Разлетаясь...

Погруженный в себя, я очухиваюсь, только когда входная дверь приоткрывается, и я встречаюсь глазами с чужим взглядом: пронзительным, внимательным, будто видящим меня насквозь. Хотя, может, так и есть. — Могу я войти? — Проходи. Чувствуй себя как дома, — тонкая, едва уловимая насмешка в голосе заставляет внутренне съёжиться, но сейчас отступать уже глупо. — Проходи на кухню, как оставишь вещи. Ты голоден? — Нет, спасибо. Если можно, не откажусь от кофе. Снимаю обувь, неловко тыкаюсь по углам с дорожной сумкой, пока не пристраиваю её между обувной полкой и шкафом, борюсь с желанием раздеться полностью и посмотреть на произведенный эффект, но вначале стоит поговорить, а такая задумка может испортить мои планы. Не могу не задержаться около зеркала, поправляя чуть растрепавшиеся волосы. Пусть и глупо, но от себя избавиться не так-то просто. Тянуть дальше нет смысла. Прохожу по узкому коридору и со второго раза попадаю куда нужно. Задерживаюсь на пороге, любуясь почти семейной идиллией. Такие непривычно домашние и трогательные. Сейчас им не нужно притворяться, что-то изображать или изворачиваться — все чувства, проскальзывающие во взглядах, касаниях, улыбках проступают без масок, обнаженные и неприкрытые. Это становится откровением. Даже зная о настоящем положении вещей, я буквально оглушен глубиной и самозабвенностью, с которой они безотчетно тянутся друг к другу. Заворожен лицами, которые без масок становятся невыносимо прекрасными и беззащитными. Даже дыхание перехватывает. Я боюсь пошевелиться, чтобы не спугнуть момент, готовый часами наблюдать за ними со стороны. В груди щемит, а на глаза наворачиваются слёзы — с ними я почему-то становлюсь форменным нытиком. Такие… если бы я раньше не отдал им своё сердце без остатка, то наверняка сделал бы это сейчас. — Это, конечно, хорошо, что тебя научили скромности, которую ты до этого, вероятно, забывал дома, но ты можешь войти и присесть, Пи’. — Я вздрагиваю, наталкиваясь на насмешливый взгляд Криста. Понимаю, что меня давно уже заметили, просто доверились настолько, что не считают нужным хоть как-то скрываться. Внутри теплеет, и губы сами по себе растягиваются в дурацкую улыбочку. — Эй, Пи’, прекращай! Сииинг, он сейчас опять начнет! — Выпорю, — негромкий голос Пи’Сингто оседает мурашками вдоль позвоночника, но улыбка становится только шире. — Ты меня сейчас пытаешься соблазнить или напугать? Если первое — у тебя отлично выходит! — наблюдаю, как Прачайя закатывает глаза и переглядывается с Кристом, мол, сделал что мог, но на него не действует. — Полегче, Пи’. Соблазнять он может только меня! Да, Син? — Крист делает преисполненное пафоса лицо. — Серьёзно? Буду знать. — Пи’Сингто едва успевает увернуться от полетевшего в него кухонного полотенца, и начинаются гонки по кухне. Пышущий праведным гневом Перават устраивает охоту на любимого, которому остаётся только уворачиваться от загребущих ручонок младшего и прикрывать от пинков наиболее беззащитные места. Я с улыбкой наблюдаю за этим ребячеством. Когда Пи’Сингу надоедает возня, он просто ловит Криста возле окна, впечатывает своим телом в подоконник и втягивает в долгий, полный нежности поцелуй. Тот слабо дергается несколько раз и затихает, подчиняясь напору старшего. И мир вокруг них просто перестаёт существовать. А я — часть несуществующего мира. Но в эту минуту даже не обидно. Когда они всё же спустя время вспоминают о моём присутствии, я уже с комфортом устроился на кухонном уголке, разлил из кофеварки кофе по кружкам и перенес сахар и сливки на обеденный стол. — Ой! — Крист с припухшими яркими губами и мутным взглядом смотрит на моё невозмутимое лицо и очаровательно краснеет, становясь просто преступно соблазнительным. — Если вы предпочитаете остывший кофе, то не стесняйтесь, продолжайте. Зрелище весьма занимательное. Раз уж поучаствовать не приглашают, так хоть посмотрю, — изо всех сил стараюсь, чтоб последнее предложение прозвучало так же непринужденно, как и предыдущие слова, ругая себя, что не сумел молчать. — Завидуешь — завидуй молча… — удар ниже пояса выбивает воздух, но ситуацию спасает Пи’, который кладет свою руку на спину Криста, прерывая его ответ и отвлекая внимание на себя, давая мне пару секунд, чтобы взять себя в руки. Глубокий беззвучный вздох, и я беру чувства под контроль. — Сомнительное удовольствие, если каждый раз перед поцелуями нужно уворачиваться от пинков и летающих предметов. — Может, вы оба прекратите, и мы просто попьём кофе? Спасибо, кстати, Оджун. Хороший мальчик, — последняя фраза звучит уже как старая шутка и моментально разряжает обстановку. Мы мирно пьём кофе, лениво перебрасываемся колкостями с Пераватом, хихикаем над редкими комментариями Пи’Синга и перемываем кости коллегам. Нонг’Фиата при этом все тактично пропускают, за что я очень благодарен. Я — счастлив. Сейчас, пусть и ненадолго, я становлюсь частью их уютного мирка, а о большем нет смысла просить.