Расскажи ему, Драгош... если что осталось.

      Летучая мышь промелькнула на фоне налитой полной луны, тыквено-оранжевой к краю и горяще-желтой к центру, как зоркий волчий глаз, затрепетала крыльями и ушла полого, по откосу куда-то за первые верхушки леса. Ветер крепчал, обещая похолодание, помня давно отгоревший алый закат, когда тяжелое, набрякшее солнце медленно и неохотно клонилось к горизонту.       Темный замок, впитавший за день тепло и свет, медленно наливался тенями и факельным острым трепетом. Часть погружалась в ночную дрему, глубокую, глухую, поглядывая сонно прикрытыми окнами. Часть — наоборот, просыпалась, еще сонно и неохотно, люди заступали в ночную смену. Придирчиво рассматривали убранные густыми тенями комнаты, где-то оставляли свечи, где-то топили заново камины — толстые каменные стены хранили тяжкое дыхание холода.       Драгош сидел, вжавшись спиной в угол башенных надстроек. Босые ноги свисали над пустотой, пятки щекотал вкрадчиво поднимающийся от воды туман. Юноша щурил глаза на луну, схожую с ними сегодня цветом, и недовольно ежился. Со стороны внутреннего двора долетели крики, шум и конский топот. Драгош поморщился. Опять суета. Надоели. Хорошо, хоть сюда, на крышу, никто не заходит. Никто не навязывается со своими нравоучениями…       Юноша запрокинул голову, вслушиваясь в ветер, тщательно отсеивая людские звуки. Все еще непривычно холодно, даже летом. Пусть настоящего холода он больше не чувствует. И глаз уже не режет так сильно кромка лесных верхушек, ковром простирающаяся туда, до самого темного на западе. Драгош вздохнул, колупнул моховой налет на камне, обнажая его темную ребристую поверхность, продернутую тонкими нитками блестящей слюды.       Внизу из тумана проклюнулся зов совы. Ночной хищник явно романтично настроился на свидание с пернатой подружкой. Юноша оскалился, вздернув верхнюю губу, и позвал. Горло послушно деформировало звук, выдав не отличимую от птичьей речь. Сова вспорхнула на край башни, удивленно вылупила желтые глазищи, распахнула крылья, переминаясь на когтистых лапах. Драгош молниеносно поймал ночного хищника, сжал в кулаке тонкую по сравнению с головой шейку. Птица захлестала мощными крыльями, забилась, разевая клюв. Юноша сжал пальцы, чувствуя биение пульса и тепло, пробивающееся сквозь перья. Долгая низкая трель кого-то из ночных певцов его отвлекла. Она полилась такая плавная, что Драгош невольно разжал тиски пальцев. Сова мешком рухнула вниз, силясь взмахнуть крыльями. Вампир сощурил янтарно-волчьи глаза, выискивая среди неверного ночного покрова источник звука. Не нашел. Машинально повторил, выгибая губы и ловя малейшие оттенки перелива. Само собой оно вылилось в давно уже позабытую песню, перестроило птичий язык в человеческие слова…              Ты, уходя, не поспеши, не забирай с собою все,       Дорогой нежной для души ты тропку проложи из слов.       Ты, уходя, не покидай, и холод сердце пусть не прячет,       Росток надежды оставляй, и пусть глаза мои не плачут       Ты, уходя, не торопись, не отвергай мой взгляд печальный,       Он полон грусти и любви, он позовет тебя отчаянно.       Ты, испытав дороги плеть, испив из кубка дальней дали,       Вернись, спеши и…              Драгош вскинулся, ноздри хищно раздулись, а когти непроизвольно удлинились. Рывком поднявшись на ноги, он замер, и тут же выругался по-турецки, вспоминая подслушанное как-то на рынке. Узнал нарушившего его уединение.       — Хозяин тебя зовет, — невозмутимо произнесли из темноты — непрошеный гость не выходил, не приближался.       Драгошу показалось, что он вообще стоял на кромке лунного света и не переступал черту. Просто обозначил свое присутствие… только как давно? И сколько он его не замечал? Нигде нет покоя.       — Иду, — буркнул юноша, с досадой пнув камушек.       На лестнице было темно, хоть глаз коли. Драгош видел, а вот его проводник и провожатый — нет. Но шел, ни разу не споткнувшись, уверенно, мягко, почти неслышно. А юноша размышлял, насколько забылся, что не услышал простого человека. Увлекся. Он ведь в кольчуге, почти не снимает ее. Наверняка тяжелая. Звенья черно-серебряные, видные из-под накидки. Удивительно, что без своей любимой глефы пожаловал. Спит с ней, поди, в обнимку. Не то, что Драгош, один в самом дальнем углу… юноша осекся, поймав себя на этой мысли, нахмурился и злобно зашипел.       — Осторожнее, — провожатый обернулся и протянул руку, нащупывая сжатый кулак Драгоша. — Не велено было свет нести.       Юноша вырвал кисть, легкой тенью просочился в узкий зазор между человеком и стеной коридора и быстро зашагал, едва касаясь босыми ногами пола, вниз, к теплому сиянию, поднимавшемуся из-за поворота и ложащемуся патокой на каменные ступени. Нашелся, заступничек. Не нужен Драгошу никто.       Зрачок сжался в точку от яркого света, снова расширился, пульсируя, пока вампир, замерев на пороге, привыкал. Маринель поднял голову от бумаг, разбросанных по столу, улыбнулся мельком. Драгош фыркнул. Наседка. Вечно разыгрывает из себя старшего брата. Кто еще? Ну конечно, Раду… Драгош столкнулся с ним взглядами и тут же потупился. Дразнить младшего брата князя не рисковал никто. Княжич полулежал на низкой кушетке у окна и до него не дотягивались ни отблески камина, ни свет свечей. Полная луна омывала силуэт, лаская свободно распущенные волосы, сброшенные на одно плечо и резкую скулу. Как всегда слова не вытянешь, а начнет сам говорить, лучше б молчал — тихо, почти шипя, как змея по нервам. Драгош дернул плечом и вздохнул.       Ну, и зачем его позвали?       Влад сидел у самого камина, в кресле с высокой жесткой спинкой. Гудада поклонился, дождался разрешающего кивка и исчез среди чернильной темноты коридора. Драгош машинально потянул носом воздух — не ушел, просто спустился на пролет. Сел, судя по скрипу кожи и дерева, на табурет и взял свое оружие. Полировать. Обихаживает, как женщину. Женился бы на своем топоре.       Юноша фыркнул про себя. Не его ума дела! Человек еще поплатится за то, что нашел его убежище.       — Звали? — Даргош остановился возле Дракулы, сложил руки на груди и демонстративно задрал подбородок.       С сидящим он был ровным ростом. Почти. Князь не повернул головы, продолжая читать письмо, развернув чуть желтоватую бумагу к свету. Драгош видел густые чернильные закорючки, витиеватую подпись.       — Через два часа мы выезжаем, ты отправляешься с нами, — Влад перевернул лист.       — Мое мнение, конечно, никого не интересует, — буркнул в полголоса Драгош.       Маринель закатил глаза и громко вздохнул. Ничем мальчишку не исправить. Звучно хлопнула дверь, кто-то выругался. Влад прислушался, игнорируя так и стоящего перед ним юношу.       — Ты против? — спокойно спросил он, на миг глянув на Драгоша.       Тот отвел глаза, поджал губы.       — Все равно выбора нет.       — Выбор есть всегда, — Дракула вернул внимание бумаге. — Можешь сделать его сам, или его сделают за тебя. Я обозначил потребности, тебе решать: поехать добровольно и быть полезным, или поехать против воли и страдать.       Драгош открыл рот возразить, но промолчал. Что возражать-то? Маринель красноречиво вздернул брови. Юноша оскалился на него, показав мелкие иглы клыков. Что?! Недовольно насупившись, Драгош отошел к столу, за которым сидел рыжий.       — Ну что ты опять такой недовольный? — с выводившей Драгоша почище нравоучений ласковой улыбкой спросил Марин.- Господин раньше тебя не брал, а здесь нужен. Это же хорошо. И прогуляешься.       — Ага, знаю я ваши прогулки, — Драгош забрался на стул с ногами, уселся, подперев щеку кулаком. — Видел последствия. И сколько возвращается иной раз против того, сколько уезжали.       Маринель хмыкнул.       — Не бойся, в этот раз все мирно и тихо. Господину нужны еще одни глаза, а я не могу с ним поехать, а господин Раду тоже будет занят.       Драгош скептически скривился. На его памяти, младший брат князя не лез ни в военные, ни в другие дела. Юноша, правда, подозревал, что им о многом просто не рассказывают. Например, зачем и куда Дракула иногда исчезает из замка, без следов, без вести. Маринель молчит, не рассказывая, а сопровождает князя только брат. Впрочем, Драгош никогда особо не стремился ничего знать. Оставили бы в покое, но… могли бы и рассказать.       — Я не боюсь, — огрызнулся Драгош, ставя локти на стол и не давая Марину вытянуть нужную бумагу. — Мне неинтересно.       Рыжий негромко фыркнул.       — Смотри, двинетесь вот этой дорогой. С вами два отряда, пешие и конные. Господину надо достигнуть вот этой границы, здесь вы разделитесь и вернетесь по дуге, вот этим путем. Это наша территория…       Драгош всмотрелся в карту. Поездка на неделю, а может больше. Дорога, лес, крестьяне, ночевки под открытым небом. Гадость. Раз Маринелю так нравится, пусть бы и ехал. Таскается, как верный пес, за своим хозяином, а Драгош не обязан. Он под крышей предпочитает спать. Подальше от людей и их проблем. Для него все это давно закончилось.       — Ты слушаешь? — Марин остановился, уткнув палец в карту.       — Нет, — Драгош отвернулся. — Кто едет?       — Господин Влад, господин Раду и ты. Надо переодеться.       — Вот еще!       Маринель тяжко вздохнул и поймал отворот короткой курточки.       — Дома так можно ходить, а за стенами замка — не получится.       — Еще скажи, что меня так кто-нибудь обидит, — юноша шлепнул по руке, поправил одежду и насупился. — Все, что со мной могло произойти, уже произошло. И не я это выбирал. Поэтому…       — Тогда просто подчинись приказу, — мягко прошелестело за спиной; Раду прошел мимо них, обдав запахом гибискуса и пепла.       Драгош чуть не шарахнулся, а Марин тщательно спрятал улыбку, закусив губу. Рыжий подождал, пока юноша перестанет громко бессловесно шипеть, не решаясь на открытое противостояние с княжичем, но и не намеренный так просто сдаваться, и тихонько продолжил:       — Ты же хочешь, чтобы тебя меньше трогали? Тогда проще слиться с окружающими.       — Без советчиков обойдусь! — Драгош окончательно вспылил и, взметнув легкий ветерок, выскочил из зала.       — Господин, — Маринель поднялся, — вы уверены, что стоит его брать? Он еще не…       Влад поднял руку, прерывая:       — Он никогда не привыкнет, если не начнет.       — Но…       — Довольно, Марин! Хватит. Разговор окончен. Ступай, помоги ему.       Маринель послушно вскочил на ноги, коротко поклонился и беспрекословно исчез из зала. На подоконник раскрытого окна шумно приземлился сокол, сложил крылья, неловко переступил когтистыми лапами. Князь протянул руку, и птица послушно спорхнула на не защищенное перчаткой и рукавом запястье.              Драгош дернул дверь на себя так сильно, что она отлетела в стену с глухим стуком, сбив штандарт и соскоблив крошку с коридорной стены. Будь юноша помедленнее, дверь отомстила бы, вернувшись обратно и чувствительно наподдав по ягодицам, но легкий в поступи Драгош уже был на середине комнаты. Снова громыхнуло, косяк обиженно хрупнул, отколов длинную узкую заусенцу потемневшей древесины. Драгош наотмашь хлестнул по столбику, удерживающему тяжелый балдахин над кроватью. Разорванная деревянная плоть встопорщилась светлыми царапинами, обрамленными размочаленными волосками.       — Драгош?       — Вон!!! — заорал доведенный до белого каления подросток и зашипел, едва не бросившись на вошедшего следом Гудаду.       Мужчина спокойно встретил животный рывок, уйдя с траектории и отмахнувшись кольчужным предплечьем. В одной руке он держал стопку одежды, где между светлой тканью плотной рубахи и тонко выделанной кожей поблескивало металлическое мелкозвеньевое полотно. Второй Гудада перехватил занесенную руку юноши и сдавил, дернув на себя. От неожиданного отпора тот потерял равновесие, ткнулся носом в толстую ткань плотной накидки на груди человека и едва не выпустил клыки.       — Пусти, — хватка тут же разжалась, Драгош отступил. — Что тебе нужно?       — Хозяин велел принести одежду, — Гудада положил свою ношу на кровать, с легкой улыбкой осмотрел Драгоша с ног до головы.       — Ненужно мне…       — Будет холодно, велю положить плащ в седельную сумку.       Драгош сощурился, уставившись на человека. Пришлось задрать голову, он едва доставал макушкой тому до плеча. Гудада продолжал безмятежно улыбаться, наклонившись, спокойно подставляясь по удар и ничуть не волнуясь об этом. И незнание его ничуть не оправдывало. Мог бы хотя бы вид сделать, что услышал ругань и посыл! Нет, стоит, улыбается!       — Мне все равно, — Драгош отвернулся, скрестив руки и надувшись.       Хватит с него общения. Неизвестно сколько придется терпеть вокруг толпу людей. Хорошо, хоть рыжую наседку дома оставят, а этот точно поедет. Влад без него никуда. Даром, что человек. Но топорик весит столько, что Драгош его сам с трудом поднимает (пробовал стащить эту проклятую игрушку), и предан князю, как собака. Юноша вскочил на широкий подоконник, уселся, обхватив колени. Луна, явно отражая его настроение, подернулась рябью, спряталась за прозрачное облако, помутнела. Если затаиться и не поехать, наверное, Влад не будет рыскать по замку — если не предположить, что просто не прикажет Маринелю вытащить за шкирку… да и интересно, что там будет. В этом огромном лесу. Вся эта страна состоит целиком из леса… или нет?       За спиной зашуршало. Стопка одежды развалилась. Рубаха соскользнула по плотному атласу покрывала и упала на пол, показав кожаные вставки по манжетам и вороту. Драгош спрыгнул, поднял одежку за шнурок. Пахло скошенной травой и Гудадой. Юноша заворчал под нос, но из любопытства скинул курточку, натянул рубаху через голову.       — И не надо мне никакой брони, — отпихнув кольчугу, Драгош принялся переодеваться и прикидывать, как охотиться в условиях похода.       Можно кого-то подкараулить и… хотя, за это оторвут голову. Но посмотрим, кто попадется по пути. В крайнем случае, есть доброхот… Драгош представил себе выражение лица Гудады, если его попросить поделиться кровью, захихикал, скаля клыки, и взялся за сапоги. Незамеченный Маринель, усмеявшийся до слез, тихонько отпрянул в тень и ушел докладывать, что строптивец готовится сам. Без помощи посторонних.       Почти.              *****       В назначенное время, Драгош спустился во двор и вздохнул. Очередное испытание поджидало его, настороженно кося темным глазом и прядая ушами. Рослый пегий жеребец, в яблоках седины по крупу и сильным ногам, стоял смирно, изредка переступая и доверчиво позволяя гладить себя по носу.       Раду уже был верхом, поодаль от основной группы в не более чем десяток человек — остальные выстроились за воротами, Драгош слышал шум и чувствовал запах даже на приличном расстоянии. С первого раза взяться за луку не вышло — жеребец был слишком высок. На пояс легли уверенные руки, с легкостью подняли Драгоша и усадили в седло, предупредительно подстраховав колено. Гудада придержал стремя. Влад коротко кивнул, плавно садясь сам и сжимая бока коня коленями, не трогая повод. Ночь настороженно присматривала за ярко освещенным внутренним двором.       Раду обернулся на окно башни. Звонко забухали копыта по камням, и Драгош не успел ничего сказать в ответ на помощь, хотя много, что хотел. Князь вскинул руку, отдавая приказ, и кавалькада снялась с места.       Вытянутая стрелка моста вздрогнула, шум наполнил чувствительные с темнотой уши. Юноша болезненно скривился: на него откровенно пялились. Хрупкий вихрастый паренек, в простой, но добротной одежде, позади господаря. Раду набросил на голову широкий капюшон, скрыв под ним лицо до самого подбородка. Драгош завозился в седле. Кто-то там ему плащ обещал? Ночной ветер, играя, попытался забраться под рубаху, заставляя ежиться и кривиться. Закутавшись в плотную шерстяную ткань, юноша пристроил коня следом за Владом. За спиной тут же оказался Гудада, без плаща, шапка низко надвинута на брови. А по левую руку, чуть отстав встал еще один охранник Влада — Черен. Никто не знал его имени, Черен да Черен, прозвище за дурной нрав и черные, как смоль волосы.       Лес подкрадывался незаметно, стоило отвлечься на дорогу, как он тут же прыгнул вперед, обступил мрачными тяжелыми ветками, заскрипел мощными стволами, заухал, зашумел. Обернутая ночью лесная прохлада впилась в кожу, закружилась смесью запахов. Хвоя, зелень, растертая меж ладоней. Ветер швырнулся пылью, и Драгош, увлекшийся, расчихался, вернувшись в действительность. Впереди рысили четверо лучников, на небольшом расстоянии, высматривая что-то среди черно-белых силуэтов. Люди, что они могли увидеть в темноте. Драгош видел… видел темную, почти черную зелень, проклюнувшиеся фиолетовые колокольцы и мелкие неизвестные ему цветы вдоль пыльника дороги. Мелкие, звездообразные и белые. Как искры.       За ними шли конники, люди молчали, настороженно оглядывались, лишившись защиты крепкий стен, привыкали, что теперь они один на один с природой и все, что к ней прилагается в неспокойное время.       Хвост колонны, как трещотка змеи, составляли пешие. Бряцанье оружия Драгошу казалось оглушительным поначалу, но по мере того, как они отдалялись от замка, звуки бледнели и растворялись, терлись в лесу. Влад и Раду негромко и изредка перебрасывались фразами. Драгош не улавливал, о чем они говорили. Он натянул капюшон чуть не до подбородка, покачивался в седле, приноровившись к мягкой поступи жеребца. И все гадал, зачем его вытащили с собой? Проку от него в походе? Только чтобы доказать, что и здесь он бесправен? Мрачные мысли одолели так быстро, что Драгоша порядочно мотнуло, когда Влад остановился, пропуская брата вперед и кивая Черену. Гудада молча посторонился, уклонившись от низкой ветки, но спину князя не оставил. Драгош успел приготовиться к разговору, но Дракула проехал мимо, к капитану конников, даже не обратив внимания на юношу.       Перегруппировавшаяся колонна двинулась дальше, не потеряв темпа.       — Господин, разумнее разделиться на последнем привале, — седой капитан задумчиво потер бороду, скрывавшую изувеченную нижнюю половину лица.       — Посмотрим, пока рано об этом говорить. Я бы предпочел разделиться в середине и пройти Кривым трактом, чтобы выиграть время. Мы окажемся в Лешанке к исходу второго дня. Туда же подойдут разведывательные отряды.       — Мой господин, если разделиться уже ближе к яру, на том берегу, то вы сможете вернуться в Брашов до первого отряда, оттуда уже распоряжаться полученной информацией…       Они говорили очень тихо, склонившись с седел, но Драгош все равно слышал каждое слово и пытался понять, что происходит. Отвлекающий маневр — Влад демонстративно открыто, только «под покровом ночи» переводит крупный отряд ближе к границе. Причем конники везли тяжелые брони и копья, а пешие снабжены всем необходимым для долгого стояния и обороны. Но при этом в планах отправить разведчиков… скорее всего, к границе и около нее, проверить и вернуться не в ставку, а домой, обратно, куда сам князь прибудет тайно и гораздо раньше, чего от него не ждут. Драгош нахмурился, пытаясь собрать мозаику из разноцветных кусочков и понимая, что не сможет, он слишком много не знает. Да и не интересовался никогда — не трогали и он был доволен. Надо понять, что происходит.       Шальная ветка хлестнула, метя в лицо, юноша легко уклонился, плавно уходя от «атаки». Капюшон свалился, неприятно мазнув по лицу. Кто-то позади осторожно присвистнул, оценив маневр. Драгош закатил глаза.       Сейчас он впервые жалел, что не знает ситуацию настолько глубоко, как тот же Маринель. Опасность быть подставленным и внезапно всколыхнувшиеся сомнения, что Влад намерен с ним делать, глодали изнутри. И не спросишь, все равно не ответят.       Влад так и ехал позади, уже молча, размышляя о чем-то про себя. На лице ни одной эмоции, полная безучастность. Драгош прекрасно помнил на этом лице ярость, решимость… не видел участия, но…       — Осторожно, сейчас будет переправа.       Каурая кобыла под Гудадой шла вровень с конем Драгоша. Машинально кивнув, юноша отвлекся от раздумий. Речка больше напоминала ручей, а переправа — это слишком громко сказано. Мостки, перекинутые через две кочки, влажно поскрипывали. Стремнина звонко пела, разбиваясь о мелкие камни и уносясь сразу за дорогой в подлесок и крутой овраг. Лошадь нервно стригла ушами и храпела. Животное нервировала ночь и неустойчивая дорога под копытами. Драгош крепче сжал поводья, но жеребец попятился, приседая на задние ноги. Раздраженное шипение всадника только подлило масла в огонь. Конь заупрямился, отказываясь вступать на скользкое дерево и даже выглянувшая луна, благосклонно осветившая неширокую просеку, не помогала. За спиной кто-то хмыкнул, помянул, что такие не на жеребце должны сидеть, а под и лежать. Драгош ощерился под тенью капюшона, повернулся ответить, но наткнулся на взгляд Влада и с раздражением ударил коня пятками. Животное поднялось на дыбы. Палач спешился, бросил поводья Черену и спокойно встал под бьющие в воздухе копыта. Перехватил узду, резко дернув и сдавив, притянул лошадь к земле, заставив встать на передние ноги и испуганно прижать уши. Гудада успокаивающе зашептал что-то в мохнатое ухо, переложив руку на сапог Драгоша, удерживая юношу на месте, и потянул коня за собой.       Многие спешивались, не нервируя животных, переводили под уздцы. Влад спокойно проехал верхом. Драгош поджал губы. Опять этот со своей заботой. Юноша дернул повод и чуть не дернулся сам, когда Гудада легко отпустил и перемахнул мостки обратно в несколько шагов. Черен придержал лошадь Раду, но никто не посмел даже ухмыльнуться вслед княжичу.       Луна снова капризно укатилась за туманные облака.              Маленький замок из двух тонких кривоватых в предрассветной серости башен неловко скособочился на краю резкого обрыва. Неприметный, частично обгоревший — края окон в одной из башен были вылизаны черными языками пламени, оставившими тяжелые жирные следы. Каменная кладка когда-то неприступной стены вокруг внутреннего двора разрушилась, просела, обнажив некрасивые жалкие обломки-зубья. Неприветливый, холодный и непригодный для жилья. Драгоша передернуло. Жалкое укрытие, никакого уюта, да и защита сомнительная. Юноша свернул на обочину, пропуская отряд, и с брезгливым любопытством принялся разглядывать то, что должно было дать им приют на день. Безлюдное холодное и, судя по виду, давно заброшенное гнездо, разоренное, грязное. Пусть рассвет уже близок, но можно было найти что-то поприличнее.       — Не задерживайся, — Влад подъехал справа, разорвав цепочку пеших.       — Мы здесь будем спать? — Драгош не удержал отвращения.       — Да, — князь, хлопнул лошадь по крупу, юношу дернуло. –В подвалах есть все необходимое, позаботься о питании.       — Сам? Здесь? — Драгош нахмурился.       Влад коротко кивнул.       — Следов не оставлять, с первой тенью двинемся дальше.       — Как вы себе это представляете?!.. — завелся было Драгош, сжимая повод, но увидел красный отблеск в глазах Дракулы и прикусил язык.       Буквально, до крови. Метнул гневный взгляд в спину Владу и тут же поймал ответный… сочувствующий взгляд Гудады и насмешливый Черена. Вот и еда нашлась!..       — Не смей, — князь даже не обернулся, но приказ, холодный и бесстрастный, был сродни угрозе.       Оставалось только бессильно шипеть и плеваться. Как все это терпеть? Отпустили бы домой, он все равно не нужен. Есть Раду, хотя… наверное, Владу и он нужен не для помощи в походе. Брата, поди, не заставит самого пропитание искать. Изведет половину отряда, без толку. Капюшон опять начал сползать, и Драгош раздраженно цапнул его, придерживая.       Изнутри обглоданных стен замок выглядел еще более удручающе и плачевно. Покосившаяся створка ворот, полностью до основания разрушенные постройки конюшни. И без того крошечная и бесполезная, сейчас просто груда камней. И ни тени людского запаха. Только сырости и запустения. Драгош спрыгнул на землю. Мимо втекала колонна уставших людей. Неопрятные, кое-где испачканные, стеганные колеты, небрежно распахнутые. Свежесть воздуха стала расползаться, в нос ударили запахи пота и немытого человеческого тела. Юноша смотрел как люди валятся прямо на сырые камни, подложив под себя вещевые мешки, а то и просто так, на выступающие из земли обломки каменных укреплений.       — Господин Драгош, я покажу вам комнату.       — Что? — юноша ошеломленно заморгал, глядя на Гудаду.       Палач уже успел снять плащ, скинуть кожаную куртку. Драгош невольно потянул носом. Пахло вереском и торфяным болотом, немного мокрой кожаной сбруей и все. Ненормальный.       — Хозяин велел разместить вас в цокольном этаже…       — К дьяволу комнату, к дьяволу тебя! Сам найду все! Оставь меня в покое.       Лошадь ткнулась храпом в затылок, фыркнув в волосы, и едва не огребла когтистой пятерней. Гудада с той же спокойной улыбкой перехватил руку Драгоша, потом отпихнул коня и знаком велел кому-то отвести его к импровизированной коновязи, сооруженной между двух покосившихся столбов.       Драгош вырывался, пытался выкрутиться, но с удивлением понял, что его сил не хватает. Если не пускать вход клыки этот… этот… этот человек его сильнее!       — Пусти меня, немедленно!       -Хозяин просил за вами присмотреть, — ответил Гудада, утягивая юношу к вполне приличной на вид двери в замок.       Не центральной, боковой, для слуг — главный вход перегораживал толстый брус, вывалившийся из пазов и вросший одним краем в землю. Деревянные доски лестницы не скрипели, как положено в приличном заброшенном замке, лишь слегка постанывали и сыпали пылью.       — Отдохнете с дороги, выспитесь, все будет хорошо, — Гудада уговаривал его как маленького ребенка.       — Я не устал, — отгрызнулся Драгош, все еще пытаясь вытащить руку из хватки и при этом не показать когти — Влад предупреждал не зря.       Нельзя трогать своих, нельзя раскрываться. Но каких тут сил хватит?! Тащит, как цыпленка, еще и приговаривает что, вот, мол, какая удачная находка этот замок, никто не подумает, что тут можно спрятать несколько десятков тяжеловооруженных воинов, да и лошадей не видно за остатками стен. Как же, держи карман шире! Глупый! Людей спрятать — одно, а вот укрыть голодного вампира — совсем другое.       Близкое солнце начинало сильнее давить. Оставалось меньше часа до его первых лучей, когда ледяной сон одолеет.       — Все устали, — возразил Гудада. — Двинемся следующей ночью уже до Боровиц, а там нормальный дом, ночлег в городе.       — Сдался мне твой город, — Драгош перестал упираться, разглядывая крохотную комнатку, оставленную как ниша в стене — узкую, с крошечный забранным решеткой, а теперь заваленным несколькими камнями окошком.       Кто-то явно тут был до них и готовил прием: на узком топчане тощий, но чистый матрац, свежие простыни. На табуретке — таз с водой и кувшин рядом.       — Ложитесь спать, я буду за дверью. Зовите.       — Звать? Тебя? Зачем?       Гудада сделал вид, что не услышал. Прекрасно. А еда? Он конечно сейчас все еще не голоден, но проснется на закате и наверняка ему потребуется кровь. Влад издевается, не иначе. Противно скрипнули петли закрывающейся двери. Драгош швырнул плащ на кровать, стащил сапоги и уселся, скрестив ноги. Веки потихоньку наливались тяжестью, а пальцы холодило. Потянувшись во все стороны, он тут же отпрянул: всюду люди. Везде. За стенами, во дворе, на втором этаже, на третьем, чудом сохранившемся в первозданном виде. Что-то обсуждали, жевали, смеялись, устраивались спать. Кто-то справлял нужду, кто-то распределял часовых. Юноша вздохнул. Ну и пусть! Не пойдет он искать ничего сейчас. Он будет спать.       Раздевшись до исподнего, которое непривычно терло всю дорогу, Драгош завалился на прохладное покрывало, завозился, заползая под одеяло, не вставая. Плащ упал на сапоги, туда же съехало от ерзанья и покрывало. Свернувшись калачиком, юноша обхватил себя руками поплотнее, пытаясь быстрее согреться — камина в этой комнате не предусматривалось и несмотря на относительно теплую (а кое-кто из местных утверждал, что лето выдалось жарким) погоду, было холодно. Холодно и одиноко.       Драгош закрыл глаза и позволил давлению рассвета разлиться мятной прохладой, растянуться по венам ледком и погрузить его в сон. Уже почти совсем растворившись в дремоте, юноша вдруг подумал, что с Гудадой было бы теплее. Он большой и…              Дежурные патрули сонно клевали носом, вполглаза приглядывая за изгибом дороги, поросшим плотной травой настолько, что не осталось почти следов от прошедших ночью людей и лошадей. Одинокая сова дремала в углублении стены, изредка ворочаясь, недовольная внезапным соседством. Черен, сплюнув горькую табачную слюну, покрутил головой разминая шею и поминая вполголоса ночевки посередь леса в мнимой безопасности рухнувших давно стен. Заслышав его тяжелые шаги и невнятное бряцанье оружия, часовые подбирались и пытались сделать непреклонный вид.       — Ты здесь? — с деланным удивлением спросил чернявый, закончив обход внешней цепочки охраны и продолжив внутри замка, наткнувшись на сидящего прямо на полу на сложенной подстилке Гудаду.       Палач Влада, методично водящий тонким темным камнем вдоль сияющей кромки лезвия глефы, поднял глаза.       — Не там? — Черен ткнул пальцем в закрытую дверь.       Гудада обозначил улыбку. Камень высек искру и продолжил слизывать зазубрины.       — Как знаешь, — чернявый усмехнулся в густые усы. — Такой шанс упускаешь. Мальчик, наверняка, не против.       Камень замедлился, остановился, и Гудада снова поднял голову. На сей раз без улыбки. Просто посмотрел. Черен покачал головой и двинулся дальше. Что с дураками спорить?                     *****       Темное замкнутое пространство. Он точно знает, что каменное. Мерный стук капель, густых и вязких. Вода так не стучит. Липкие прикосновения. Не снаружи, изнутри. Его словно ощупывают: сердце, легкие, кишки, наматывают на кулак, проверяя на прочность. И нет воздуха, не хватает. В глазах все тускнеет, а комната начинает пульсировать и сжиматься. Все теснее, вдавливаться в него. Горло раздирает, болит, рвет сосуды и жилы. Кровь течет почему-то вверх, тонкой липкой пленкой охватывая голову, заползает в глаза, под плотно зажмуренные веки. Жжет, ядом жжет, выедает глазные яблоки, и они истекают кровавыми слезами. Он пытается кричать, но горло не слушается. Только хрипит последним усилием. И тогда приходит свет…       Драгош закричал пронзительно и громко, распахивая глаза и пытаясь вдохнуть ненужный воздух. Но не смог и запаниковал, суча руками и ногами, пытаясь вырваться из плотных пут и остатков кошмара. Высвободил одну руку, слепо размахнулся, зацепив что-то мягкое и плюнувшее пылью и перьями в лицо.       — Тише-тише-тише! — чьи-то руки выпутали из кокона, оказавшегося плотно обернувшимся покрывалом, а сверху придавила подушка — Драгош забрался под нее тоже, ища дополнительного тепла.       Мгновением позже разум прояснился, Драгош рассмотрел в уже плотнеющей темноте того, кто помогал. И даже не удивился. Вцепился судорожно в рубаху до треснувших швов. Гудада обнял его, прижал к себе, гладя по голове и покачивая. Теплый, большой — Драгош утонул в нем. Вкусно билась жилка на шее, но юноша даже не заметил, вжался лбом в тепло, в надежную прочную стену живой плоти и застыл, мелко дрожа и всхлипывая. Нельзя плакать, но слезы сами катились, впитывались в рубашку. Драгош задушено всхлипнул.       — Все хорошо, — палач Влада усадил его на колени, как малыша, бережно придерживая под затылок и обнимая второй рукой. — Тихо-тихо, это просто дурной сон.       Сон… это не сон, это кошмар. Один из вереницы, которые никак не хотели покидать его и даже схожий со смертью дневной отдых не отгонял их, наоборот, подкармливал невозможностью проснуться, пока солнце не спрячется, оставив не больше намека над горизонтом. Гудада что-то запел, не размыкая губ, что-то очень похожее на колыбельную, почти неразличимую, отдающую вибрацией через грудь в Драгоша, до самых пяток. И оно, как теплая волна, начало успокаивать, сглаживать. Юноша утер нос, не отстранился, тихонько засопел. Веки снова потяжелели, несмотря на уже густеющие сумерки, он задремал в крепком грубоватом хвате.       Гудада осторожно приподнялся, попытался переложить спящую ношу обратно на матрац, но глубоко царапнувшие когти, намертво вцепившиеся пальцы не пустили. Воин ухмыльнулся, уселся прямо на подушку, оперся спиной на холодную стену и тоже прикрыл глаза.              — Доброго вечера.       Драгош подорвался от шероховатой ласки в голосе, сдобренной совсем крошечной каплей ехидства. Достаточной, чтобы мгновенно выдернуть из дремы. Юноша сначала даже не понял, где он, почему так уютно и тепло, а когда понял, то начал выдираться из рук, отскочил, едва не на стену и зашипел.       Раду, приподняв бровь, наблюдал за мизансценой, терпеливо ожидая, когда ему вернут внимание. Гудада поднялся и поклонился.       — Ты нужен Владу, — пристально изучая распоротый рукав и красноватые потеки на светло-серой ткани рубахи воина, произнес княжич. — Иди.       Тот молча поклонился еще раз.       — Интересный выбор, — Раду прошелся по комнате.       — Нет ничего, — Драгош скрестил руки на груди и отвернулся носом в стену, всем видом демонстрируя, что не намерен ни объясняться, ни отвечать на вопросы, тем более, оправдываться.       — Конечно, — спокойно согласился княжич, и уже на пороге обернулся, небрежно бросил: — Не забудь о еде.       Драгош с опаской прислушался к его едва различимым шагам. Ушел. Поднялся по лестнице, открыл дверь… ему открыли. Черен, видать, дежурил сразу у выхода. До Драгоша неожиданно дошло, что приставленный помогать княжичу человек откровенно пытается нарваться. На внимание. Юноша зло хихикнул. Ну-ну, наивный. Даже глупый. Острое сосущее чувство голода вдруг поднялось к горлу, сдавило, заставив клыки непроизвольно ощериться. Проклятые слезы, сколько же они забрали сил. Юноша вздохнул и сомнением покосился на распахнутую дверь. Что подумает человек, увидев испачканную в крови одежду? И чем обернется это знание? Драгош болезненно дернулся. Мысли туманились, с трудом вязались в логическую цепочку. Противный спазм растекался от горла холодом. Почти как в кошмаре. Драгош выругался, быстро натянул одежду и выбрался на воздух. Вспрыгнул на обломок какого-то строения, озираясь в поисках подходящего места и человека…                     ******       Тяжелые еловые лапы так низко сходились над дорогой, что приходилось наклоняться, чтобы не задевать макушкой. Драгош ругался, пытался отводить колючие конечности «стражей леса», но потом посмотрел на Раду, ехавшего сразу впереди и последовал его примеру: разлегся на лошадиной шее, прижавшись щекой к щетинке остриженной гривы. Тишина стояла такая, что даже чуткий вампирий слух терялся. Различал только скрипы и шорох коры, шуршание тонких иголок и конский мягкий перешаг. Тяжелое дыхание пеших…, но далеко и приглушенно, ток крови. Юноша закусил жесткие волоски конской гривы. Он так никого и не нашел. Не смог. Некого. Вариант оглушить и взять немного, чтобы перебиться до города, не прошел. Драгош совсем был не уверен, что сможет остановиться. Интересно, сколько он еще продержится? Юноша изогнулся, высматривая за Раду силуэт князя: прямой, как палка. Тень на темном фоне.       Дорога резко пошла вправо, сзади раздались отрывистые команды — они пересекали торговый тракт. Даже ночью по нему могли идти повозки. Почти бесшумно для людей несколько воинов скользнули в густоту ельника, рассыпаясь широким веером и прочесывая пространство перед собой. Влад дал знак остановиться. Они выжидали несколько долгих, томительных минут. Раду тронул пятками коня, обогнул брата и под его недовольным взглядом выдвинулся вперед. Капюшон свалился на плечи…       Влад обернулся к Драгошу.       — Пустельга, трижды, — почти беззвучно шевельнулись его губы.       Юноша поморгал, сосредотачиваясь. Зрение пока не подводило, но прозрачность ночи слегка померкла и подернулась чернильными пятнами. Он недовольно мотнул головой, отгоняя слабость. Демонстративно вздохнул, выпрямился. Помедлил на свой страх и риск и издал высокий отрывистый клекот-свист. Не подражая крику сокола, нет, в точности издавая тот же звук. Повторил трижды и, скривив губы, отвернулся. Горло першило.       Справа впереди кто-то ответил. Так же трижды, куда более неестественно, но чисто.       Влад выждал еще немного и поднял руку, раскрывая ладонь.       Ветка хлестнула по крупу коня Драгоша, и тот сделал козла, прыгнул вперед, истерично всхрапывая. Юноша не успел удержать шарахнувшееся животное. Влад мгновенно пригнулся, кладя ладонь на рукоять палаша. Кусты затрещали, испуганное ржание и громкий разговор выдал их мгновенно. Спасло то, что опасности не было, дорога, безлюдная и мертвая, в бледноватом сиянии луны серебрилась подсохшей пылью в глубоких бороздах от колес. Глаза Влада сверкнули алым.       Вернувшийся Раду придержал брата, коснувшись его плеча, что-то сказал. Вряд ли успокоил, но князь нахмурился.       — Почему ты ослушался приказа? — спросил он, отдавая знак двигаться дальше, а сам оттесняя Драгоша и Раду к краю обочины в густую тень.       Гудада и Черен приблизились, оставаясь в стороне, не смея прикасаться в гневу господаря.       Драгош насупился и молчал. Что объяснять-то? Сам бы попробовал поохотиться в таких условиях. Конь под ним все еще приплясывал, нервно переминался. Раду снова что-то сказал брату.       — Гудада! — Влад едва сдерживался, низко наклонился к Драгошу, обдавая запахом ярости и силы. — До ближайшей деревни отсюда несколько часов. От нее по прямой до Боровиц — еще три. Успеете к рассвету. Надеюсь, в этот раз ты справишься.       Влад опустил веки, унимая алые отблески хищника в зрачках, напряженно двинул плечами.       — Отвечаешь за него головой, — обратился он к палачу. — Мы остановимся в «Одноглазом олене». Вернитесь до восхода солнца. Понятно?       Воин склонился в седле. Раду вскинул руки, резким движением натягивая капюшон. Драгошу почудился тихий смешок.       Сам виноват. Влад сам виноват!              Ветер яростно вцепился в плащ, драл его в разные стороны, как взбесившийся пес пойманную зверюшку, метался вокруг, подгонял лошадей, свистел в ушах, раздражая гулом и жесткими прикосновениями. Небо мрачно нахмурилось, не иначе как подхватив настроение господаря Влада, рассерженное, темное, сурово сдвинувшее брови-тучи. За полчаса стянувшиеся облака, белесым бельмом накрыли просеку над дорогой, посмурнели и разразились сильным ливнем. Дорога скривилась, поплыла, распузырилась, разбежалась грязью. Копыта зачавкали. Плащи всадников вымокли мгновенно. Драгош выругался, когда под ним лошадь споткнулась, переступила неловко, тряхнув седока так, что клыки лязгнули. Выругавшись, юноша натянул поводья. Только ненастья до полного счастья ему и не хватало. Дождь хлестал в лицо, умудряясь мокрыми лапами дотягиваться до шеи. Противно холодно, мерзко и… слов не подобрать. Пальцы заледенели, голод стал донимать сильнее. Косой рваный дождевой занавес напрочь отбивал нюх. Нос щипало раскисшей потекшей землей, мокрой хвоей, листвой и почему-то вереском. Драгош даже обернулся на Гудаду. Тому внезапный ливень был нипочем, безмятежный взгляд, небрежная поза. Драгошу очень захотелось его укусить, просто так, не насытится, а чтобы хоть как-то довести. Чтоб дрогнули эти спокойные брови, залегла складка, губы сжались и выдали что-то в сердцах. Хоть какую-то эмоцию.       Бесит!       Бесполезно. Ехал молча, пристроившись чуть позади, даже капюшон не накинул. Светлые волосы набрякли и липли к щекам, походя на уродовавшие лицо шрамы.       Гудада сжал коня коленями, поднимая в галоп, и опередил мрачного Драгоша, заступив ему дорогу.       — Ну что еще? — буркнул юноша, стараясь не широко открывать рот, клыки так и лезли.       — Деревня, — палач кивнул вперед, прикрыв глаза и прищуриваясь.       Пахнуло дымом. Ни собак, ни шума. Оно и верно, кто высунется под такой дождь. Только идиоты. Драгош в очередной раз помянул недобрым словом Влада и его родичей до самого… рыжего представителя, пусть и не совсем рожденного родным.       — Счастье-то какое, — мрачно буркнул Драгош, снова пуская коня, на сей раз легким шагом. — Подождешь меня за воротами.       — Нет.       — Что? — юноша даже капюшон приподнял, хлебнув холодной небесной водицы.       — Велено за вами смотреть, — Гудада двинулся бок о бок, чутко прислушиваясь, будто что-то действительно мог уловить сквозь барабанную дробь капель.       — Перебьюсь!       — Нет.       Драгоша охватила ярость. Плохо слушающееся сознание взбунтовалось. Раскомандовался! Хватит с него указчиков! Конь недовольно вильнул в сторону, неуклюже поднялся в рысь, с трудом переставляя ноги в очень густой и вязкой грязи у обочины. Гудада с легкостью перехватил повод и не позволил себя объехать.       — Отпусти, — Драгош готов был показать когти, но что-то все равно сдерживало.       Вся его кипящая ненависть разбивалась о светлое спокойствие. Хоть ругай его — о, Драгош это сделал с чувством, дав себе волю в отсутствие Влада и вспомнив все ругательства из прошлой жизни — хоть бей. Юноша с размаху двинул кулаком в плечо, опасно накренившись в седле, но Гудада не стал уворачиваться и до обидного просто отреагировал. Не заметил удара.       — Может быть опасно, — спокойно пояснил он бесновавшемуся спутнику. — Я провожу.       — Еще подержи… — Драгош вовремя прикусил язык, кое-как беря себя в руки.       Деревня была большой и зажиточной. Тяжелый ровный забор-кольцо охватывал плотно, делясь едва намеченным укреплением ворот. Тянуло табаком и человеком. Кто-то дежурил с этой стороны. Лошадей фыркающих и недовольных привязали за поворотом, понадеявшись, что ночные хищники до них не доберутся. Драгош точно был уверен, что не доберутся. Он украдкой пометил дерево своей кровью, зная, что ненадолго, но зверей она отпугнет. Не улыбалось ему идти пешком до назначенного места, воровать лошадей у местных жителей тоже. Да и бесполезно. Боялись их обычные животные. Шарахались и отказывались подчиняться, бились в припадке — не усидеть. Влад решил эту проблему, разводя своих собственных коней — мрачноватых нравом, спокойных и никак не реагирующих на своих седоков. Только Драгошу и тут повезло — ему досталась нервная впечатлительная скотина. Но седока все равно воспринимала, как обычного человека.       Драгош в задумчивости осмотрел стену, пытаясь угадать, где сколько домов и как бы половчее перемахнуть. Ни опыта, ни желания его набираться у юноши не было никогда. Он прекрасно обходился кормлением в замке… в груди завозились холодные щупальца, замедляя и без того уже редкое дыхание.       — Сюда, — Гудада потянул юношу под локоть, обвел неполный круг.       Над заостренным частоколом торчали покатые крыши жилого дома. Драгош удивленно присмотрелся — потом понял, что да, Гудада прав. Перемахивать стену в открытом пространстве — сразу заметят, даже в тени и ночи, рядом с хозяйственными постройками, как юноша сначала думал, всполошатся животные. Здесь — тихо темно. Гудада подставил сложенные ладони. Драгош уперся в них носком сапога, хотел было подпрыгнуть, но его подбросило без усилий, перенесло через острые верхушки. По-кошачьи извернувшись, юноша приземлился на крышу, спрыгнул на землю. Строение оказалось чем-то вроде амбара. Полуоткрытым, стоящим достаточно далеко от первых в линии домов. Теперь дождь играл на руку… или наоборот. Ну, и где тут кого в такую погоду искать? Собак из будок вытаскивать? Злость, едва-едва улегшаяся, снова подкатила желчным комком.       В серо-темных красках мокрой ночи стали проскальзывать алые всполохи. Драгош прижался к стене и осмотрелся. Тут же жадно приник к грубо оструганным доскам, втягивая запах живого человека. Кто-то спал здесь, рядом, за тонкой хлипкой деревянной стенкой. Обойдя строение, Драгош нашел дверь. Дернув, обнаружил, что она заперта изнутри на перекладину, а еще скрипит противно — стоило петлям сдвинуться самую малость от рывка, по ушам ударил противный железный визг. В амбаре завозились. Драгош задрал голову — прямо над ним начинался небольшой деревянный навес, а выше открытое для проветривания окошко, подпертое узловатой палкой. Перекрытия вряд ли бы выдержали вес взрослого человека, а легкого юношу запросто. Вспрыгнув, он зацепился за раму и вступил внутрь, принюхиваясь. Зрачок разлился, заполнил собой всю радужку, поглощая едва заметный свет. Хищник пытался определить, где его добыча. У верхнего стога, обрамленного толстыми досками-загражденьями, валялись сброшенные сапоги. Плотный молодой мужик лежал, укрывшись до половины старым кожухом. Неопрятно вихрастая голова торчала из сена, как куст перекати-поля. Драгош спрыгнул вниз, в душистое колючее, противно впившееся сотнями мелких иголок и колючек сено. С громким шорохом продрался вперед, ловя ровный и сильный стук сердца спящего. Протянул руки, намереваясь вцепиться в почти открытое горло.       Мужик дернулся, разлепил мутные глаза и вдруг заорал. Драгош прыгнул вперед, метя в глаза когтями. Но промахнулся. Детина, оказавшийся на пару голов выше него и куда крупнее, попросту перехватил бросившееся на него нечто и с силой отшвырнул обратно. Сам поднялся на четвереньки, как разбуженный медведь, гундосо ругаясь. Драгош извернулся и прыгнул снова, на сей раз, стремясь сбить человека с ног. Сил и веса не хватило. Его опять сжали, перехватили за шкирку. Вывернувшись, он упал на пол, локтем о доски. Куртка вместе с рубахой треснули, в руке хрустнуло. Мужик, осенив себя крестным знамением, двинулся на потерявшего на миг ориентацию в пространстве Драгоша. Пятерня вцепилась в кудрявые всклокоченные волосы. Юноша отмахнулся когтями. Детина заорал благим матом, но не отпустил, потянулся второй лапой, схватив за плечо, прижав к земле, колено поставил на спину. Затрещали позвонки.       Давление стало нестерпимым и вдруг исчезло. Драгоша отшвырнуло в угол, он приложился виском и плечом, подвернул под себя руку. На сей раз хруст костей был куда более отчетлив. В голове оглушительно полыхнуло болью, перед глазами запрыгали черные точки. Юноша заморгал, пытаясь сосредоточиться. Его несостоявшаяся жертва кулем валялась на полу, подергивая судорожно голыми ногами. В распахнутых глазах стремительно гасла жизнь. Над ним застыл Гудада, промокшая насквозь рубаха облепила грудь и плечи светилась молочно-белым пятном среди темноты, на лице все та же отстраненность, но Драгош заметил выражение глаз. И поежился. Руку дернуло, словно она пыталась самостоятельно уйти от непутевого хозяина, упустившего возможность, просчитавшись в силах. Юноша попытался встать, но охнул, схватившись за стену, и осел обратно. Гудада молча подошел, опустился на корточки.       — Вывих? — спросил он, ощупывая плечо, снимая потрепавшуюся куртку и задирая разодранный рукав.       Драгош зашипел, скалясь.       — Отпусти!       Палач Влада рывком дернул его на себя, зажал между коленей, развернул к скудному свету из оконного проема. Драгош задергался, силясь скинуть с себя тяжесть.       — В этом ошибка, — вдруг спокойно проговорил Гудада. — Ты легче. Вес важен. Не победишь.       Драгош заерзал, но его придавили крепче. Он спиной чувствовал дыхание и сердцебиение Гудады, слышал его шепот, мешавшийся с шумом усиливающегося дождя. Сладкий аромат близкой живой крови кружил голову. Но слова вдруг обрели смысл. Маленький. Беспомощность. Не сможет справиться. А если… Юноша осторожно повел здоровым плечом:       — Отпусти меня, — глухо попросил он, вздыхая. — Я понял.       Тяжесть исчезла, осталось только тепло рядом. Гудада еще раз ощупал вслепую плечо.       — Больно?       — Еще бы, — буркнул юноша, убирая прилипшие волосы с глаз.       Критически осмотрев себя, перепачканного нанесенной на пол землей, сеном, прилипшим на мокрую ткань. Разорванная рубаха, вывернутая рука. Новенькие сапоги — единственное, что осталось нетронутым и прилично выглядело. Драгош потер затылок, лоб, размазав кровь и грязь. Прекрасно… быстро разувшись под пристальным взглядом Гудады, он бросил ему обувь, потоптался, зябко поджимая пальцы, примеряя на себя тот образ, который еще в детстве поклялся избегать.       — Не задерживайтесь, — прилетело уже в спину на пороге.       Драгош беззвучно ощерился, клацнул челюстями но, не обернувшись, бледной тенью скользнул на улицу под хлещущие струи. Осмотрелся, моргая и морщась. Голод тянул со страшной силой обратно, в сомнительное тепло и тень амбара, где рядом с трупом, уже непригодным для еды, стоял здоровый живой человек. По его жилам текла горячая, вкусная кровь. Но Драгош сдержался. И вовсе не по запрету Влада. По собственному желанию. Господин бы сердился, наказал, но, наверняка, рано или поздно, успокоился бы. А вот Драгош нет. Дьявол этого ненормального знает, но… он плакал у него на плече и заснул, как в колыбели. Пусть пока поживет, раз умеет держать язык за зубами. Вдруг еще пригодится, шею кому-нибудь свернуть. Мог бы и поосторожнее, не пришлось бы сейчас идти босиком по лужам, оступаясь и оскальзываясь. От холода ощутимо потряхивало.       Драгош не пошел к зажиточным домам, наверняка, большая семья. Много шума, много бесполезного крика, суеты и беготни. Как там Гудада говорил? Слабее? Значит, он будет играть на слабости и жалости. Ухо привыкло к монотонному треньканью капель, слух обострился, проступили другие звуки. Юноша скользил от дома к дому, пробираясь в глубь деревни, незамеченный и опасный. Ноющая рука не отвлекала, холод стал меньше донимать. Он побледнел, глаза потускнели, взявшись почти естественной светловатой охрой. Маленький неопрятный домик притулился у самого частокола. Хлипкая крыша, пьяно покосившиеся стены. И одно, только одно сердцебиение внутри. Неровное, перемещающееся. Обитатель жилища явно не спал. Драгош подобрался к теплившемуся окну и осторожно постучал. Подождал и всхлипнул. Тонко, на пробу, поймал нужную ноту и захныкал громче. Жалостливый плач ребенка, брошенного, потерянного и одинокого. Сердцебиение приблизилось. Драгош снова поскребся в стекло.       — Пустите… пожалуйста, — тонких плаксивый голосок дрожал; юноша отступил немного, чтобы человек мог рассмотреть его через окно: дрожащего, скукоженного, зябко обхватившего себя одной рукой, в попытке прикрыться от ветра.       Загремела дверь, засов. Створка распахнулась, и на улицу выглянул пожилой заросший бородой мужик.       — Ты что, малец, один? — хрипло спросил он, подозрительно осматривая пустой двор.       Драгош кивнул и заплакал горше, маленькими шажками подбираясь ближе.       — Пустите, дядечко… холодно. Тятька с маткой оставили, отстал от них по дороге, — Драгош едва сдержал мрачную ухмылку, отстал он, это точно.       Слова давались тяжело, простецкий говор тоже, но мужик перестал хмуриться, распахнул дверь шире и поманил внутрь.       — Иди, малец. Ох, да ты босой… ограбили, что ль?       — Нет, дядечко, с телеги упал. Мамка не заметила, небось…       Как же, держи карман шире. Мамка, может, и не заметила, а вот кое-кто заметил все.       — Иди, не бойся! — прикрикнул мужик, дотягиваясь до плеча Драгоша и затягивая в дом, в тепло, горьковатое от сивушного духа, прелое тепло.       Неважно. Драгош сделал последний шаг, переступив порог, прижался к рубахе щекой и глубоко вдохнул.       Мужик не успел вскрикнуть. Дверь с сухим треском захлопнулась, а клыки Драгоша вонзились в шею «спасителя». Трепыхнувшиеся на стене тени быстро угасли, исчезли. Единственная свечка упала со стола, мигнула язычком и погасла, закатившись в угол. Дымок сизым мазком растворился в темноте.              С головы до ног перемазанный кровью, сытый, но недовольный, Драгош выбрался из дома не сразу. Его слегка вело теперь с непривычки от слишком быстрого насыщения. В губы, в горло, по языку все еще била фантомная горячая густая струя из распоротой артерии. По телу волнами шел жар, неотличимый от озноба. Юноша снова спотыкался и оскальзывался в лужах, морщась от отвращения и облизываясь. Приходилось сдерживаться, чтобы не шагнуть быстрее, не обогнать взметнувшийся водяной веер, не промелькнуть быстрее взгляда.       Гудада сидел на крылечке того же амбара, небрежно привалившись спиной к косяку и с виду дремал. Большие руки спокойно лежали. В вороте рубахи поблескивал какой-то кулон. Драгош хмыкнул. Комедиант! И серебряный росчерк глефы от стены к стене попрек коленей. Успел притащить любимую игрушку. Нарочито громко оскользнувшись, Драгош с плеском оступился, и упал в грязную воду, постаравшись испачкаться еще больше. Особенно лицо. На ресницах взялись капли. За шиворот потекло. Прижав руку к себе, Драгош подошел.       — Можем ехать, — медленно низко произнес он, дыша открытым ртом и стараясь не смотреть Гудаде в глаза.       Воин осмотрел его с ног до головы. Драгош с интересом, больше смахивающим на нездоровый азарт, ждал, что он скажет. Не мог не заметить перемен и странностей. Но палач Влада в своей обычной манере коротко кивнул, встал, закинув глефу на плечо, и нырнул в темноту амбара. Для Драгоша краски ночи расцвели. Он равнодушно покосился на мертвого. Гудада потрудился отнести его в сено, слегка прикрыть, но так, чтобы казалось, человек оступился, упал с верхней лестницы, неожиданно подломившейся ступенькой под ногой, и неаккуратно приложился головой к тем самым доскам, что сломали Драгошу руку.       Гудада легонько подсадил Драгоша. В юноше бурлила дикая смесь веселья, гордости и свежей крови, поэтому он взмахнул на самый верх забора, встал на край кольев, легко и без усилий балансируя. Раскинул руки, пробежался вперед и ночной птичкой спорхнул на землю, не потревожив ни одной лужицы, не взметнув сырой земли.       — Рука? — спросил Гудада, когда они уже добрались до лошадей.       Кони затрясли мордами, попятившись. Драгош опустил сияющие ведьмиными огнями глаза.       — Болит, конечно, — Драгош тщательно маскировал локоть обрывками рукава; надо было бы надеть куртку, чтобы скрыть отсутствие царапин. — Переживу.       Стоило только взяться за стремя, Гудада подсадил его, набросил капюшон, протянул платок. Заботливая мамочка. Вот у кого Драгош вряд ли бы с телеги упал. Хихикнув, юноша закутался, оттер немного лицо, спрятав его под капюшоном. Лошадей Гудада вел в поводу до первого изгиба дороги, скрывая следы, хоть Драгош и не видел в этом необходимости — дождь все равно размочит, спрячет, слижет все оставшееся. Но хочется Гудаде поиграть в следопыта, Драгош ему позволит. Юноша разлегся на конской шее. Светлый затылок воина был совсем рядом. Только руку протяни. Драгош провел когтем по кромке лезвия глефы, та звонко отозвалась серебристым звоном. Юноша рассмеялся.       И дождь не такой холодный. Тучи задержат солнце, до города они доберутся быстрее. Если только, наконец, вылезут из подлеска, и поедут по дороге.                     ****       Гудада петлял по улицам города так уверенно, что Драгош даже не подумал оглядываться по сторонам. Что может быть хорошего в крошечном городке, который от деревни отличался только парой каменных домов. Ну, может не парой, но юноше откровенно не интересно было. Хотелось домой, и спать. До рассвета еще несколько часов, но перегоревшее веселье свернулось приятным теплом, баюкало. Они проехали насквозь несколько больших и пустых улиц, наткнулись на стражу в одной из подворотен. Негромко звякнула пара монет, и их отпустили, не спросив ни грамот, ни куда направляются. Драгош хищно сощурился. Люди. Продадут тебя за горку монет точно так же, как за нее не заметят. Ему это и так хорошо известно, еще одно подтверждение. Узкая улочка сжала боками домов, едва не задевая о колени, и выплюнула ночных гостей города на квадратную добротную площадь. Загнанная в прочное укрепленное кольцо каменных стен и углов, она раскатывалась и упиралась в приземистое массивное здание. С виду простой то ли постоялый двор, то ли таверна. Если не присматриваться к укрепленному фасаду, едва заметно напоминающему крепостную стену — небольшие выступы, узкие оконца-бойницы. Один из фонарей над входом был потушен, второй едва-едва теплился — мест нет, все занято. Здесь никого не ждут. Чужих.       Стоило им показаться, из задней двери вышел Черен, хмуро осмотрел, кивнул приветственно Гудаде, криво хмыкнул, глядя на остатки грязи на одежде Драгоша. Юноша небрежно бросил ему повод, соскользнул по боку коня. Сапоги сыто чавкнули, угодили в мелкую лужицу. На штаны чернявого густо налипла плеснувшая жирная грязь.       Драгош скинул обувь на пороге большой комнаты, с наслаждением окунувшись в тепло, оранжевые тени, всполохи от огня и запах давно не жилого помещения. Кажется, дом принадлежал Владу и его не использовали все то время, пока князь, по счастливой или не очень случайности, раз в несколько лет не оказывался рядом и не останавливался.       Влад сидел в кресле у камина, как всегда что-то изучал, смотрел, иногда отрываясь, на пламя, задумчиво тер подбородок и хмурил брови. Раду не было видно, Драгош не чувствовал его нигде. Дракула, не отвлекаясь от чтения, поморщился, крылья носа раздулись.       Драгош украдкой в тени показал ему кончик языка.       — Поднимайся наверх, — приказал Влад, — там приготовлено все, ванна, постель.       Словно ожидая команды в дверях возникла средних лет женщина — Драгош уже давно привык, что поверенные люди господаря сильны в годах и молчаливой мудрости, которую они приносят — поклонилась чумазому юноше и указала на лестницу. Вздернув курносый нос, Драгош отправился исследовать очередное место ночлега. Выглядело не в пример лучше предыдущего — небольшая комната с камином, тяжелыми ставнями, нормальной постелью, укрытой наполовину каскадным балдахином. У тлеющего камина стояла большая жестяная ванна, исходящая паром. Драгоша скривило. Он сунул палец в воду, скептически посмотрел, как она искажает идеальную форму когтя, и отошел подальше. Успеется. Юноша с отвращением стащил одежду, швырнул все на пол и потянулся.       В коридоре скрипнула доска, в дверь вежливо постучали. Драгош дернул створку. Женщина с укоризной воззрилась на обнаженного постояльца, опустила глаза в пол и быстро скользнула в комнату. Подложила ворох одежды и свернутые простыни.       Юноша пакостно хмыкнул. Надо же, не пугливая, и правда. Интересно, кто еще не пугливый здесь.       — Хозяин просил спуститься до рассвета, — Гудада вырос со стороны лестницы. — Обсудить завтра.       Драгош медленно обернулся через плечо. И поймал. Поймал легкую тень удовольствия в светлом, почти прозрачном от неровного света взгляде вечно невозмутимого воина. Ему нравилось то, что он видел. Очень.       — Обязательно было врываться? — ворчливо спросил Драгош. — Иди уже к хозяину. Вдруг еще понадобится куда сбегать, кому передать.       Гудада кивнул и развернулся на пятках. Юноша с изумлением уставился на спину в новой чистой рубахе, на сей раз черной, перехваченной широким кушаком. И куда?..       — Эй! — вышло так звонко, что звук отразился от стен.       Палач повернул голову, вопросительно посмотрел. Исключительно в лицо, не спускаясь даже на плечи.       — Ну и иди, — буркнул Драгош, внезапно испытав что-то очень близкое к смущению, с грохотом хлопнул дверью и в сердцах плюхнулся с размаха в лохань. — Чего приходил, спрашивается?! Посыльный… на побегушках у Влада. Надо тоже его отослать с письмом. Кому-нибудь. Спуститься… сам бы догадался. Ушел он!       Бурчал юноша и пока одевался, и пока спускался, и даже уже усаживаясь в примеченное в углу кресло — подальше от всех, в особенности от опасно светившегося Раду. Княжич нагулялся, развеялся и пребывал в опасно-игривом настроении. Обычно завидев такую лукавую искру в глазах Раду, Драгош старался уйти. Подальше. Забирался на крышу и смотрел на луну, или, если было совсем холодно и дули ветра, попросту лежал у себя, напевал негромко или рассматривал книги с гравюрами.       Сейчас он поерзал, свернулся, обхватив колени, и замер. Влад закончил с бумагами, отложил ворох, откинулся на спинку. Темные длинные волосы, освобожденные от шнурка, свободно свесились вниз. Блики заиграли на бледной коже, на хищной горбинке носа. Князь долго зевнул, с клацаньем сомкнул клыки и вздохнул глубоко. Стерлась мимолетная мягкость, стерся неверный блик расслабленности. Раду тихо усмехнулся. Драгоша продрало по позвоночнику крупными мурашками. Влад метнул на брата строгий взгляд, получил в ответ еще одну усмешку и отвернулся. Драгош наблюдал за ними во все глаза, впервые подцепив странную безмолвную связь. Не совсем родственную, не совсем крови. Единства… и позавидовал.       — Мой господин, — в зал, железисто бряцнув, вошел капитан конников, Больдо, за ним Черен; оба были темны лицом и напряжены. — Вернулись первые разведчики.       — Новости? — Влад выпрямился в кресле, тяжело легли на подлокотники руки, стиснув полированное дерево.       У Больдо дернулась щека. Влад не любил плохих новостей, а порадовать его капитану было нечем. Оба отряда вернулись неполным составом, хотя люди шли бывалые, делавшие вылазки по границе еще в период активных столкновений. На крепость пробовали две заставы. Потрепало изрядно, но нападавшие убрались зализывать раны. Среди окрестных селений ходили слухи, что внутри рыщут, палят честной люд, устраивают самосуд. Причем никто точно не мог сказать — это местный сброд, потерявший разум на почве войны и распробовавший вкус крови, или это шалят турки.       Влад слушал спокойно и отстраненно, изредка кивая, самому себе, не говорившему, пробегал глазами письма, записанные со слов местных сведенья.       Вырисовывающаяся ситуация князю не нравилась. Прореха в укреплениях, недостаток обученных воинов, средств на оружие и еду, дали возможность туркам вгрызться в и без того потрепанный рубеж, нервируя местных жителей, сжигая деревни и всячески пакостя, что называется, из-за угла. Они не стремились захватить и оставить своим, мутили воду, вызывали недовольство, расшатывали изнутри. Появившиеся банда свирепствовала с другой стороны, не пропуская по трактам торговые обозы, нападая даже на вооруженные. Если к середине лета крестьяне потеряют поля и хозяйства, их ждет голодная зима.       — Вы двинетесь этим путем, встанете у Брасовиц. Постарайся, чтобы в городе твои не гуляли, — Влад развернул карту.       На испещренной многочисленными пометками схеме выстроился рядок кружков — цепочка городов и крепостей, повторяющая границу, но внутри. Второй бастион, если на них нападут. И ровно на той глубине, на какую осмеливались заходить турки.       — Мои не гуляют, господарь, — с легкой обидой отозвался капитан. — Не мародеры, чай. Нам своего хватает. Если мы обойдем вот здесь, — Больдо склонился к карте, проводя грязным ногтем дугу от основного тракта, вдоль дальней деревни, — то потеряем полдня, зато пройдем незаметно, обогнув вот это место.       Капитан стукнул по жирному кресту.       Влад усмехнулся.       — Нападешь сзади?       — Разумеется, господарь, — капитан вернул ухмылку, в сочетании со шрамами и общей мрачностью вышло почти так же устрашающе. — Перебьем, как скот, чтобы другим неповадно было. Не мне вам указывать, но…       — Не тебе, ты прав, — перебил Дракула, и человек тут же замолчал, почтительно склоняя голову.       Похоже, этот спор у них так и шел все два дня. Драгош поерзал, устраиваясь удобнее. Шальная кипучая энергия догорала, рассвет вступал в свои права. Хотелось свернуться в тепле, укрыться плотнее и закончить эту надоевшую ночь. Мимо кто-то еще проходил. Юноша реагировал вяло, принюхивался, понимал, что человек, снова погружался в пограничное состояние легкой дремоты, когда настоящего сна еще нет, его холод далеко, а двигаться и разговаривать лень. Он чувствовал, что рядом что-то натягивается, темное, но не похожее на его кошмары, другое. Прошел Черен, туда, обратно, Гудада… постоял рядом. Не иначе как улыбался, уставившись. Пусть его. Потом припомнит.       — Иди отсюда, — Драгош разлепил тяжелые ресницы и внезапно увидел над собой Раду.       Вампир шарахнулся, едва не расшибив локоть повторно, такая улыбка блуждала на губах младшего брата князя.       — А что, уже гонят? — машинально огрызнулся он, по-совиному моргая.       — Можешь остаться… если хочешь, — Раду улыбнулся шире, и Драгош, вскочив, прижался к стене.       — Нет уж, спать пойду, — выпалил он.       Влад хмуро покосился на них, кивком отпуская оставшегося капитана и еще одного незнакомого Драгошу человека с иссеченным лицом. Черен внезапно не вышел следом, а остался подле места Раду. Отчаянный или глупый. Драгош склонялся ко второму. Сделал шаг и едва не ухнул к полу, врезавшись в Гудаду. Что-то часто он стал на него натыкаться, буквально. Воин бережно поймал юношу под спину, подождал, пока получит шлепок по руке и отпустил.       — К сумеркам должны быть готовы, — голос Влада догнал уже в спину. — Больдо передашь, чтобы не ждал, свободен.       Выцеженный следом ответ Черена, разочарованного, что прогнали, вызвал и у Драгоша, и у Гудады одинаковую ухмылку. Они даже переглянулись понимающе, пока юноша не вспомнил, что он, вообще-то, на него обижен. И с фырканьем промаршировал вверх по лестнице, прислушиваясь к шагам за спиной. Проклятущая железная «супруга» воина стояла, прислонившись к косяку серебристым боком. На полу лежала толстая куртка, плащ и яблоко. Драгош подхватил зеленовато-желтый, в красных прожилках-трещинках плод. Понюхал, повертел в руках. Подцепил тонкую шкурку когтем, сняв витиеватую сочную стружку.       — Ты опять караулить меня собрался? — бросив яблоко через плечо, поинтересовался Драгош.       Гудада перехватил плод, положил обратно на куртку и улыбнулся.       — Велено охранять.       — Пес, — буркнул юноша, закрывая дверь. — В ногах бы еще лег.       Ставни оказались уже предварительно закрыты и перехвачены бруском засова, чтобы случайно не распахнулись, не впустили солнечный свет. Балдахин распущен… верный пес, предусмотрительный.       Драгош распахнул дверь. Гудада сидел, откинувшись на стену. Глефа как стояла, так и стояла. Только вздрогнула.       — Тут спать будешь, — юноша ткнул в комнату. — И дверь запри, чтоб никто не шлялся мимо. Ну? Чего сидишь, вставай, кому сказал?! Расселся тут в коридоре…       Первый тяжелый луч высунулся из-за горизонта, пополз по верхушкам елей, приласкивая мокрые иголки, выпаривая серый ночной воздух. Драгош тяжело выдохнул, свернулся под одеялом, подглядывая в щелку складок балдахина. Гудада устроился спиной к постели, снял стеганую жилетку, разложив по ней кинжал, размотал намет с головы и расслабленно откинулся. Юноша смотрел на светловолосый затылок, серебрившийся в полутьме догорающей свечи, пока сон окончательно не сморил.              Гудада прислушался к притихшему, а потом и вовсе прекратившемуся дыханию. Встал, проверил засов на ставнях, прикоснулся к шершавым доскам. Обошел комнату по периметру, действительно, как пес, принюхиваясь, примеряя пространство на себя, прежде чем заснуть. Выглянул в коридор. Тихо и пусто. Ни шороха: вся прислуга убралась подальше по приказу. Люди занимали только первый этаж, большинство ночевало в пристройке и конюшне. На лестнице сидел Черен, так же как Гудада, на подстеленной куртке. На коленях лежал чекан, рядом сабля в темных потертых ножнах. Чернявый дернулся, почуяв взгляд, сжал рукоять чекана, после обернулся.       — Не спится опять? — шепотом спросил он у Гудады, ухмыляясь в усы.       Гудада не ответил, вернулся. Запер дверь и опустился на колени у кровати. Щелка балдахина шириной в палец открывала свернувшегося калачиком Драгоша. Юноша спал, завернувшись в одеяло по самую макушку — торчали только вихры и вздернутый нос. Гудада снял с деревянного кресла шкуру, набросил ему на ноги, мимоходом убрав локон с бледной щеки. Ледяной. Без румянца, еще недавно сиявшего. Загнутые ресницы бросали густую тень. Гудада никогда не встречал таких глаз. Жгучих, ярких. Пальцы юноши с длинными острыми ноготками сжимали край одеяла. Палач присел на корточки, осторожно притронулся в тыльной стороне ладони. Обожгло мертвенным холодом. Драгош явно не дышал… Гудада пригладил макушку. Мягкие упругие волосы зацепились за кожаный наруч, настырно обвили. Совсем как их обладатель. Колючка, зацепит не оттащить. Но маленький, ранимый. Надо защищать. Гудада слишком давно присматривался к мальчишке. С самого первого раза, когда тот ожог его взглядом, как плетью, а потом только кривил губы на все, молчал и ругался по-своему. Палач Влада тогда мельком пожалел, что не увидит его больше. Но увидел. Теперь будет присматривать.       Гудада выпутал руку, укрыл Драгоша плотнее, подоткнув края, и задернул балдахин. Устроившись на полу, он, наконец, позволил себе широко улыбнуться и закрыть глаза. Утро вовсю рвалось птичьим щебетом и гомоном просыпающейся городской суеты. Гудаде не было дело до жизни города. Он жил по времени хозяина. И маленького вредного юнца, который пришелся по душе.                     *****       Гроза разразилась, едва солнце перевалилось за верхушки леса, стало устало клониться. Тут же набежали хмурые тучи, заклубились, опустились низко-низко и рокочуще заворчали. Гром раскатился далеко, завибрировал, заругался, подзывая молнии. И они пришли. Прошили тонкими острыми иглами свинцовую тяжесть, расщепились, разошлись стелами-лучами. Гремело всухую до первых сумерек, пришедших раньше, вместе с пасмурной теменью, а после хлынуло, затопив все и сразу. Вода шумела сплошным потоком по улицам, споря с лесными ручьями, а то и реками. Сметала все, что могла, бурлила и пенилась грязью.       Драгош открыл глаза вместе с очередной молнией. Гудада стоял у окна, наблюдая за вспышками, прислушивался к грому, дребезжанием отзывавшемся в окне. Драгош поморгал, возвращая зрению четкость. Тело пока не слушалось, он мог только смотреть. Яркие всполохи уродовали лицо палача, иссекали его белесыми полосами. Волосы казались седыми, а глаза прозрачными. Пустыми и нечеловечески безжизненными. Юноше подумалось, что палачу бессмертие бы подошло. Красивый сильный и статный мужчина, он мог бы поспорить с Владом монументальностью. Грудная клетка дрогнула и сдвинулась, выдавая первый вздох. Гудада тут же обернулся. Лицо смягчилось, улыбка тронула губы.       Палач приветственно склонил голову и, подхватив глефу, вышел, давая Драгошу время прийти в себя и не показать, как тяжело и изломано он двигается первые несколько минут после пробуждения.       Уже понял? Драгоша бросило бы в жар, не будь он еще вял и сонен. Но ведь молчит, не шарахается и вообще не показывает, что удивлен.       Дождь схлестнулся с ветром и бросился на окно, гремя рамой и пытаясь выломать решетку. Юноша зевнул, потер глаз кулаком, с трудом перевернулся на спину и уставился в темный балдахин. Кошмары сегодня не пришли. Испугались сторожевого пса?       — Ты так и проспал рядом весь день? — острая насмешка резанула слух, и Драгош насторожил острое ухо, узнав Черена. — Не понимаю я тебя.       В ответ молчание, слышен только долгий чуть усталый вздох. Но даже по нему, юноша понял, с кем чернявый разговаривает.       — Остынь, — равнодушное, нехотя.       Черен хмыкнул, но не стал продолжать. Драгош насупился. Он следит за ними? Зачем? Завидует? В замке ничего такого юноша не замечал.       Громыхнуло с новой силой. Драгош подпрыгнул, подавив желание закопаться под одеяло. Грозы в этой стране были пугающими. Да, на его родине небо тоже раскалывалось пополам, но ощущения, что оно рухнет тебя прямо на голову вот сейчас, не было. Да и дождь не лил так долго и так свирепо. Неохотно выбравшись и одевшись, Драгош высунул нос из комнаты. Тихо, обманчиво спокойно. Либо еще не все проснулись, либо из-за ливня они задержатся. Хотя с Дракулы станется выгнать всех и по такой дороге. Лето же.       В большом зале почти ничего не изменилось, словно и не было дня. Влад сидел все в том же кресле, правда не работал, а просто рассматривал карту, крутя в ладони маленький кинжал. Острое лезвие хищно мелькало между пальцев, то исчезая в большой ладони, то показывало самый кончик жала рядом с не уступающими в остроте когтями. Красный камень в перстне задумчиво мерцал. Раду сидел у камина, развернувшись ко всем спиной — по светло-синей рубашке змеились еще не просохшие волосы. От него веяло задумчивостью и отстраненностью. И холодом.       Драгош буркнул приветствие, изобразив наклон головы, и юркнул на вчерашнее место у гобелена, в тени, подальше от «родственников». Молчание и сосредоточенность старших его смущали. Они редко вели оживленные дискуссии, в особенности, если рядом не было Маринеля, который умудрялся, даже работая, болтать. Но всегда кто-то приходил к Владу, что-то спрашивалось, или просто говорилось вслух…, а большего Драгош и не видел, предпочитая держаться особняком ровно на столько, насколько ему позволяли. Марин был проще всех в общении и к нему можно было подойти с вопросом или просьбой. Но Драгош старался избегать всех.       В этот раз он впервые наблюдал за Владом и, даже сквозь раздражение на сам факт, что тот его вытащил из замка, под открытое небо, заставил охотиться, юноша впервые рассмотрел эмоции и связи, которых раньше не замечал. Но это все равно ничего не меняло! Дома бы оставили! Нет, надо было тащить просто так, без надобности, чтобы поглумиться. Оставили бы в кровати, или на родной крыше…       Драгош закашлялся, дернувшись, как от солнечного луча. Забрался в кресло с ногами, хмуро уставившись в затылок Раду. Княжич чуть повернул голову. Юноша тяжко вздохнул. Ведь вспомнил не дворец султана и свой уголок, не сад под белопенными кружевными навесами, где тоже любил сидеть среди душноватого плотного аромата цветов и вот так, иной раз, украдкой наблюдая за кем-то… за Раду, фаворитом султана, пугающим до чертиков «певчую птичку» не меньше, чем сейчас… завистливые взгляды в спину, липкие похотливые, глупая гордость своим положением. Драгоша передернуло. И тут же всплыла перед глазами огромная луна над лесом, шорох ночных птиц и свежий запах хвои, к которому примешивалась легкая речная горчинка. Даже Маринель с его вечными попытками то искупать, то накормить, то научить. Это теперь родное? Не там, тут? Раду обернулся, поймал лихорадочный, жгучий взгляд и внезапно легко-легко улыбнулся. Усмешка задержалась на вздох и расползлась оскалом, показавшим клыки.       Во дворе громко и внезапно простучали копыта, конь скользил от усталости, ноги заплетались. Всадник, кулем свалившийся у входа, тоже был едва жив. Насквозь мокр, грязен, как вылезший из придорожной канавы. На пол натекла жирная лужа. Юноша навострил уши, краем глаза замечая, как подобрался Раду.       Все замолчали, прислушиваясь к голосу, невнятному шуму, оформившемуся шагами.       Гудада светлым призраком возник за левым плечом Влада. Черен таким же встал у Раду, уперся рукой в спинку его кресла, другую положив на чекан за поясом. Дракула свел пальцы домиком, молча и внимательно ожидая, что будет дальше. В зал всадник ввалился, запнувшись о порог и едва не упав.       — Господарь, беда…       — Не кричи лихо, — князь нахмурился и посыльный заткнулся, сглотнув ставшую горькой слюну. — По делу.       — Рышнов подожжен несколько часов назад, на них напали. Никто не успел понять, что произошло. Тяжелые пешие, лучники. Замок все еще отбивается, но дома горят. Дым плотный…       Драгош подскочил. Пока они перебирались украдкой по ночам, кто-то той же украдкой пробрался мимо постов и дотянулся почти до сердца, в жудец, где стоит Замок Дракулы. Бессмыслица полная. Но, если правда, там же совсем рядом дом и Маринель…, а если…       Раду и Влад переглянулись. Князь едва заметно отрицательно мотнул головой. Черен, получивший знак, передал бумаги Раду. Княжич пробежал глазами несколько строк. Драгош отчаянно жалел, что сел так далеко. Дракула продолжал молча смотреть на вестника. Человек занервничал. Тик прошелся по щеке, дернул веко.       — Несколько часов? — Влад откинулся назад, кинжал воткнулся в твердое дерево подлокотника, отразил блик.       Черен недобро сощурился. Все давно привыкли, что Влад получает сведенья с такой скоростью, словно ему не соколы приносят вести, а сам ветер. Все, что происходило в двух сутках пути, Дракула знал самым первым и, когда весть доходила обычным путем, споро, но не настолько, уже был готов действовать. Гонец сгорбился, прикрыл лицо рукой.       — Простите, господарь, я только передаю весть… я не был там.       — А рассказываешь, как будто сам прыгал через огонь. Гудада!       Драгош сполз со своего места и по какому-то наитию, холодку в затылке перебрался ближе к Раду, усевшись на пол у его ног, как когда-то сидел у ног султана. Они оба теперь были за спиной Влада в границе его тени, против пришлого чужака, принесшего плохие новости.       Черен закрыл дверь и встал, загородив ее собой. Человек затравленно сжался, согнулся сломанным коромыслом, исподлобья зыркая по сторонам. Лестница пряталась в тени, да и не успел бы он. Если бы попробовал.       Гудада возник за его спиной совершенно бесшумно и мягко, не смотря на свою комплекцию. Коротким тычком в голень сбил вестника на пол, поставив на колени, и положил тяжелую руку на шею, тисками сжав основание черепа.       — Кто велел тебе передать весть о пожаре? — Влад тронул пальцем лезвие, провел по нему и накрыл короткую рукоять ладонью, вдавив кинжал глубже.       — В Одеыли, начальник гарнизона.       Рука Гудада сжалась, человек дернулся от боли.       — И ты добрался сюда всего за день? — Влад скептически сжал губы, небрежно вырвал нож из подлокотника и одним резким движением скинул с ладони.       — Я загнал коня, господарь и сам валюсь от уста…       Гудада, не дожидаясь приказа, подхватил и вывернул вестнику руку. Сустав хрупнул, мужчина взвыл, выгибаясь в спине, стараясь облегчить боль и напряжение в трещавшей кости.       — Еще раз, кто тебя послал? — князь наклонился вперед.       — Начальник гар… — гонец взвыл, утыкаясь лбом в пол; сломанная рука обвисла, а Гудада взялся за другую. — Я говорю правду…       Снова пронзительный крик. Аромат свежей крови заставил Драгоша сглотнуть. Второй раз палач был небрежен — кость треснула, осколок вспорол кожу и остался торчать.       — Мне некогда спрашивать, — повысил голос Влад. — Кто?!       — Яноро Меченный из Кижан! — проскулил гонец, прижимаясь мокрой грязной щекой к доскам.       Гудада подбил носком сапога его колено, заставив с силой уткнуться лицом, опереться на сломанные руки. Мужчина скорчился и застонал.       — Я должен знать каждое отребье в округе? — Дракула вновь крутнул на ладони острую стрелку-лезвие. — Кто он? Зачем тебя послали?       — Я не знаю, господарь, умоляю, пощадите, — гонец кое-как подобрал ноги и приподнялся. — Мне было велено просто передать послание. Я больше ничего не знаю…       Гудада переступил через согбенную спину, подхватил человека подмышки, выгнул. Предплечья легли на шею. Палач легко потянул назад, упираясь в позвоночник коленом. Гонец закричал.       — Нет! Господарь, пощадите! Мне всего лишь обещали денег, я мирный человек!       Драгош не сдержался, громко фыркнул. Мирный дурак. На груди и лице, на открытых безвольных предплечьях темнели нитки застарелых шрамов, тонких, рваных, явно не от мирной жизни. Так ни топором, ни ножом не поранишься. Даже юноша, повидав совсем немного, это понимал.       Раду перебрал когтями по подлокотнику. Острые, они выбили замысловатую мелодию, остановились на самом краю, оставляя ровные светлые полумесяцы. Младший брат Дракулы отвернулся, уставился в стену, слепо, в никуда. Драгош задрал голову, почуяв его отстраненность, как сквозняк по открытой шее, наблюдая, пытаясь понять, о чем тот думает. Ведь не просто так со скуки потерял интерес к допросу. Не просто так отвернулся, а глаза застыли, как камни в его перстне. Драгош уже видел у княжича такое выражение. Однажды, совсем случайно, когда забрел в дальнюю часть разросшегося дворцового сада, к фонтану. Потом пятился, стараясь не задеть цветочные кадки, не потревожить внезапно попавшегося Раду. Он точно так же смотрел перед собой, застывший и неживой, как статуя, мыслями был где-то очень далеко… теперь-то Драгош знал, где.       Гонец что-то невнятно бормотал, называл еще имена, просил, чтобы отпустили. Гудада выгибал его спину луком, пригибая голову к груди. На шее вестника выступили вены, кровь прилила, окрасив грязно-бордовым щеки. Он отчаянно вскрикнул всего еще раз, перед тем, как влажно хрупнул позвоночник, и по телу пробежала последняя судорога.       Гудада вытер руки о рубаху убитого, выпрямился, встряхнулся, как волкодав, и вернулся на свое место. Труп грязным кулем остался посреди комнаты.       Влад с короткого замаха всадил кинжал в подлокотник и поднялся.       — Черен! Пошли сокола Больдо. Пусть обходят по тракту, как договаривались, но пока держатся тихо. В Брасовицах собрать гарнизон, усилить стены. Не выходить из города, пока не дам приказ.       — Поставить вам десяток в сопровождение? — Черен проворно ощупал себя, проверяя оружие и застежки. — Кижаны всего в часе езды от Лешанок…       Влад покачал головой:       — Отошли птицу и возвращайся.       Раду поднялся сразу, как за Череном закрылась дверь, и раздался его пронзительный свист под аккомпанемент холодного мокрого воздуха и стука поредевшего, утратившего ярость дождя. Княжич осторожно приблизился к брату, переступив через Драгоша, едва заметно, машинально задев его ладонью по взъерошенным кудрям. Юноша шипящим котом отпрянул, но потянулся следом, как привязанный.       — Мы возвращаемся в Бран, — Влад рывком свернул карту, едва не порвав. — Гудада, подними людей. Никому не спать сегодня. Утром выступайте по основному тракту. До Рышнова доберетесь быстрее, срезайте по Широкой. Пройдете берегом. Не останавливайтесь дольше, чем необходимо. Сразу пришлешь мне сокола. Оттуда же разошлешь по всем крепостям. В Бран не писать! Исполняй.       Палач привычно коротко поклонился, подхватил свое оружие и двинулся на выход, мельком обласкав взглядом Драгоша. Юноша разочарованно поджал губы. Опять игрушку отобрали. Прямо как специально все происходит!       — Мы возвращаемся одни? — Драгош отвлекся на вкрадчивые, осторожные нотки. Так начинают разговор с рассерженным жеребцом или задабривают внезапно выскочившего волка — Драгошу Маринель рассказывал — отвлекая от атаки.       Влад рыкнул, перехватив потянувшуюся к рулону карты руку брата, сжал, едва не ломая. Внешнее спокойствие и невозмутимость скатывались с него неясными тенями, гнев зажег алые огни в глазах, заострил черты. Выступили скулы, верхняя губа приподнялась, показывая мощные челюсти хищника. Князь был в бешенстве, что кто-то посмел посягнуть на его власть, бросить ему вызов на его же землях!       — Ты сыт? — Раду, не отнимая руки, взял Дракулу за плечо, скосил глаза на Драгоша, замершего в ногах.       Юноша открыл рот, закрыл и кивнул. Что-то подтолкнуло изнутри, кроха ярости и нестерпимого желания уничтожить преступившего слово господаря проклюнулась внутри острым жаром. Драгош зашипел. Ему-то какое дело?!       — Через час окончательно стемнеет, — Влад больше не говорил, хрипел, выталкивая слова вместе с сиплым звериным перекатом. — До этого момента ублюдок должен быть мертв. А его голова украсит ворота города! Никто не посмеет меня обманывать безнаказанно.       Драгош криво хмыкнул. Изломанный труп гонца — первое тому подтверждение. Хотя, человек поплатился больше не за наглость, а за глупость. Врать так неумело — надо еще постараться. И ведь хватило запала сунуться к князю. Если только… Драгош вскочил на ноги. Раду низко склонился к Владу, почти касаясь лбом его шеи, и что-то шептал, одними губами. Драгош слышал отдельные слова, понимал, что княжич говорит о том же, что сейчас проскочило у него. Гонца подставили. Вряд ли кто-то считал, что Влад Дракула, кровавая слава которого тянулась через две страны, настолько глуп, чтобы не поймать непутевого любителя наживы за язык. Слишком неуклюжая ложь. Имя он сдал легко. Юноша зло ухмыльнулся. Легко, особенно когда тебе ломают спину, медленно, чтобы ты чувствовал, как рвутся тонкие жилки, выходит позвонок за позвонком, руки уже не в счет.       — … если это ловушка, мы вполне к ней готовы, — Влад положил ладонь Раду себе на грудь против сердца, прижал, на мгновение опуская ресницы.       Драгош спохватился.       — Мне нужно! — он промчался к двери, распахнул, одним прыжком преодолел куцую лестницу и выскочил под дождь.       За домами лениво громыхнуло. Юноша повертелся, ориентируясь на запах, все еще державшийся, на свет, на шум. Просыпавшиеся неохотно люди одевались, встревоженно храпели кони. Проскользнув под крышей в боковой дворик, Драгош нашел Гудаду. Палач стоял возле своей лошади, поглаживая ее по спине. Большая ладонь скользила по шкуре, Гудада что-то приговаривал. Заметив юношу, кусающего губу в нерешительности, что сказать, он удивленно вздернул брови:       — Что случилось?       — Дай кинжал, — выпалил Драгош, требовательно протягивая руку. — Ну?       Гудада отодвинул с дороги лошадиную морду, вытащил из брошенных неподалеку седельных сумок что-то в куске кожи. Развернул.       — Прямо как для женщины, камушками украшен, — Драгош скептически изучил протянутый ему короткий турецкий кинжал, изящный, изогнутый, в ножнах, инкрустированных витиеватыми дорожками гранатов. — Кому носил-то? Неужто, сам такое взял бы на пояс?       Гудада улыбнулся, свернул кожу и принялся тщательно укладывать ее обратно в сумку. Драгош кусал губу, смотрел ему в спину. И что сказать? Опять неясно. Осторожнее? Да вот еще. Подумает лишнего. Скоро увидимся? Глупо. Пусть себе так едет. Драгош маялся, машинально перебирая изящный узор на ножнах.       — Скоро увидимся, — Гудада выпростал из-за пазухи цепочку с оберегом в виде монетки.       Стащил ее через голову и накинул Драгошу на шею.       Юноша подхватил теплый кругляшек, покрутил, поморгал. Нахмурил брови, вздернул, попытался подобрать слово и не смог. Только коротко невнятно что-то бросил и бегом помчался обратно. Нетерпение и ярость Влада подгоняли.                     ****       Их ждали. Крепость, забранная тонкой, на скорую руку восстановленной стеной, охранялась со всех четырех сторон. Трактовая дорога проходила стороной, и к центральным воротам вела небольшая узкая тропинка-дорожка, перегороженная толстыми срубленными наспех стволами деревьев. По бокам в наваленных мешках и ветках прятался взвод арбалетчиков. Расставленные всюду факелы, разожженные костры — светло почти как днем. Только свет дрожащий, испуганный, как дыхание загнанного зверя. Отчаянного и готового на все.       Желтоглазый мыш, вися вниз головой на узком каменном уступе под козырьком окна, насчитал несколько десятков турок. Два или больше, хорошо обученных воинов. Они тут выделялись, как жемчужины в навозе, среди ополченцев из местных. Тех, кто встал на сторону противника против законного правителя. Зрачки зверька вытянулись, он раскрыл пасть, полную острых зубок-иголок, зашипел, сплюнул злобно и, отцепив лапки, умчался наверх, на крышу. К двум крупным собратьям, висевшим в обнимку на углу и так же пристально изучавших, что творится во дворе.Самый крупный, с белыми полосками за ушами, распахнул кожистые крылья, выщерился и беззвучным росчерком соскользнул к распахнутому окну в верхнем ряду.       Крылатая некрупная тень забралась на стену, упала на каменную площадку, разрослась, встала в рост, потекла дымком. Дремавший на ступеньке караульный, считавший блажью охранять верхний этаж, где только мыши летучие и гнездились, не успел понять, что происходит. Просто неведомая сила вздернула его за шею и последнее, что человек увидел, был миниатюрный юноша, с отвращением рассматривающий его.       Опустив тело без лишнего шума, высокий черноволосый мужчина прикрыл тяжелые веки и принюхался. Тот, что был с ним, тоньше и изящнее, дернул обратно собравшегося сбежать по лестнице встрепанного юнца, и прижал палец к губам. Юноша навострил уши.       Яноро, один из потомков обнищавшего дворянского рода, давно подавшийся сначала в простые разбойники, а потом, собрав силу и влияние, тихо и осторожно заручившийся поддержкой турок и кое-кого еще, крупный кряжистый мужчина хорошо за сорок, слушал донесение и крутил на пальце кольцо. Довольная улыбка пробивалась на хмуром лице и тут же сменялась задумчивостью. Его план начал работать. Гонца видели мертвым, значит, Влад проглотил наживку. Раскусил, якобы обман, и сейчас наверняка готовится отомстить. Кижаны выбраны не зря. Яноро знал местность не хуже самого князя, крепость удобно располагалась в крестовине оврагов на возвышенности и способна была продержать оборону даже от крупного отряда несколько часов. А там, подошли бы войска союзников. Горячий и скорый на расправу Дракула вряд ли стал бы дожидаться подмоги, тем более, мстя мелкому, по его мнению, разбойнику. Их бы попросту взяли в клещи, напали с трех сторон и раздавили. Яноро спал и видел, как самолично отрубит голову господарю Валахии, взденет ее на копье и выставит как личный штандарт. Его человек видел и подготовку — ждут утра, но могут выступить и посреди ночи — темнота местных мало пугала. Мятежник потирал руки, скоро, совсем скоро.       — Господин, они отправили трех соколов, мы не смогли перехватить, но один улетел в сторону Брасовиц. Куда ушел основной отряд.       — Неужто, решил вернуть? — Яноро стукнул кулаком по столу. – Пошлите Карталу известие, что возможно их будет больше. Не спускать глаз с дороги.       Сухопарый смуглый и весь какой-то иссохший, как ветка дерева на краю пустыни, мужчина, сгорбившийся на стуле у окна и чистивший ногти прямым широким кинжалом, усмехнулся:       — Думаешь, он действительно придет? — говорил он с сильным акцентом, медленно, тяжело подбирая слова.       — Придет, — Яноро дернул себя за ус. — Никуда не денется. Ему нужна сейчас сильная репутация, не стерпит. А стерпит, разорю Лешанки. Я буду точить мнимую власть изнутри, пока он не сломается.       — С Дракулой не стоит долго играть в поддавки, — собеседник Яноро поднялся, острый хищно изогнутый нос придавал ему сходство со стервятником, глубоко запавшие темные глаза горели. — Мой господин уже проиграл…       — Не сравнивай, Дуйгу! — Меченый недовольно дернулся. — Я не намерен окончить жизнь так же…       Яноро осекся. В коридоре послышалась возня, стук, негромкий неразличимый вскрик и дверь легко распахнулась.       Первым в комнату упало тело одного и стражников. Следом шагнул тот, о ком они сейчас говорили. Темный, мрачный, как призрак из преисподней. Меченный схватился за нательный крест, а его гость и соучастник за кинжал, швырнув его, не целясь, с ладони.       Влад, казалось, не шелохнулся. Но клинок ударился в стену и с обиженным звоном упал. По ступеням загрохотали сапоги, кто-то бежал наверх, кричал, звал подмогу.       — Господарь, а крадется, как тать?! — Яноро вскочил с места. — Отсюда не выйти, мои люди…       — Молчать, — негромко приказал Влад, и Меченный подавился словами.       В коридоре снова загомонили, бряцнуло оружие, крики боли сменились стонами. Дайгу не стал дожидаться подмоги, он выхватил из ножен, лежавших подле него на полу, клинок и пригнулся, готовясь к атаке. Яноро тоже загородился полоской стали, но отчаянно надеялся, что вступать в бой ему не придется. Влад как стоял безоружный, так и остался, пристально рассматривая противника. Дверь за его спиной разошлась трещиной, в комнату просочился Драгош, перемазанный в крови, всклокоченный, слегка испуганный и очень злой.       — Гюльбарге? — Дайгу споткнулся, а юноша, разглядев мужчину перед ним, зашипел, выпуская когти.       Дракула, едва заметив, как вытянулось, изменилось лицо Драгоша, шагнул вперед. Два удара человеческого сердца ему хватило, чтобы просто и без пафоса разорвать горло Яноро, свалить его труп в камин и зажать в угол Дуйгу. В комнату ворвались пятеро воинов. Драгош прыснул в сторону, поднырнул под одного, опрокинув. Откатился в угол и зарычал. За воинами на пороге возник Раду. Клинки впустую рассекали воздух. Взбешенный и взбудораженный запахом крови княжич раскидал половину за мгновение. Влад совладал с остальными, забрызгав густым и теплым стены и пол.       — Как-то… — начал было Раду, и вдруг его глаза вспыхнули алым. — Военачальник Дуйгу. Какая встреча!       Мужчина из смуглого стал серым.       — Но… ты…       — Я, — Раду улыбнулся, не размыкая губ.       — Быстрее, — одернул Влад, придерживая двери, в которые активно ломились.       Он подцепил носком сапога ближайший валяющийся клинок и ловко всунул между витиеватыми ручками в виде собачьих голов. Драгош сжал зубы до скрежета. Клыки чуть не прорвали губу, а горло омывало рыком. Хотелось просто с места прыгнуть и вцепиться в эти ненавистные глаза. Которые снились не раз. Пусть не в кошмарах тех, что бывали сейчас, но достаточно, чтобы он просыпался посреди ночи и не мог уснуть до утра, боялся выходить лишний раз. И хорошо запомнил тяжесть тела на себе, боль и унижение…        Раду, подошедший вплотную к оцепеневшей жертве, замедлился, наклонился, оглаживая бока мужчины и рванул когтями по бедрам. Дуйгу, даже не думавший сопротивляться от ужаса, парализовавшего его на месте, осел на колени. Влад нетерпеливо притопнул, торопя играющего брата, но не мешая ему расправляться с тем, кто явно знал его по прошлой жизни… и не только его. Раду прищелкнул языком.       — Драгош, — княжич присел на корточки, взялся за подбородок и затылок бывшего военачальника султана.       Юноша сглотнул, подходя. В темных глазах турка горел теперь вовсе не огонек превосходства. В них плескался страх. Не перед смертью, перед теми, кто ее нес. Клыки полезли сами в оскале. Драгош не стал сдерживаться. Вонзился глубоко в трепещущее горло, не ища вены, попросту вырывая кусок плоти. Кровь брызнула в лицо, попала в глаза, но юноша не отпустил, терзая бьющееся в агонии тело до тех пор, пока Раду не подхватил его, брыкающегося и огрызающегося, на руки, отступая. Дверь содрогалась, внутрь летели щепки и металлические плашки. Каминный огонь, вылетевший вместе с углями, подобрался к шторам, вскарабкался вверх и лизал потолок, голодно гудя. Раду крепко прижал к себе все еще невменяемого Драгоша, слизнул с руки кровь, поморщился на испачканную одежду.       Влад сорвал со стены штандарт со своим гербом.       — На крышу, — скомандовал он, первым выскальзывая туманом через оконную решетку.       Верхний этаж крепости занялся так быстро, словно был из соломы. Огонь переполз по деревянным перекрытиям, впился в камень, вырвался в окна, пытаясь занять силы у воздуха. А на самой высокой башне на шпиле развевался штандарт с обвившим собственную шею хвостом драконом на алом фоне. На воротах утром обнаружат прибитую грамоту за подписью господаря Влада Третьего. О том, что Яноро Меченный объявляется предателем короны и подлежит казни.              *****       Драгош последним ступил на скользкую от дождя крышу, обернувшись прямо в воздухе. Всю дорогу, пока они неслышно и легко летели над лесом, лишь иногда ныряя в его прохладный сумрак, Драгоша не покидало ощущение, что он возвращается домой. Туда, где должен быть. Внезапно появившийся человек из прошлого, один из ближних султана, допущенный в узкий круг… не дававший прохода «певчей птичке» господина. После встречи с которым юноша рыдал несколько часов, свернувшись в комок, пока его не нашел случайно Раду. Только потому, что Гюльбарге забился в густые заросли возле любимого тихого уголка фаворита султана. Ничего не спросив, княжич осмотрел его, помог добраться до своих комнат, умыл, смазал и переодел. И даже не выгнал, когда Драгош отбивался и ругался на исцеляющие руки, а потом вырубился от вина. Все это промелькнуло где-то глубоко в памяти и прошло. А труп остался в сгоревшей крепости. Почему-то очень хотелось поделиться с Гудадой. Что Драгош стал на одну жизнь свободнее. А еще копошилась мыслишка о мести. Ведь не один Дуйгу оказался сильнее мальчика из гарема.       Летучая мышка сначала сжалась до туманной точки, а потом брызнула в сторону щупальцами-тенями, сформировалась в человеческую фигуру, и юноша недовольно задрал нос к пасмурному небу. Когда уже уймется этот ливень?! Как оплакивает кого. Полузвериное чутье встревоженно дернулось.       Влад и Раду уже спускались по узкой лестнице, княжич придерживал воротник и хлещущие по воздуху пряди черных вьющихся волос. Дагош поспешил следом. Вся темная громада замка, блестящая от влаги, мрачная, как хмурый взгляд ее хозяина, взбудоражено волновалась. На шпилях штандарты рвались и хлопали, в окнах мигали зажженные огни, а внутри, казалось, никто не спал. К Дракуле сразу подбежал начальник гарнизона замка, маленький щуплый, злой, как черт, и такой же темный лицом. Раду оглянулся на стол, пустой стул, где обычно ерзал и крутился на месте Маринель. На узорчатой парчовой скатерти лежал, придавленный книгой, лист бумаги сложенный пополам и запечатанный алой драконовой печатью. Драгош, наплевав на все, сунулся под локоть к Владу. Крупные, идеально ровные буквы вещали, что рыжий не послушался приказа остаться в замке, получил срочные новости и умчался куда-то едва солнце упало за реку. Обещал не рисковать. Но, судя по взгляду Дракулы, заработал на хорошую трепку. Вернулся бы только… юноша тихонько выругался под нос. Обругал Марина, обругал мятежников, дождь, дорогу, проклятые заговоры и войны. Хотелось на крышу, в одиночество. Но он присел у как всегда растопленного камина, рядом с креслом Влада, привалился к нему виском. Раду устроился на подлокотнике с противоположной стороны. Начальник гарнизона — Драгош все пытался вспомнить, как его зовут, но так и не смог, или не знал, когда его эти интересовали? – застыл бледным призраком у входных дверей. А Влад молчал и смотрел на пламя, комкая в кулаке письмо.       — Расставить дозорных на дороге к Рышнову. Пошлите туда двух смекалистых, пусть разведают.       — Слушаюсь, господарь, — человек исчез, оставив их втроем.       Драгош заерзал, выглянул из-за кресла. Поерзал снова и тихонько, стараясь двигаться бесшумно, переполз к Раду.       — Мы не…       Княжич прижал палец к губам, наклонился:       — Тихо. Подожди немного.       — Но Марин… — Драгош нахмурился, ткнув в спину Дракулы.       — Просто подожди, — Раду отвел его руку.       — А Гудада…       Раду вздернул бровь, и Драгош отвел глаза.       — Подожди, — повторил княжич.       Драгош заворчал. Скоро уже утро, если не поторопиться, то придется ждать следующего заката. Хотя, Владу нет. Но все равно, почему…       — Успокойся, — тяжело вздохнул Дракула. — Ты мешаешь.       Юноша насупился. Свернулся, снял с пояса кинжал, подаренный палачом, принялся смотреть на лезвие, тихонько пересчитывая камни, сбиваясь, начиная заново. Время текло мучительно медленно. Внизу кто-то суетился, во дворе перекликались. Кто-то приезжал, то уезжал и возвращался снова. Лошади фыркали и топали. Дождь усилился, а потом внезапно прекратился. Со своего места Драгош видел кусок неба, и оно медленно, но верно становилось из серого и грязного, постоянно меняющегося, в глубоко-синее, украшенное точками звезд. Раду медленно качал ногой, а юноша как загипнотизированный смотрел на носок его сапога, по которому ползали каминные блики. Влад прошелся туда-сюда мимо них, сел за стол, что-то написал. Откинулся назад, прикрывая глаза и слушая ночь. Драгош тоже попробовал, но голова тут же наполнилась какофонией звуков, топота, треска. Юноша прикрыл уши и вздохнул. Пока не получается.       Постучал и вошел один и стражников. Принес новость, что дорога выше до Брашова перекрыта телегами, пустыми. Людей нет. То ли пугали, что ли просто отвлекали внимание. Драгош остро ощутил, как князя раздражает эта мышиная возня. Он чуял, что затевается что-то, но, вынужденный ждать, бесился. На втором витке по кругу, Раду поймал брата за руку. Потянул, заставил сесть и осторожно вплел пальцы в волосы. Дрова затрещали, прогоревшее полено съехало, выплюнув столб алых искр. Тени вздрогнули и затанцевали, сдвигая контуры и силуэты.       Драгош закусил коготь, снова начиная ерзать. Так хоть за Владом можно было наблюдать, а теперь полное отсутствие движения. И решения. Где Марин? Где Гудада?! И...       Влад вдруг напрягся. Раду тут же отпрянул, выпуская, отступая, соскользнув на пол. Дракула одним движением оказался у окна, мешая рычание с низким воем волка, взявшего след, рывком распахнул ставни. Сгусток тумана выметнулся, на лету раскрывая перепончатые крылья и оставляя мутный белесый след.       — Куда?! — Драгош едва не кинулся следом, но Раду вовремя цапнул его за шкирку, оттаскивая. — Пусти! Ну пусти меня!       Княжич разжал руку, Драгош упал на пол и тут же был придавлен коленом.       — Слушай внимательно, до рассвета всего ничего. Не высовывайся. Не хватало еще тебя искать.       — Но… а…       Раду вздернул губу, показав роскошные длиннющие клыки. Кошачья опасная расслабленность сменилась тем самым, что было в избытке у Влада. Темной, каменно-твердой уверенностью в своем праве повелевать.       — Тихо! — не повышая голоса, приказал княжич, давя сильнее.       Юноша насупился и закивал. Выпущенный, забрался в кресло Влада, пообещав себе мысленно, что уйдет только когда увидит, что господин вернулся. И желательно не один.       Когда придавило так сильно, что ресницы с трудом поднимались, четкость зрения пропала, а тело казалось неподъемным, чужим и ледяным, Драгош подобрал ноги, кое-как свернулся, уложив тяжелую голову на жесткий подлокотник. Распахнутое окно наливалось серым, потом фиолетовым и под конец нежно розовым. Раду стоял возле окна, неподвижный, спокойный… только складка меж бровями обозначалась,  сжимались руки иногда. Он не отрывался от горизонта. Драгош изо всех сил пытался сморгнуть мертвенный сон, но тот упорно укутывал, глушил звуки, убаюкивал острые чувства, набирал силу. Последнее, что юноша увидел плотную кожистую перепонку крыла,  высокий силуэт, яркие рыжие волосы Маринеля и его безвольно запрокинутую голову.       Не успев ничего спросить, Драгош уплыл.               Дракула шумно перевел дух, прижимая к себе закутанного в плащ Марина. Раду коснулся лба рыжего. Ожогов не было, кожа прохладная и чистая, но ни намека на вечный румянец и мягкость.       — Его надо напоить и уложить, — Раду внимательно посмотрел на брата, отвел с лица волосы.       — Ты возвращаешься, — утверждая, произнес Раду. — Что там?       — Отряд попал в засаду, готовили на нас: огонь, собаки, серебро. И это не турки, — Влад распахнул пинком двери.       Дежурившие на этаже стражники, взбудораженные приказами о полной готовности и тем, что крупный отряд седлался и готовился к выходу частично во внутреннем дворе, а частично уже за каменным мостом, у кромки воды, вытянулись во фрунт, пропуская господина с его ношей, и не осмелились даже голову следом повернуть.       Княжич обернулся на спящего Драгоша, поднял его на руки и двинулся за братом, осторожно обходя участки лестницы, где пробивались тонкие светлые лучики-ручейки утреннего света. В них танцевала разбуженная пыль и тепло. Сейчас чуждое и совсем некстати, время утекало, гася силу данную ночью.       — Крепость? — Раду отставал на несколько шагов, солнце сделало его медлительнее. — Они дошли до нее?       Дракула хрипло выдохнул, сдержав рвущееся ругательство.       — Нет, ты был прав, это ловушка. Но хорошо подстроенная. Даже если бы я попал в Рышнов, оттуда все ниточки повели бы к непримечательной деревушке на берегу. С одной дорогой, и ее не обойти.       — Как там оказался Маринель?       Влад осторожно уложил рыжего на постель, захлопнул ставни, закрыл тяжелые плотные шторы и позволил себе на миг расслабить плечи, скинув плотную куртку. Насыщенный мрак, разбавленный едва-едва сероватой мутью, обнял прохладой. Драгоша Раду  пристроил с другой стороны — кровать у Маринеля была широкой — накрыл одеялом до самого носа, и обошел постель, присев на корточки. Влад отступил, давая ему возможность раздеть Марина, осмотреть.Не до того было на узкой лесной дороге, когда рассвет уже тянул острые тени, единственное, где успел спрятаться рыжий, не поспевший в замок до солнца. Влад нашел его совсем обессиленным, голодным и впадающим в оцепенение. Рыжий держался на чистом упрямстве и том чувстве ответственности, которое очень ценил его господин. До полной потери сознания он хватался за руки князя, быстрой неразборчивой скороговоркой выдавая все, что узнал. Раду, не заморачиваясь с завязками и застежками, несколькими взмахами когтей располосовал плотную рубашку и штаны, в которые рыжий догадался одеться против своего обычного «домашнего» костюма, скинул обувь и отпихнул пыльные лохмотья ногой.       — Его надо накормить и пусть спит, — Влад внимательно наблюдал, как младший брат переворачивает золотистого в полумраке Маринеля, проверяет, гладит, легко касаясь. — Он просто ослаб.       — Тебе тоже надо, — княжич укрыл рыжего и взял брата за плечи. — Ты не ответил: как там оказался Марин и что ты собираешься делать?       Дракула скривил губы, недовольный исходом, уже просчитавший несколько вариантов, ни в одном из которых виновным, зачинщикам и приспешникам, пощады ждать не приходилось.И взять кого-то с собой из семьи он не мог. Даже Раду.       — Марину донесли, что отряд попал в засаду. Он помчался туда, думая, что мы в окружении. Хорошо, не полез проследил.Видел, что некоторых забрали с собой, — Влад обнял брата за шею, привлек к себе, ища в его прикосновениях минуту покоя перед очередной схваткой. — Гудада был еще жив. Я должен удостовериться, что эти скоты не узнают больше, чем требуется.       Раду легко прикоснулся губами, тронул прохладную кожу языком.       — Он тебя не выдаст.       — Он слишком много знает, — отрезал Влад, — пусть и не все.       Княжич спрятал усмешку, вспомнив, как Гудада общался с Драгошем, что день они провели в одной комнате, и вряд ли палач Влада был настолько слеп, чтобы не заметить странностей в поведении и внешнем виде понравившемуся ему мальчика. Улыбка ушла, Раду вжался в грудь Дракулы, обхватил его, пустив когти в спину и едва слышно прошептал под ухо:       — Будь осторожен и возвращайся.       — Проследи, — Влад мазнул губами по его виску, ласкающе пропустил длинную прядь волос сквозь пальцы. — Ждите к закату.       Князь вышел. А Раду еще стоял, слушая его голос, заломив пальцы в сложном замке. И кого просить за него? Влад сам держал нити своей судьбы. Оставалось только уповать на удачу.              *****       С отвращением захлопнув за собой дверь, Раду сбросил плащ у постели, осторожно втягивая прохладный воздух комнаты. После острого запаха утра хотелось опустошить грудную клетку, выбить его, снотворным ядом расползающегося внутри. Сегодня лестницы родного замка его порядком утомили. Прятки по теням тоже. Церемониться было некогда, уходить далеко от замка тоже. Лишиться пары слуг — не самая высокая цена, хотя Влад строжайше запрещал убивать людей в замке и ближайших селениях. Убивать открыто. Про несчастные случаи никто не говорил.       Маринель лежал навзничь, приоткрыв сухие потрескавшиеся губы. Княжич цокнул языком. Осторожно, следя за реакцией, поделился кровью. Густая, она текла неохотно, приходилось подгонять, тщательно отмеряя, чтобы не отдать больше, чем нужно и самому не в пасть в состояние голодного безумия. Вряд ли он тогда чем-то поможет Владу, уж скорее наоборот. Хотя, возможно, избавит от необходимости заботиться о большой семье. Раду мрачно ухмыльнулся своим мыслям. Это все дневная слабость, раньше на него накатывало под утро, когда ночь самая темная и весь дворец спит, теперь светлое время суток навевало. Черное чувство юмора вытесняло сосущую тревогу, оставляло ее горьким осадком на дне, не пуская гулять внутри во все стороны, обнажая старые, несуществующие уже раны.       Закутав напоенного Маринеля, Раду полежал, медленно моргая и наблюдая за узорами балдахина, потом, превозмогая себя, поднялся.Что бы там ни было, эти двое проснутся вечером в полной силе. А ему сейчас стоит позаботиться, чтобы вечер для них наступил. Тяжелая, обшитая металлическими плашками дверь отгородила его от остального замка. Добравшись до постели, Раду вытянулся, обнял подушку и закрыл глаза. Отчаянно хотелось пересилить дремотное забвение, дождаться Влада. Но на это уйдут все силы. И…       Княжич глубоко вздохнул и позволил себе заснуть.              Темнота, живая, дрожащая, разбудила. Драгош открыл глаза, прислушался, понимая, что проспал немного дольше обычного. Солнце давно село, темно… не тихо. Совсем не тихо. Драгош изо всех сил пытался заставить тело работать быстрее. Но конечности пока еще не гнулись, он плохо спал, маясь кошмарами.       — Тихо-тихо, — рядом кто-то присел, юноша моргнул и рассмотрел Маринеля.       Еще немного бледноватого, но уже не похожего на иссохший портрет. Расширенный зрачок закрывал светлую радужку, отчего глаза казались, как у летучей мыши — большие, черные.       — Влад? — первое, что удалось протолкнуть через непослушное горло.       — Еще не вернулся, — Марин присел, скрестив ноги в любимых шальварах — он уже переоделся, даже собрал волосы, только без привычных украшений. — Все будет хорошо, не торопись.       Драгош через силу сел. С сухим щелканьем поддавались позвонки, выламываясь, выгибаясь, подстраиваясь, вновь возвращая гибкость телу. Рыжий поддержал, готовый в любой момент отпустить. Не любил Драгош поддержки, не принимал, отталкивал. Но юноша вдруг вцепился в еще прохладную ладонь обеими руками.       — Ты зачем туда сунулся?! А если бы…       Марин от удивления повалился назад, увлекая и Драгоша. Они едва не скатились с кровати. Юноша с шипением щерил клыки и ругался, а рыжий оплел его ногами и прижал покрепче. Так они и возились, пока Марин не начал смеяться, а Драгош, спохватившись, не выдрался от него и не встал. Пошатнулся, обнял столбик кровати и вздохнул:       — Зачем ты туда полетел?       — Охотники устроили засаду на Влада. Но вы были уже здесь, поэтому отряд попал в окружение без вас и…       — Отряд? А…, а Гудада был там?       — И Гудада, и Черен, оба. Поэтому я бросился сюда, но не успевал. Пришлось звать, надеяться, что вы в замке.       Столбик в руках юноши жалобно скрипнул. Дал трещину.       — Убили? — Драгош перестал контролировать голос, проскользнувший нотками с высокого сопрано, до контральто, сорвался, хрипнув.       Марин поджал губу, прихватил ее клыками, неуверенно пожевал.       — Я видел его живым, — не уточняя, про кого так отчаянно мог спросить самый вредный из семьи, Драгош, которого за глаза звали букой, который ни с кем почти не разговаривал, ругался через раз, и худо-бедно чтил только старшего Дракулу. — Поэтому господин поехал за ним. Надеюсь…       Мазнуло ветром, дверь скрипнула, ударившись в стену, отскочила обратно, звучно хлопнула. Юноша выбежал прочь, не дослушав. Маринель тяжко вздохнул. Последний раз палача Влада он видел живым, да, но иссеченным, истекающим кровью. Господин мог не успеть.       — Марин? — Раду заглянул, вошел, открыл окно, впуская ночь и ее запахи: горьковатый речной, смешанный с хвоей аромат.       — Господин Раду, спасибо. Вы… вы в порядке?       Княжич, прищурившись, осмотрел рыжего с ног до головы, подцепил двумя пальцами под подбородок, близко склонясь, повернул голову вправо, влево… и погладил по щеке, прежде чем легко оттолкнуть.       — Тебе все скажет Влад, — с ядовитой усмешкой пообещал Раду, Маринель вздрогнул. — Сейчас нужна еще кровь. И мне тоже. Неизвестно, когда они вернутся.       — Я успел? — Маринель нахмурился, он мало что помнил, кое-что уже выспросил у слуг и воинов, оставшихся в крепости.       Если Влад собрал отряд и ушел, значит, основную мысль до него рыжий донес. Теперь только ждать. Самое противное и болезненное. Ждать и мучиться неизвестностью. Драгош на крыше вон ругается и ходит кругами, иногда высоко подпрыгивая и, не обращаясь, расходует силы на нервы.       — Не знаю, — Раду отвернулся. — Но ты не успел до рассвета в укрытие. За что будешь наказан.       Маринель полез под руку, прижимаясь к младшему брату господина. Не из-за страха наказания, он его заслужил, из-за волнения, которое волнами передавалось от Раду к нему и обратно, вибрируя в темноте, как струна.       Охота ненадолго отвлекла обоих. Драгоша решили не трогать. Мог и сорваться. Насытившись, Маринель снова обзавелся румянцем и верой в феноменальную способность Влада выживать. Попутно вытаскивая практически с того света тех, кто ему был нужен.              Драгош выбился из сил так быстро, что сам удивился. Устал и замерз, свернулся в уголке надстройки и не отрывал глаз от дороги. Иногда оборачивался на реку — туда вела потайная тропка. Колючая монетка на шее кусала пальцы ледяными иголками. Дождя не было, тепловатая, как парное молоко, которое юноша в детстве ненавидел, ночь обнимала и шептала на ухо всякие глупости. Две летучие мыши, крупные, холеные, промелькнули низко над водой, ушли в темноту под деревьями. Юноша фыркнул вслед.       Как же он ненавидел время сейчас.Разлечься бы и в луну уставиться… шум заставил Драгоша подскочить. Он наклонился низко над башенками — еще немного и слетит. Из-за поворота дороги выстрелил, как арбалетный болт, всадник. Низко пригнувшись к шее лошади, он натянул поводья перед каменной кладкой. Роняющий хлопья пены, взмыленный конь пошел юзом, заплетаясь в ногах. Подковы скользили по гладком умытому камню. Всадник громко выругался, но удержался, влетев в узкий зев ворот, тут же закрывшийся за ним. Человек выпал из седла, что-то сказал, махнув рукой на восток. Старший гарнизона и смотритель замка, услышав новости занервничали. Ором, старик-управляющий, вернулся внутрь, подзывая служанок, а воин дал знак помочь обессиленному гонцу.       Драгош перешагнул каменные зубцы. Со свистом вспорол воздух и приземлился в тени надстройки, никем не замеченный. Вдоль стены прокрался к жилым постройкам и вспрыгнул на окно, прислушиваясь. Говорили про огонь, про мертвых и про теперь выжженную дотла деревню. Влад, в этот раз, не оставил даже трупов. Колья одинокие и обугленные стояли вкруг сожженного частокола. Комки плоти на них не поддавались опознанию. Пугали еще больше. Гонец с дрожью в голосе делился… жестокость господаря не знала границ. Он мстил и мстил так, чтобы это запомнили. Драгош все пытался поймать в усталом потоке речи знакомое имя, но не преуспел. У человека начал заплетаться язык, последнее, что сказал — Влад возвращается.       Юноша вспрыгнул на крышу, встал в полный рост, пытаясь высмотреть хоть что-то сквозь густой строй деревьев. Пляшущие отсветы факелов крошили силуэты, дробили ночь на рваные куски. Рядом хлопнули крылья. Рыжая летучая мышь зацепилась лапками за тонкие ветки проросшего прямо на крыше куста, покачалась, не удержалась и перетекла туманом. Ветер прижал волосы, взметнул свечным пламенем, пробежался по голым рукам и плечам.       — Что? — Маринель присел на корточки, заправляя за острое ухо локон.       — Возвращаются, — буркнул, хмурясь, Драгош. — Больше ничего не сказали.       Рыжий на вскидку оценил время. Середина ночи… до утра господин должен добраться. Раньше. Если отправил вперед гонца, значит все хорошо. Вопрос насколько. Люди переговаривались под ними. Кто-то сомневался, что была такая уж опасность для большого отряда хорошо вооруженных и опытных вояк. А уж во главе с господарем. Странное оружие нападавших, странные куртки — обшитые серебром, с клепками-шипами — и мечи с серебряной прожилкой по долу. Мало турок, хотя достаточно. Больше местные, соседи. Мало возрастных, много молодых. Крепких, не обученных, но нахрапистых и сильных. Марин с Драгошем переглянулись, снялись неясными росчерками с места.       Раду только отмахнулся. Знал он уже эту новость, Влад недаром беспокоился и не просто так ринулся спасать отряд. Говорил вслух или нет, князя заботила новая угроза. Мало ему пограничных притязаний.       В томительном ожидании прошло еще несколько часов. Все трое, не сговариваясь, собрались все в том же просторном, но уютном каминном зале второго этажа. Драгош ходил от стены к стене, корча рожи предкам Дракулешти, висящим в потемневших рамах, дергал за кисти гобелены и ругался на недоступный штандарт. Раду лежал поперек кресла и с виду спал. Только густые длинные ресницы иногда вздрагивали, да пальцы сжимались в кулак.       Маринель усердно шуршал бумагой. То пытался писать, но опрокинул чернильницу, потом читал, но книгу держал вверх ногами. По очереди Марин и Драгош подходили к окну, но тут же спохватывались и делали вид, что просто дышат прохладным воздухом. А вовсе не пялятся на дорогу. Лес не пропускал даже острого вампирского взгляда дальше, чем сам хотел. Река притихла и легко журчала, плескала в заросший берег. Идиллия. Напряженная, натянутая идиллия ожидания.       Факельную дрожь среди подлеска заметил Маринель. Он вскочил, с грохотом свалив амбарную книгу с колен на пол. Когти Раду разодрали обивку, но княжич поднялся спокойно и медленно. Драгош же вылетел из комнаты, едва первый всадник показался, и уже нетерпеливо приплясывал, прячась за распахнутой настежь створкой внутренней двери. Влад ехал в голове. Невредимый, живой, хмурый. Позади Черен, в одежде с чужого плеча, злой и слабый. Раненный, лишившийся кисти левой руки.       Отряд разбился на два у моста: часть двинулась в обход замка, часть втекла внутрь, потеряв строй, принеся с собой запах крови, гари и злости. Дракула бросил поводья, спрыгнул, тяжело присев на колено, и заключил брата в объятия. Всего на один вздох. И тут же развернулся, отдавая приказы. Раненных снимали с лошадей и импровизированных повозок-волокуш, уносили в казармы, кого-то с досадным проклятьем и скупым крестным знамением накрывали с головой. Маринель машинально начал считать, сбился, когда с лошади сняли Гудаду.       Удивительно, как конь позволил везти на себе этот окровавленный кусок мяса. Нетронутым осталось только лицо. Изо рта тонким ручейком сочилась кровь пополам со слюной. Негустая, липкая. Поверх уже запекшихся дорожек. Палач был в сознании. Он слабо моргал, грудная клетка неявно двигалась, вдохи выходили с всхлипами. Клокотание крови внутри слышало только вампирское ухо. Маринель сглотнул и перехватил Драгоша поперек тела, сдавил. Юноша выпустил клыки, шумно клацнул челюстями, заворчав, но вдруг опомнился, зажал себе рот и нос, тараща круглые оранжевые глаза на изувеченного человека.       Гудаду положили на плащ. Двое слуг взялись за края и только крякнули от натуги. Поднять крупного, тяжелого мужчину они не смогли. Пришлось браться вчетвером. Влад, одной рукой крепко прижимая к себе Раду, велел нести наверх, не оставляя приближенного на попечение замковых лекарей. Марин указывал, суетясь вокруг и глядя, чтобы на поворотах не ударили. Отпущенный Драгош не знал, то ли бежать следом, то ли остаться. Вкусный запах манил, а страх раздирал на части. Только юноша не понимал, чего именно боится. Он еще никогда не боялся так сильно не за себя, и это чувство было в новинку. Последние несколько дней все было в новинку.       — Тебе надо лечь, — неслышно, больше обозначая слова дыханием, чем произнося, прошептал Раду.       — Да, — Влад тяжело оперся на него, стараясь не показать, насколько он устал, как давит бессонный день и тяжелая схватка. — Проводи меня.       Ором с коротким поклоном выслушал приказ лечить раненных, хоронить мертвых и накрепко запереть ворота. До рассвета замок станет неприступной крепостью, пока его хозяину надо отдохнуть.       — Расскажи, — попросил Раду, снимая с брата пропахшую кровью, землей и еще чем-то резким и неприятным куртку.       За ней на пол полетела рубаха. Княжич проходился кончиками когтей по темноватым рубцам на коже. Следы от полученных ран еще не полностью исчезли. Дракула скинул сапоги и штаны, сел на постель, позволив себе прикрыть все еще отдающие красным глаза.       — Охотники сговорились с турками. Это был пробный камень, — Влад уперся спиной в подушки; Раду улегся рядом, щекой на его грудь, слушая вибрирующую отдачу звука. — Они собираются в кулак. Пока я не могу нащупать, откуда эта зараза тянется. Не легендами их кормят. Четкой военной муштрой. Одно дело охотиться за ночными тварями, с вилами, огнем, как раньше. Другое — устраивать засаду.       — Они пытаются тебя подловить, — Раду вычертил когтем свое имя на обнаженном животе брата. — Если узнают, кто ты, то ни о какой короне речи не пойдет. Надо найти их сердце. Заговор не только политический и тянется дальше простой возни.       — Они знают, кто я. Им надо всего лишь показать народу. Награда все та же — страна, — Влад устало вздохнул. — Поговорим об этом завтра…       Княжич согласно кивнул, потерся щекой.       — Хорошо, что с раненным?       — Он слаб. Но… он предан мне, ты был прав. Его пытали, но он откусил себе язык.       Раду привстал. Черные резко изогнутые брови приподнялись в удивлении.       — И он после этого все еще жив?       Влад усмехнулся краем рта, притягивая брата обратно.       — Как видишь. Но сомневаюсь, что он долго протянет. Слишком глубокие раны. А если выживет, останется калекой, — Дракула зевнул. — Возможно, его лучше добить, чтобы не мучился. Но я не мог оставить его там.       — Ты правильно поступил, — Раду призадумался, притих, а когда снова приподнялся, Влад уже спал.       Тяжелая складка меж бровей разгладилась. В лице проступила мраморная бледность. Раду легко поцеловал его в губы и выскользнул из постели.              ****       Драгош, закусив палец, стоял на пороге, глядя, как Гудаду укладывают на кровать. Марин сухо отдавал распоряжения, не обращал внимания, что его любимые простыни и покрывала пачкаются, и был непривычно сосредоточен и серьезен. Велев принести воды, чистые бинты, корпию и кровоостанавливающее, рыжий осторожно отлепил слой одежды от тела, стаскивая, используя когти, как ножницы. Снимая лоскут за лоскутом. Казалось, снимал кожу. Перемешанная рубцеватая масса, которая когда-то была крепкой гладкой грудной клеткой, сочилась сукровицей, влажно блестела. Ровные ряды темных входных отверстий от решетки с шипами шли по всему телу от горла до паха. На спине так же, но в другом направлении, поверх резанных и колотых ран. Под ключицей торчал обломок арбалетного болта, закрывая порванную артерию. Видимо, не решились вытаскивать, чтобы пленник не истек кровью быстрее, чем его допросят. Зря надеялись. Маринель нахмурился, рассматривая лицо палача, осторожно разомкнул ему челюсти и охнул, помянув покровителей.       — Что? — Драгош не утерпел, сунулся и отпрянул, с ужасом гладя на то, что осталось от языка Гудады. — Tanrım!Марин, сделай что-нибудь! Что ты смотришь?! Сделай!!!       Рыжий зашипел от боли. Юноша клещом впился в его локоть, дергая, царапая.       — Надо промыть, посмотреть, — Маринель тряхнул Драгоша, как котенка, посильнее, чтобы голова мотнулась, а мозги встали на место.       Гудада шевельнул рукой, попытался ее приподнять. Мутные от боли небесно-голубые глаза смотрели на Драгоша с нежностью и легким сожалением. Юноша мгновенно переключился, опустился на колени, как кот перебирая бессильно покрывало, царапая и не решаясь прикоснуться. Запах крови манил и мутил.       Маринель ощупал ключицу, стараясь вдыхать редко и неглубоко, надавил, проверяя насколько болт ушел в плоть. Выходило что не сильно, но сосуд, скорее всего, задел.       — Придется прижигать, — рыжий потер лоб, с досадой заметив, что испачкался, но каким-то чудом удержался, чтобы не облизнуть ладонь.       — Сначала промыть, — Раду вошел, потянул носом и скривился. — Слишком много грязи попало, ржавчина.       Боязливо просочившиеся мимо княжича слуги поставили в изножье на сундук большой таз с теплой водой, рядом поменьше — от него пахло отваром трав — кипу чистого тряпья и что-то желтое в баночке. Драгош чихнул, уткнулся носом в покрывало. Острые запахи больно ударили по раздразненному обонянию, едва его не отбив. Но оно и к лучшему, меньше стало хотеться выпустить зубы. Пальцы Гудады иногда слабо сжимались в маленьких ладошках. Юноша часто моргал, стараясь не заплакать, но глаза совсем по-человечески щипало. В коридоре люди шептались, что точно не жилец. Сутки-другие протянет, и все равно отойдет в лучший мир. Лучше бы добили. Милосерднее.       Раду без церемоний вздернул Драгоша за курточку на ноги, сунул в руки тряпку и кивнул на воду:       — Смыть всю грязь, вскрыть запекшуюся корку. Ясно? — юноша машинально кивнул, потом понял, на что именно, удивленно посмотрел на тряпицу и кивнул еще раз, с благодарностью, что кто-то, наконец, взялся им командовать.       Еще бы страх и панику приглушило. Гудада даже не стонал. Он едва заметно выгибался, мускулы напрягались, и выдыхал. Почти беззвучно. Раду крепко держал голову палача, не позволяя отвести глаза, внимательно следил за расширявшимся от боли зрачком, а когда он сужался до точки, легонько гладил, не давая впасть в забытье. Окровавленные тряпки Маринель бросал на пол. Драгош подавал ему новые, сам ползая по кровати, промывая глубокую ровную рану на боку — полоса шла из-под лопатки, хватала тонкую кожу на ребрах, расходясь атласно-алым до самой кости. В паху рубцы образовали диковинный цветок, каким-то чудом не задевающий член. Юноша осторожно взял в руки внушительное достоинство палача, омыл и сглотнул.       — Господин Раду, болт надо вытащить, — Марин с отвращением встряхнул мокрыми руками, замочив и без того загубленные шальвары. — Но тогда откроется кровотечение, надо прижечь…       — Никакого огня, — княжич отпустил палача, ощупал наливающиеся багровым разрывы кожи, обхватывающие торчащий обломок — ломали неаккуратно, расширив дыру на палец.       Драгош сполз на пол, бросив последний кусок тряпки. Не прижигать? Юноша переводил взгляд с одного на другого, пытаясь понять, куда клонит Раду и почему Марин опять ничего не делает.       — Если не огнем, я могу кровью, — рыжий озабоченно потер пальцем переносицу, пережал, отпустил, снова потряс головой, настойчиво гоня вечную жажду. — Шрам будет меньше.       Раду оскалился.       — Его не испортит.       Драгош заворчал. Рот раненного растянулся в улыбке, но тут же палач закашлялся, судорожно сжав кулаки. Темно-красные мелкие капельки брызнули в стороны, попав на лицо Раду и Драгоша. Юноша машинально облизнулся и подался вперед, голодными глазами впившись в шею и пульсирующую вену. Маринель дернул его за кудри на затылке, едва успев ухватить. Драгош зарычал, теряя голову от близкого частого пульса, горячего пусть и слабого тока крови. Пытался вырваться, скреб когтями. Гудада снова хмыкнул. Кое-как поднял руку и приложил ее к бледной холодной щеке, не боясь ни клыков вампира, ни его жажды. Юноша конвульсивно дернулся, впустую замахнулся и снова пришел в себя. Не сдержал слез, красные дорожки потекли, откровенные, яркие.       Раду незаметно дал Маринелю знак, и тот, подцепив скользкий обломок болта, с силой дернул. Рана хлюпнула, поддалась, выпуская чужеродное тело. Палач замычал. Марин зажал рану ладонью, прокусил себе палец и позволил нескольким каплям упасть. Зашипело. Запахло кислым и горелым. Кровь вампира и человека смешалась, запенилась грязно-бурым, запекаясь плотной коркой и прижигая порванные сосуды и мышцы. Палач сжал зубы, дыхание и без того неровное сбилось совсем. Несколько раз широко лизнув, рыжий вдавил собственную кровь в человека, убрал лишнее, заставил все впитаться, как ведьмачье снадобье.Человека выкручивало от боли, но он только подергивался, с хрипами втягивая колкий воздух. Когда на месте дыры взялся плотный коричневый покров, Гудада потерял сознание. Драгош затормошил его, суматошно шаря по плечам и груди, тревожа раны.       — Тихо! — шикнул Раду. — Сердце бьется. Перевязать.       — Может, зашить пока он без сознания? — рыжий с сомнением осматривал глубокие рассечения.       — Нет, ему надо продержаться до вечера.       — Зачем? — Драгош моргал, мокрые ресницы тянули за собой полупрозрачный алый след.       — Тогда он выживет, — княжич улыбнулся.       Его бы уверенность Драгошу. Юноша слушал сердце Гудады. Перевязывать он не умел, никогда не приходилось. Поэтому держал горшочек с мазью, которую щедро распределял на отдельные раны Марин, и, навострив уши, слушал. Как медленно и неуверенно сердце выстраивает ритм, как гулко и тяжело бьется, пытаясь понять, почему больше не слушаются потоки крови, уходят, покидают тело, отбирая силы. Юноша сам слабел, и со слабостью возвращался голод.       — Драгош?.. Драгош?!       — А? — юноша растерянно вздернул брови, проморгался, и тут же насупился. — Я слышу. Что?       — Тебе надо поесть, — Раду снова держал палача под шею, пока Маринель заканчивал перевязку.       Рыжий увлеченно завязывал узлы, стараясь не перетянуть и не испачкаться самому.       — Хотя… — Раду многозначительно наклонил голову Гудады в сторону, открыв яремную вену, — можно прямо здесь. Тебе же он нравится?       Драгош вжал голову в плечи, сгорбил спину и зашипел. От злости просохли слезы, верхняя губа задралась, показав клыки. Княжич многозначительно повел бровью и облизнулся.       — Я быстро вернусь, до рассвета успею, — буркнул юноша, косясь в окно, уже начавшее светлеть и расходиться сероватым туманом.       Смахнув с шеи цепочку с медальоном, Драгош положил его рядом с Гудадой на подушку. Хмуро зыркнул на Марина, исподлобья стрельнул горящими оранжевыми глазами на княжича и выскочил из комнаты взъерошенной перепачканной фурией.       Маринель закончил последний узел, заторможено медленно поднес ладони к лицу и потянул аромат свежей человеческой крови. Не выдержав, воровато оглянулся на дверь, и сунул пальцы в рот, вылизывая дочиста и урча от удовольствия. Раду потянул его ближе к себе, и рыжий ласкающейся кошкой потерся о его плечо, где темно-синяя туника пропиталась багровым. Уткнулся лицом во влажное пятно, вытягивая запах и вкус. Княжич подставил окровавленные руки — Маринель прошелся губами по запястьям, забираясь кончиком языка под узкий рукав, убирая все малейшие розоватые потеки. Сдавленно застонал, подаваясь ближе, прижимаясь. Лизнув между пальцев, розовый язык обвился вокруг каждого сустава. Раду, спрятав острый взгляд за ресницами, расслабленно откинулся на подушки рядом с палачом, наблюдал за его неподвижным лицом и трепещущими ноздрями и думал. О верности и преданности. И о пользе.              Кошмары не снились. Испугались, не приходили. Хотя тот, кто их отгонял, был сам похож на кошмар. И не оживший. Почти мертвый. Драгош вернулся с охоты, по пятам преследуемый восходом. Проскочил мимо охраны, мимо сонных дежуривших на нижних этажах слуг. Мрачно покосился, проходя, на запертую дверь комнаты Влада и Раду… Маринель дремал в кресле. Увидев, что юноша вернулся, он кивнул ему, забрал плед и ушел спать на кушетку в нише у дальней стены. Драгош буркнул под нос, что мог бы и к старшим уйти. Но быстро остыл. Чья комната-то, в конце концов. И мало ли что… будет следующей ночью.       Юноша забрался под бок так и не очнувшемуся Гудаде, нашарил его руку, обвив запястье и уткнулся носом во вкусно пахнущее плечо. Сердце человека билось. Слабее, неохотнее, но билось. Проваливаясь в безжалостное оцепенение, Драгош слушал и размышлял. Если бы у него было побольше сил. Всего один укус и немного крови… много, на такие повреждения. Но даже если отдать Гудаде всю его кровь, ее не хватит. Драгош не может обращать. С этим юноша заснул, с этим же и проснулся.       Раскрыл глаза, прислушался. Стук отдалился, стал глуше, и Драгош в первую секунду испугался, что вообще не слышит его. Маринель, уже свежий и деятельный, менял компресс на лбу палача.       — У него жар, — сообщил он, хмурясь. — Это плохо.       — Марин… а…       Вошедший Влад заставил Драгоша закрыть рот и неуклюже отползти. Дракула скрестил руки на груди, скептически поджал губы. То ли гневался, что палач все еще в разобранном состоянии, то ли удивлялся, что вообще протянул до сих пор. Раду за его плечом чему-то улыбался. Нашел чему веселиться, юноша чуть не высказался, но горло вовремя перехватило, не давая связкам смыкаться. Привычно вышло легкое шипение. На него не обратили внимания.       — Господин Влад, — встрепенулся рыжик, бросая тряпку в миску с настойкой, — он пережил день, но вряд ли переживет ночь. Жар. Я читал…       — Я понял, Марин, — прервал князь, а Маринель отошел, косясь на Драгоша и делая ему какие-то знаки.       Юноша не понимал, расстраивался, что может только бесполезно моргать и если…       — Можем избавить его от мучений, — Влад посмотрел на брата.       Раду пожал плечами, спокойный, равнодушный. Драгош мгновенно вскипел. Конечно, им-то хорошо… что хорошо, неясно, но… Княжич переглянулся с Марином. Рыжик дернул бровью. Влад поднял руку к поясу, где обычно даже дома носил кинжал, но петли для ножен были пусты. Драгош схватил Маринеля за шальвары.       — Марин, не надо, — прошептал он, дергая шелк и не замечая, что рвет его.       Рыжий беспомощно развел руками, указал глазами в спину господина. Юноша затоптался на месте, напряженно сжимая кулаки, пропарывая собственные ладошки. Обернулся, переступил и сделал шаг. Тронул Раду за подол туники.       — Господин Раду, — глядя в пол, просяще выдавил Драгош, — пожалуйста… спасите его.       Две алые тяжелые слезы прошлись дорожками и задержались в углах дрогнувших губ.       — Умоляю вас… пожалуйста, господин Раду.       Княжич привалился к стене, прищурился.       — Проси не меня, проси Влада, — негромко ответил он.       Драгош зажмурился, как перед прыжком в ледяную воду.       — Господин Влад, — позвал он, Дракула обернулся сразу, словно этого только и ждал. — Не… я… пожалуйста.       Маринель красноречиво воздел очи долу, а Раду фыркнул. Влад снова окинул оценивающим взглядом Гудаду.       — Он крепкий, но будет увечным вампиром. Навсегда немым, уверен?       Драгош отчаянно закивал.       — Хорошо…       — Подожди, — Раду шагнул, обдав легким ветерком, прижался к спине брата, сцепив руки у него на животе. — Пусти меня, давай попробуем помочь твоему верному палачу, чтобы не был калекой. Хочу кое-что попробовать.       Дракула кивнул, с интересом наблюдая за действиями княжича. Раду обошел постель, уперся коленом, раздвигая полы длинного одеяния, и оседлал лежащего, устроившись на его бедрах. Ресницы Гудады дрогнули, затрепетали, и он открыл глаза. Маринель довольно кивнул, покрепче беря дрожащего Драгоша за плечо и прижимая к себе. Не то, чтобы человек должен быть в сознании при обращении — свое рыжий не помнил, только голос Влада — но так спокойнее.       — Смотри на меня, — скомандовал Раду, обнимая лицо Гудады, наклоняясь, дыша прямо в обметанные губы.       Мягкий поцелуй, легкий, игривый. Княжич прихватил нижнюю губу человека клыками. Палач послушно приоткрыл рот. И Раду впился в него с силой заставляя пропустить его язык и зубы, вгрызаясь в плоть. Гудада болезненно застонал. Сердце пропустило удар и вдруг замерло. Споткнулось и снова стукнуло. Затрепыхалось. Поцелуй расплескался густой кровью. Раду запрокинул голову, облизывая заалевшие губы. Марин рвано вздохнул. Тишина в комнате так сгустилась, что даже шорох одежды казался оглушительным.       Для Драгоша все остановилось, он, словно через марево жара, видел, как Раду, обнажив клыки, склоняется к шее Гудады, как судорожно последний раз выгибается палач, цепляя покрывало под собой. Как широко распахиваются глаза и гаснут. Из небесной синевы уходит яркость, и они становятся пустыми, как у брошенной куклы. Княжич оторвался, прокусил собственное запястье и приложил к губам Гудады, прижав свободной рукой голову. Влад напряженно замер. Драгош чувствовал его волнение, острым прошедшееся по натянутым нервам. Раду шумно выдохнул, когда палач потянул из него кровь. Формирующиеся клыки выдвинулись, сомкнулись на тонком запястье княжича. Гудада попытался подняться, вгрызться глубже. Драгош помнил эту первую волну ледяную, голодную. Сжирающую все внутри. И, под конец, дающую ощущение абсолютной свободы. Раны стали затягиваться, уходили багровые опухоли. Рубец от крови Марина побледнел и взялся белыми лучиками-сечками. Ногти уплотнились, потянулись длинными когтями.       — Хватит! — Дракула отобрал у новорожденного вампира руку брата, чиркнул когтем по своей.       Плач моргнул, жадно скалясь, но узнал и послушно откинулся, открыв рот. Марин восхищенно присвистнул. Сила воли Гудады его поражала. И он радовался, что господин не лишился такого слуги. Верного, крепкого и разумного даже сейчас. Осталось еще одно маленькое испытание.       Влад убрал руку, лизнул, помогая ране затянуться. Никаких сомнений — человек переродился, став еще одним из семьи. Осталось дождаться последних штрихов формирования, пока тело, под влиянием смеси крови Раду и Влада, залечит внутренние повреждения, укрепится и застынет в едином состоянии. Раду так и сидел на палаче верхом. Тонко улыбаясь. Великолепный Раду, который сейчас в глазах Гудады выглядел совсем иначе. Драгош трепыхнулся, искусал сам себя. Юноша уже даже не дергался, только, кажется, окончательно превратил штаны Маринеля в художественные лохмотья.       Гудада вздохнул. Подвигал челюстью, словно ему что-то мешало. И осторожно обнял Раду за бедра. Рык вырвался одновременно и у Влада, и у Драгоша, а Маринель чуть не засмеялся. Палач погладил княжича. Бережно, ласково. С благодарностью и признательностью. Не как любовника, как драгоценную реликвию. Раду фыркнул.       — Ну, что я говорил? — спросил он у старшего брата, подмигивая и соскальзывая с постели. — Верный человек. Теперь не человек.       Гудада сел. Посмотрел на свои руки, на стену. Тени играли совсем по-другому. Они теперь были живыми, а ночь казалась не темной, а бархатно-разноцветной. За окном мир был полон звуков, запахов. А здесь в комнате, пахло родным, своим. И…       Палач неуверенно встал. Покачался, повел плечами, примеряя новые ощущения тела как новую одежду. Или броню. Доспех, который теперь всегда на нем.       Раду прижался к Дракуле, а тот, взяв его за запястье, зализывал глубокий двойной след от клыков. И наблюдал за палачом. Гудада еще помедлил. Утер лицо рукой, понюхал испачканную руку и лизнул.       — Ох! — Раду вздернул брови, прижимаясь виском к плечу брата.       Драгош и Маринель одновременно охнули, рыжик выдал восхищенное «ого-го!», а юноша приоткрыл рот. Влад невнятно выругался и вдруг усмехнулся.       — Чего-то такого и следовало ожидать, позволяя тебе…       Гудада втянул обратно длинный узкий язык, не похожий на человеческий, гибкий и ловкий. Поворочал его, укладывая, привыкая, и низко поклонился.       — Спасибо, — голос палача чуть изменился, немного другие нотки, немного другие звуки, но почтение и откровенная благодарность остались прежними. — Господин.       Маринель с силой пихнул вперед Драгоша, еще и обозначил шлепок по ягодицам. Нечего прятаться, уже все свои. Сколько можно стоять и пыхтеть на одном месте.       Юноша мелкими шажками подошел. Гудада когтем сдвинул край курточки и рубашки, открыв пустую шею, на которой еще недавно была цепочка. Драгош покраснел. Сопя, он взъерошил подушки, откопал кулон. Едва дотянувшись на цыпочках, накинул цепочку на шею мужчине и захлюпал носом. Не сдержался, уткнулся в широкую прохладную грудь, зажмурился и тихонько заскулил.       — Наконец-то, — зашипел Маринель и захихикал, прикрываясь ладошкой. — Отлично получилось, господин Раду, а главное сколько…       — Марин! — одернул Влад, а Раду засмеялся.       Гудада обхватил юношу, прижался щекой к его макушке, качая и безмолвно утешая.       — Чего еще я не знаю? — вздохнул Дракула. — Драгош!       Тот затравленно обернулся, ожидая любого наказания.       — Неделю он не выходит из этой комнаты. Кормишь, носишь воду, бинты и мази ты сам. Запомнил? Гудада выжил после тяжелых ранений, пролежав неделю в постели! И расскажи ему все… если еще что осталось.       Юноша активно закивал. Задрал заплаканную мордашку, посмотрел на Гудаду. Марин думал, он сейчас снова расплачется, но Драгош решительно отстранился.       — Благодарю, господин, — звучно и сочно отчеканил юноша, поясно кланяясь Владу. — Спасибо, господин Раду…       Еще один поклон. А Марину показали язык, на что рыжий откровенно захохотал. Дракула закатил глаза. Он уже привык, что с этим сорванцом просто так ничего не бывает. Надо вынудить показать свои чувства, заставить учиться, заставить набираться опыта и быть кем, кто он есть. Жалость Влада, толкнувшая кого-то обратить никому не нужного заложника, совершенно не при чем.              ****       Маринель отступил в тень, размышляя, а ему-то куда сегодня? Из комнаты выжили. Но это новость радостная. Он с восторгом смотрел на новообращенного Гудаду и прилипшего к его боку Драгоша.       Влад уже скрылся, а Раду обернулся на пороге, поманил.       — Сегодня с нами, — шепнул он, убирая вьющиеся кудри от лица рыжего, увлекая за собой.       Маринель улыбался и считал ступеньки. С каждым шагом эйфория нарастала, он едва не подпрыгивал, готовый пробежаться по потолку. Если бы точно не знал, что Влад начнет ругаться. На лестнице могли быть люди. И только за дверями рыжий позволил себе хлопнуть в ладоши и радостно вздохнуть.       — Это было чудесно! — Влад поправил манжет, пряча затянувшуюся ранку, и рыжик тут же продолжил. — Давайте я покормлю вас… ночь впереди, но вам бы все равно лечь.       — Нет, — Дракула усмехнулся, растягиваясь на обширной постели. — Я сыт и не надо никуда выходить. Слишком много волнений, вы кормились рядом. Этой ночью я кормлю вас.       Раду гибкой змеей обвился вокруг брата, поманив Марина.       Рыжий неуверенно подошел, постоял. Присел, как в воскресной школе, на край. Но Раду тут же утянул, обнял, заставил лечь рядом, перебирая завитки, льнувшие к рукам и ласково гладя по плечам. Маринель расслабился, позволил себе опустить голову на плечо Влада. Раду сел на колени, взявшись за застежку туники. Ткань сползала с него медленно и не охотно, открывая холодный алебастр тела. Маринель сглотнул. Не от голода. От восхищения. А Раду наклонился над Владом. Волосы каскадом хлынули по плечам, чернилами расплескались, взялись крупными кольцами. Марин не удержался, окунув в них лицо. Прохладные, они пахли чем-то таким, что рыжик никогда не мог разобрать. Смесь ароматов, тонкая, неуловимо дразнящая, терпким на послевкусии. Раду не отрывал глаз от брата. Руки скользили по скулам, трогали тяжелый подбородок, обвивали шею, отодвигая высокий ворот рубашки, стаскивая ее с плеч. Маринель украдкой восхищался. Мощное тело Влада было крупнее, сильнее, но таким же неуловимо гибким и плавным. Сильным… Маринель мог просто на него смотреть часами, как раньше. До сих пор.       Раду потянул выше рукав, но князь остановил его.       — Оба, — негромко произнес он, поворачивая голову в сторону и открывая вену. Маринель отпрянул.       — Но… я… господин…       Раду поймал его за прядь волос и притянул к себе.       — Сегодня…       — Можно? — Марин тоже зашептал, уже подавшись вперед, одурманенный лаской и предвкушением.       — Нужно — Влад обвил его за пояс, не дав приподняться.       Раду обвел кончиком языка контур выступающей жилы, прихватил мягко губами. Марин задышал ртом. Его вело уже от одного вида того, что ему позволяли видеть, а то что…       Длинные клыки Раду медленно погрузились, прокусили кожу, вошли глубоко и плотно, алые губы сомкнулись. Белоснежное горло в ожерелье шрамов дернулось, делая первый глоток. Влад запрокинул голову, отдаваясь и доверяя. Марин окончательно поплыл. А когда Раду, оторвавшись, окровавленными губами поцеловал его, пригнул к не закрывшимся ранкам, заставляя слизнуть, присосаться, глотая обжигающую кровь Дракулы… он окончательно потерял голову, позволив собой играть, как вздумается. Потерялся в ощущениях. Он чувствовал поцелуи Раду, изнутри исходя жаром от выпитого, чувствовал, как рука Дракулы гладит его по волосам и спине, стискивает талию, крепче прижимая. А Раду, лежа на груди Влада, трется об него, но ласкает Маринеля…       Марин видел тыльную сторону ладони Влада, скользящую по обнаженной спине брата, но чувствовал это собой, своей спиной… видел ласку, подавался за ней. Его двоило, путало и уносило далеко-далеко…