Разлетаясь...

*** Резкий назойливый звук выдёргивает меня из уютного сонного мирка. Реальность возвращается отрывками, выхватывая детали: чуть ощутимое горячее дыхание в шею; гибкое твёрдое тело, под которым я зачем-то оказался почти наполовину; неудачно смятое покрывало, которое теперь ощутимо давит чуть ниже лопаток; пальцы, нагло скользнувшие мне под футболку и с нежностью проходящиеся по чувствительной коже живота над самой кромкой шорт; хрипловатый звук, который заставляет меня распахнуть глаза и моментально проснуться. — Я нашёл волшебное местечко, Пи’! — более низкий, чем обычно, голос Нонга’ заставляет вздрогнуть и перехватить даже не думающую останавливаться руку. Только тогда до меня доходит, что услышанный звук — мой собственный стон. — Тебе не кажется, что ты немного заигрался, Фиат? — звучит настолько неубедительно, что я сам морщусь. — А тебе не кажется, что ты против гораздо меньше, чем хочешь показать, Пи’? — следом за этими словами по моей шее влажно проходится почти обжигающий язык, от ключицы до самого уха, и прежде, чем я смог отреагировать на такой произвол, младший соскальзывает с кровати, не забывая, впрочем, проехаться по мне всем телом, и выходит из комнаты, оставляя меня в полном раздрае пялиться невидящим взглядом в потолок до тех пор, пока не раздаётся стук. — Ты проснулся, Оджун? — Пи’Нао приоткрывает дверь и заглядывает внутрь. — Да, Пи’. Дай мне пару минут, — я сглатываю комок в горле. — Что с голосом, Нонг’? Неужели этот обаятельный мальчишка, который сейчас мило нам улыбался и сыпал комплиментами, надругался во сне над твоей невинностью, а после отказался брать ответственность? Что ж тебе так не везёт на кавалеров в последнее время? — Я бросаю подушку на звук и злорадно улыбаюсь, слыша мат, сигнализирующий, что мой снаряд достиг цели. Спустя пару секунд в комнате вспыхивает яркий свет, заставляя меня зажмуриться и натянуть на лицо подушку. Тут же на пресс, не ожидавший такого коварства, приземляется с виду хрупкая, но нифига не лёгкая кхун Нет-Ни-Капли-Совести. Весь воздух моментально выбивает из лёгких. —Дааа, нужно тебе качаться. Что-то совсем хиленький стал. — и, будто мало мне было предыдущих издевательств, палец с острым коготком больно тычет чуть пониже солнечного сплетения. — Да сколько можно надо мной издеваться?! — я рычу и подрываюсь с кровати, перекидывая испуганно взвизгнувшую Пи’ через плечо и направляясь из комнаты. — Я что, похож на плюшевую игрушку, которую можно всем подряд тягаа… ть. Немая сцена. Нонг’ и подруга Пи’Нао застывают с тарелками в руках и всё больше округляющимися глазами на лицах. Очевидно, до моего эффектного появления они сервировали стол, на котором уже стоит посуда, какая- то еда и лежат столовые приборы. — Похож конечно. Рада, что до тебя наконец-то дошёл этот важный нюанс. А сейчас спусти меня, пожалуйста, обратно — в моём возрасте долгое висение кверху задом может неблагоприятно сказаться на здоровье. — Я, внутренне сгорая от смущения, без лишних слов ставлю Пи’ на пол. Она, как ни в чём не бывало, поправляет задравшуюся одежду и двигает к остальным. Я неловко кашляю, вновь привлекая к себе внимание. — Я сейчас умоюсь и присоединюсь к вам. — Можешь сильно не спешить, Пи’. Мы почти закончили, — Фиат пытается ободряюще улыбнуться, изо всех сил давя смех. Ближайший час проходит без эксцессов. Когда мы насыщаемся, к слову, приготовлено просто восхитительно, я и Нонг’ оттаскиваем лишнюю посуду на кухню, освобождая место для шеренги разномастных бутылок. Даже Пи’ смотрит на меня с глубоким уважением, когда возвращается после мытья посуды. — Если мы осилим хотя бы половину и завтра выживем — это можно будет считать чудом. — Вот уж не думал, Пи’, что тебя можно напугать несколькими несчастными бутылочками. Если бы знал — купил бы тебе зелёный чай. Или это тоже слишком крепко для вас, кхун Нао? — Я тебе, Нонг’, сейчас затолкаю всё сказанное куда-нибудь поглубже! Давай вначале посмотрим, годишься ли ты сам на что-то кроме чесания языком. — Это становится последним полностью осознанным высказыванием за этот вечер. Дальше воспоминания всё больше смазываются. Чем меньше жидкости остаётся в бутылках, тем ярче и бессвязнее становится происходящее. Когда мы до хрипоты воем в микрофоны, столик и остальная мебель отодвигаются к стене. — Пи’, давай танцевать! — Зачем орать мне это на ухо, когда я выключаю музыку, переподключаясь на телефонный плейлист? — Давайте, ребятки, только, чур, я рулю треками! — временами чуть двоящаяся Пи’ по загадочной траектории приближается к нам и отбирает гаджет. — Пии’, мне одной жарко? — почему-то стаскивающая с себя рубашку Чайлай кажется очень смешной, и мне думается, что станет ещё веселее, если подхватить её на руки и раскружить. — Йиииииихоуууууу! — Наш смех перекрывают набирающие мощность басы, я аккуратно ставлю девушку на пол, и тут же Нонг’ утягивает меня на середину комнаты. В голове шумит, и мир вокруг наполнен позитивом, без лишних мыслей и забот. Зажигательная мелодия затягивает в свой ритм, а близость знакомого тела расслабляет, позволяя полностью раствориться в музыке. Флиртующие взгляды, горячие движения, касания на грани приличия под громкое улюлюканье и весёлый смех. Волнующие руки на моей разгорячённой коже, и я стону, наивно надеясь, что музыка скроет эти звуки.