мужчина знал, если его советник так говорит, значит хочет побыть наедине с собой: полежать в горячей ванной с ароматическими маслами, дурманящими благовониями, в сопровождении лишь мерного журчания воды и с совершенным отсутствием нудных и надоевших дел. Конечно же Синдбад знал, где происходит это чудное действо, ведь он сам, отлично разбираясь в предпочтениях своего дорогого друга, предложил ему эту комнату. И конечно же не раз в тайне наблюдал через собственноручно проделанные «глазки» за тем, что в ней происходило. Иногда он даже на свой страх и риск бросал дела и отправлялся искать приключений на свою развратную фантазию. Если же такой возможности не выпадало и Джафар заваливал его работой, как в этот вечер, король полагался на свое богатое воображение и уже накопленные впечатления, представляя все в мельчайших подробностях: -Эх, оказаться бы сейчас там... Обреченно вздохнув, будто ребенок, которого лишили долгожданного праздника, Синдбад выронил перо из потерявших от алкоголя цепкость пальцев, подпер ладонью потяжелевшую голову и томно уставился в пространство над дверью. Мечтательное выражение лица его говорило само за себя, а полная похоти улыбка выдавала все намерения, которые он надеялся когда-нибудь свершить. В голове своей он, точно наяву, видел, как плавно с головы Джафара, стянутая тонкой рукой, падает в кресло куфия, и слегка растрепанные от нее волосы серебром отливают в белом свете луны. Ложится следом пояс, и постепенно открываются соблазнительные изгибы, спрятанные до того под плотной абайей. Юноша медленно погружается в воду, от которой поднимается плотный пар, интригующе закрывая от пьяного воображения короля самые пикантные места. По светлой коже то стремительно, наперегонки, то задерживаясь и накапливаясь в каких-нибудь впадинках и ямочках молодого подтянутого тела бегут хрустальные капельки воды, оставляя еле заметные дорожки. Волосы намокают, прилипают ко лбу, и их грациозным движением «зачесывает» назад сам советник. Все слишком эротично... Фантазия, что ты делаешь с королем? Мужчина буквально расплылся в кресле, словно морская медуза на песке. Эта улыбка растянулась до самых ушей, а лицо приняло до неприличия довольный вид... -Пожалуйста, Джафар, помедленнее... Я не успеваю следить... Сколько часов он так просидел, никому неизвестно. Никому, кроме самого советника. Джафар справился со своими проблемами за пару часов, и вот пришло время возвращаться. Посвежевший, полный сил, на редкость хорошего настроения и энтузиазма, оставляя за собой приятный шлейф лаванды и сандала, юноша плавно и беззвучно, словно паря по воздуху, подошел к двери. Он несколько замешкался, поправляя пояс, абайю, куфию — хотел предстать перед своим господином в наилучшем виде; представил, как похвалит его за добросовестное отношение к работе и получит за это одну из светлых королевских улыбок. От таких мыслей Джафар буквально засветился от счастья и сам невольно улыбнулся. Он потянулся к дверной ручке, сделал маленький шаг и тут слух его уловил мимолетный шорох. Не на благо Синдбада визирь опустил глаза. Он дрогнувшей рукой поднял белый лист, на котором красовалась яркая печать «Важно!», лично им поставленная, а ниже — положения, заключения и политические пометки, испещренные закорючками, зигзагами, цветочками и прочими каракулями. Одним словом, документ, который должен будет с восходом солнца отправиться с послами в другие страны. -Синдбад... - сквозь зубы проговорил Джафар, и мрачная тень мгновенно легла на его лицо. Но он и не подозревал, что худшее еще впереди. Распахнув дверь, практически впечатав ее в стену, в нос советника ударил резкий запах алкоголя, а глазам предстала поистине шокирующая картина: ковер из свитков, разлетевшиеся по всей комнате, словно после большого урагана, бумаги, полностью осушенный графин дорогого вина и... растекшийся по креслу, витавший где-то в облаках король. Еще не полностью освободившись от мира пьяных фантазий, завидев визиря, мужчина обрадовался, решил, что это очередное наваждение и сейчас оно по новой потешит его пошлые мыслишки. Но, к великой скорби для короля, это был реальный Джафар, стоявший сейчас перед ним, который не на шутку разозлился. Поймав на себе его испепеляющий взгляд, Синдбад мигом протрезвел, а мысли, словно солдаты элитной армии, выстроились в ряд и вытянулись по струнке. -Д-джафар, что-то ты быстро... - с невинным лицом пролепетал правитель, наблюдая за меняющими выражение глазами — теперь они похожи на те, что были у маленького ассасина при их первой встрече много-много лет назад. Что-то блеснуло возле советника и тут же звонко впилось в спинку кресла, натянув от его рук алую нить. -Синдбад... хочешь жить — беги... Время далеко за полночь. Жители Синдории давно уже пребывают в царстве Морфея, мирно посапывая в своих кроватях, видят прекрасные сны. И только дворец, величественно возвышающийся над страной, не спит. Обитатели его, пробужденные столь поздней активностью в коридорах, высыпают постепенно из комнат и с недовольным любопытством наблюдают, как король резво убегает от разъяренного советника...

***