Часть 1
24 апреля 2018 г., 01:24
Неожиданно красочные дни потеряли свой цвет, превратившись в серые, нудные будни, пережить которые мальчику удавалось с большим трудом. Казалось, каждый его вечер заканчивается одним и тем же, — усталостью и головной болью, но даже несмотря на это распрощаться с очередным безрадостным днём было сложно. Закрывая глаза, он видел одного и того же человека, что не давал ему покоя. Поэтому каждый день приходилось доводить себя до изнеможения, чтобы, если и прикрыть глаза, то сразу с погружением в глубокий сон и надеждой не увидеть в нём блеска зелёных кошачьих глаз. Это не раз становилось причиной ссор с отцом, которому было вовсе не по душе то, что его любимый и единственный сын совсем не заботится о своём здоровье, доводя себя до такой степени, что засыпает прямо на письменном столе поздней ночью. Но именно это казалось Ямамото Такеши единственным выходом.
Ямамото не был конфликтным человеком, он ненавидел ссоры и всегда избегал их по возможности. Именно поэтому сейчас, сгорбившись, сидел в плохо освещённой комнате, склонив голову над письменным столом, и спокойно выводил на бумаге ровные, практически идеальные иероглифы. Мальчик прислушивается к гнетущей тишине и, кажется, почти не дышит, опасаясь снова быть застуканным отцом. Наконец он ставит точку и запрокидывает голову, чувствуя, как солёная слеза оставляет на его щеке мокрую дорожку. Глаза болят то ли от слёз, то ли от недостатка сна. Парень складывает листок и аккуратно запечатывает его в конвертик, а затем убирает в верхний ящик прямо к остальным десяткам писем. Жаль, адресат никогда их не получит. Хотя, может, вовсе не жаль, может, так даже будет лучше — ни лишних проблем, ни презрительного взгляда, ни насмешек со стороны того, чье мнение так важно. Он ведь к тому же совершенно не подходит ему. Один из тех, от кого ещё в детстве отец велел держаться подальше, но глупое стечение обстоятельств и неожиданно пленяющие глаза сделали своё дело.
Парень утирает слёзы, проклиная себя за них. Негоже такому взрослому мальчику плакать подобно упавшей с велосипеда прямо на колени девчонке. Залезая под одеяло, он даже не думает смыкать глаз, направляя взгляд прямо в окно на тёмное небо. Сегодня звёзд не видно, и это сильно расстраивает Такеши, почему-то именно они всегда помогали ему бежать от глупых навязчивых мыслей. То были воспоминания, не сказать, что хорошие, но и не плохие. Они грызли его изнутри, но Ямамото терпел, не подавая ни звука, лишь иногда пропуская несколько слезинок. Желая абстрагироваться от этого, он смотрел на здание напротив и гадал, почему же в некоторых окнах всё ещё включен свет. Однако в итоге всё снова сводилось к одному и тому же, и у Такеши в голове возникала куча вопросов, ради ответов на которые он был готов продать душу и тело в придачу.
В конечном итоге Такеши всё-таки позволяет себе прикрыть глаза и задуматься о том, как нелепо всё это началось. Он даже мечтал вернуться в тот день и всё-таки пойти в школу вместо этой треклятой крыши, никогда не заговорить с ним, просто не знать всей этой душевной муки.
***
Это был обычный тёплый день в Намимори. Единственное, что отличало его от других таких же дней, — стойкое решение Ямамото прогулять школу, а вместе с ней и итоговый тест, к которому парень был совершенно не готов. Свалить на болезнь куда легче, чем выучить весь материал за одну ночь. Однако, как бы ни хотелось, выйти из дома всё же надо было, ведь отец ни за что не поверит в сказки сына о плохом самочувствии. К счастью Такеши было куда идти. У него, как и у многих, было своё любимое место, куда хочется возвращаться постоянно, зная, что там он сможет побыть один и спокойно вдохнуть полной грудью чистый воздух. И у Ямамото этим местом было серое бетонное здание, которое, наверное, никогда уже не будет достроено, единственные обитатели которого — крысы да тараканы, и те всё время прятались где-то меж разломов стен. Парень любил подниматься на самый верх здания, окунаться в музыку с головой и чувствовать, как ветер уносит вместе с собой все плохие мысли и страхи. Сколько же пустых легенд ходило об этом старом полуразрушенном здании. Удивительно лишь то, с какой лёгкостью ровесники Ямамото в них верили и боялись, когда сам Такеши всегда лишь смеялся над ними. Он с детства не верил в глупые байки про призраков, вампиров и подобную нечисть. Но и у него была любимая история — та, что рассказывала о неупокоившихся духах людей, покончивших с собой в этом месте. Единственная, что была не такой абсурдной, ведь обычно именно такие места привлекают самоубийц — тихие, безлюдные, забытые даже самим Богом. Хотя Ямамото удавалось и в этой истории найти много несостыковок. В любом случае парню было плевать, ведь ещё ни разу он не повстречал здесь ни одного призрака. Поэтому, как и всегда, наверх Такеши поднимался уверенным шагами, только в этот раз что-то было не так — дверь на удивление была открыта. Мальчик заметил на бортике человека — худощавого, с отливающими на солнце серебром пепельными волосами. Он не шевелился, опустив голову вниз. Где-то глубоко внутри Такеши засели двоякие чувства, парализовав каждую частичку его тела. Он знал этого парня. Впервые его охватил такой страх за чужую жизнь. Пару раз негромко окрикнув парня, Ямамото заметил на его голове наушники. Бесполезно. Его тянуло назад, мальчик хотел сбежать, но не мог. Ведь, если квартира сверху вдруг опустеет, Такеши не сможет спокойно жить. Обхватив парня за талию, Ямамото резко потянул его назад, за чем мгновенно последовал сильный удар и тупая боль в области рёбер. — Какого чёрта ты делаешь, идиот несчастный?! Такеши виновато, но всё ещё испуганно смотрел в зелёные глаза. — Я просто подумал, ты… — Я не самоубийца, мать твою, — не прекращал возмущаться парень, заставляя младшего чувствовать свою вину только сильнее. — А я тебя знаю, ты же Надежда-Бейсбольной-Команды-Старшей-Намимори, — неожиданно выдаёт он, меняясь в лице. — Да, что-то вроде, — Такеши смущённо улыбался, почёсывая затылок. — Я Ямамото Такеши. — Гокудера Хаято, — уже куда спокойнее произносит он. — На самом деле никогда не понимал этот дурацкий вид спорта. — Давай не будем оскорблять интересы друг друга, я же до сих пор ничего не сказал по поводу твоей игры на пианино по ночам. Ямамото ухмыльнулся, чувствуя на себе озадаченный взгляд парня, уселся на бортик и свесил ноги в бездну. Такеши даже не понял, в какой момент это место перестало быть его и стало их. В какой-то момент побыть в одиночестве означало делить тишину на двоих. В какой-то момент он перестал отдавать отчёт своим действиям и стал оставлять долгие взгляды на задумавшемся бледном лице. В какой-то момент они стали ближе, чем просто люди, делящие общий пол и потолок. И в какой-то момент Ямамото осознал в нём свою погибель.***
Гокудера хотел бы быть обычным парнем, хотел бы быть лучше. Стоя под холодными струями воды, желая заморозить все мешающие ему жить прежней жизнью чувства к тому, кого он никогда не будет достоин. Ему нужно снять напряжение; наконец принять, что это с ним происходит. Он ведь совсем не привык к тому, чтобы нуждаться в ком-то так сильно. Хаято — одиночка, влюблённый только в музыку и свои сигареты. В его мире нет места жизнерадостному мальчику-бейсболисту с греющей душу улыбкой. Хаято ненавидел отвратительное чувство, что поселилось где-то глубоко внутри него, и он бы с удовольствием избавился от него, если бы только мог. Выкуривая одну сигарету за другой, он не переставал думать о парне, живущим под ним. Гокудере было интересно всё до мелочей, и это его пугало. Что он делает? В чём спит? Что ест? Что любит помимо бейсбола? Есть ли у него девушка? Скорее всего есть, ведь именно таких, как он, в старшей школе называют «идеалом». Хотя если бы была, то он бы не проводил с ним чуть ли не каждый вечер. Компания Ямамото за долгое время стала первой компанией, в которой он чувствовал себя комфортно. Гокудере нравилось слушать его приятный голос и изредка ловить на себе взгляды Такеши. Нравилось назло пускать ему в лицо сигаретный дым и наблюдать за тем, как он морщится. Даже нравились еле заметные прикосновения длинных пальцев. Не нравились только чувства, вызванные всем этим. Хаято садился за фортепиано, но снова ничего не выходило. Пальцы казались свинцовыми и отказывались слушаться. Гокудера бесился, выпивал, прогуливал пары и старался избегать своего соседа снизу. Ему казалось, что если прекратить их общение, то станет лучше, но не становилось. Он снова заперся у себя в квартире, выкуривая по несколько пачек сигарет в день и тихо радуясь тому, что когда-то оставил немного дорогого алкоголя. Он снова вернулся к саморазрушению. Снова вернулся в прошлое, когда бунтовал, когда ненавидел всех людей на планете и не хотел жить вовсе, когда предательство родной семьи ножом вонзилось глубоко в спину, задев жизненно важные органы. Гокудера часто думал, как надолго это затянется. Боялся, что этот раз станет последнем, и ему не удастся выбраться из этой глубокой, тёмной и холодной ямы. Там было слишком одиноко, так одиноко, что, хочешь не хочешь, выкарабкаешься. Кого-то просто не хватало до боли в животе и дрожи в руках, до предательских слёз. Никогда прежде Гокудера не пытался так отчаянно искать кого-то в толпе прохожих. Он чувствовал себя последним наркоманом с сильной ломкой, в конце которой он проигрывает. Окурок остался тлеть в пепельнице, когда Гокудера сорвался с места. Ему было плевать на всё, он только хотел увидеть одного единственного человека, хотел поговорить с ним и хотя бы на короткое время почувствовать себя целым. Страх, что что-то пойдёт не так заставлял сердце бешено колотиться в груди. Ведь была возможность, что Такеши даже не захочет его видеть после отвратительного поступка Хаято. К счастью, Ямамото улыбался ему как в первый раз. Хотя по взгляду было заметно, как сильно он ошарашен визитом Гокудеры. — Надеюсь, взрослого мальчика отпустят прогуляться… — с надеждой сказал Гокудера, стараясь сохранять спокойствие. Ямамото ничего не ответил, вместо этого скрылся за углом комнаты, а спустя пару минут оттуда послышался задорный смех. Мальчик вывернул из-за угла и, схватив Гокудеру за руку, захлопнул дверь, подгоняя старшего, чтобы тот шёл быстрее. — Где ты был всё это время? — задал вопрос бейсболист, но ответа не получил. — Позвал меня, чтобы теперь игнорировать лично? После этого Ямамото сдался, продолжив покорно следовать за пепельноволосым. Хаято же попросту не слышал вопросов младшего. Он всё ещё думал о тех мурашках, появившихся в момент, когда прохладные пальцы коснулись его кожи. Заметив на плече у парня сумку, Гокудера решил зацепиться за это в надежде хоть немного отвлечься от глупых мыслей: — Что у тебя в сумке? — Письма, — кратко и без энтузиазма ответил второй, намекая Гокудере, что говорить об этом он не особо хочет. — И что ты хочешь с ними сделать? — Сжечь. Мы же идём на наше место… Оно как раз подойдёт для этого. Если бы год назад Гокудере сказали, что он будет зацикливаться на обычных фразах и местоимениях, словно пятиклассник какой, то он ни за что бы не поверил. Но сейчас, с первой секунды, когда с уст Ямамото слетело словосочетание «наше место», Хаято никак не мог выкинуть его из головы. Это определённо давало ему надежду. — Мне кажется, ты немного не понимаешь настоящего смысла написания писем, — ухмыльнулся итальянец. — Зато я понимаю, что их получателю наплевать на то, что в них написано. — Ты же не отправил ни одного. — Это… Сложно объяснить на самом деле, — засмеялся Такеши в привычной манере, смущённо отводя взгляд. Мотивы Такеши были, по правде говоря, просты — он всего лишь хотел таким образом оставить всё позади. Достав спички из кармана, парень положил стопку писем на пол. Одним резким движением руки он зажег огонь, который в ту же секунду отразился в глазах парня напротив. И Такеши понял, чего всегда так не хватало в глазах Гокудеры, — настоящей искры. В ту же минуту он задался кучей вопросов, на которые у него не было даже приблизительных ответов. Почему огонь в глазах Хаято погас? Кто его потушил? И почему он так боится зажечь новый? — Поджигай, идиот, обожжешься сейчас, — привёл Гокудера в чувство. Ямамото тряхнул головой и присел на корточки, поднося огонь к бумаге, которую тут же начали поглощать языки пламени. Обгоревшие частички бумаги улетали далеко с крыши дома, но почему-то легче не становилось, почему-то становилось только больнее и обиднее. А переведя взгляд на парня, чей взгляд был направлен вдаль, Ямамото начинал понимать… Вместе с письмами сгорали воспоминания, но главное из них по-прежнему было перед его глазами. — И как, полегчало? — Ни капли… — Потому что ты не можешь сжечь память… Это навсегда с тобой. — Гокудера посмотрел на наручные часы. — Знаешь, у меня сегодня день рождения. — Поздравляю, — спокойно произнёс Ямамото, будучи всё ещё разочарованным. — Это не всё, что я хочу, чтобы ты знал. В голосе у Гокудеры была слышна еле заметная дрожь, но это отступило на второй план, когда Ямамото понял, что друг находится неприлично близко. Так близко, что теплое дыхание спокойно опаляло смуглую кожу. И тогда Такеши смог убедиться, что волосы Хаято всё-таки пропахли никотином, и никакой одеколон не сможет заглушить этот запах, что руки у него холодные и немного шершавые, а в его глазах есть больше чем пустота и разочарование в этом мире. Впервые он видел его так близко, чувствовал так близко. — Прости… Я ведь сделал тебе больно? — с этим застывшем на губах вопросом Гокудера поцеловал Такеши, не боясь быть отвергнутым. Гокудера целовал его так жадно, словно Ямамото был его кислородом, без которого он задыхался. Сжимая в кулаке ткань его рубашки, он старался притянуть его как можно ближе, ведь казалось, что он критически далеко. Они продолжали целоваться, отпуская последнюю боль, выраженную в летящем пепле. И было так сладко и одновременно горько после сигарет, но это не имело значения. Они чувствовали себя счастливыми.
