Разлетаясь...

…яркий свет почти ослепляет. Мир вокруг растворяется, не оставляя ни звуков, ни картин. Только ослепительная белизна. И странное нарастающее томление во всём теле. Из-за отсутствия информации для других органов чувств осязание обостряется, и вначале не осознаваемые ощущения теперь оформляются в неспешные сладкие ласки. Я почти растворяюсь в происходящем, но что-то выталкивает меня из уютного мирка… Открывать глаза было не самым разумным решением. Это я понимаю, когда перед ними вспыхивают разноцветные точки, а мир будто вращается вокруг своей оси. Прищуриваю моментально заслезившиеся и воспалённые глаза, пытаясь осознать себя в этом жестоком и несправедливом мире. Гадкие признаки помелья не то чтобы удивляют, но к ним добавляется что-то непривычное. И только когда память, пусть и короткими обрывками, возвращает меня во вчерашний вечер, я понимаю, что причина в почти невесомо поглаживающей мою грудь и живот руке, а бонусом ещё и нежные губы, с томной ленцой скользящие от основания шеи, вдоль линии роста волос, по чувствительной коже за ухом. Когда горячий язык проходится по кромке уха, я непроизвольно вздрагиваю. Нонг’ на мгновение замирает, но после недолгой борьбы с собой продолжает прерванное занятие. — Фиат… — Шшш, Пи’. Я ведь не перехожу к активным действиям. Мне просто… нравится вот так касаться тебя. Или тебе неприятно? — я подвисаю на этом вопросе, прислушиваясь к себе. Неприятно не было. Скорее наоборот. В этом есть что-то настолько нежное и щемящее, что сердце то и дело сбивается с ритма. Не от возбуждения, которое ещё не настолько и сильное, несмотря на уже оформившуюся эрекцию, а от заботы и благоговения, проскальзывающих в каждом прикосновении младшего. Несмотря на произошедшее вчера по пьяни, сейчас истеричку включать отчего-то совершенно не хочется. Я вздыхаю, мысленно признавая поражение, и накрываю руку Нонга’ своей, переплетая пальцы и направляя ниже. Чуть разворачиваюсь, встречаясь с ошалело-восторженным взглядом, и первым тянусь за поцелуем. Дважды приглашать его не требуется. В душ мы тоже двигаем вместе, наглухо забывая про девчонок. Уже стоя под тёплыми струями, слышим душераздирающий стон из гостиной и сконфуженно переглядываемся, понимая, что выходить придётся только в полотенцах. Младший премило заливается румянцем, а мне всё ещё слишком нехорошо, чтобы проникаться трагичностью ситуации. Да и после того, что девчонки вчера устроили, я сильно сомневаюсь, что мой голый зад ранит чью-то нежную психику. Мыльные, чуть шершавые руки проходятся от шеи, над лопатками, скользят по плечам, предплечьям, обвивают запястья, прижимая их к запотевшему кафелю. А этот мальчишка очень быстро входит во вкус! — Ты не представляешь, Пи’, насколько соблазнительно ты сейчас выглядишь! — хриплый шепот в шею заставляет волоски на руках встать дыбом. Фиат толкается твёрдым членом между мыльных ягодиц, почти проникая, и я напрягаюсь. Всё-таки у него нет опыта, чтобы он мог не порвать меня при таких раскладах. Удивляюсь, насколько флегматично отношусь к происходящему, разрешая ему сходу делать всё, что в голову придёт. Но у младшего свои планы. Головка скользит ниже и проталкивается между сведёнными ногами. Нарочно или нет, но отчего-то такая необычная ласка огнём проходится по нервам, моментально заводя. Нонг’ медленно совершает возвратно-поступательные движения, то проезжаясь по колечку сфинктера, то задевая поджавшиеся яйца. Меня ведёт, и я неосознанно выгибаюсь, приглашая его к более решительным действиям. Но он только удобнее перехватывает мои руки, разводя их в стороны и заставляя меня практически распластаться по глянцевой поверхности. Где он этого набрался? Жадные поцелуи-укусы обжигают спину приятной болью, и я готов скулить и уговаривать его. И это скрывалось за милым личиком и скромным характером? — Может, хватит тереться как невинные школьники? Если ты не догадался, то я не буду против более решительных действий. — Иногда тебе лучше молчать, Пи’! — Фиат скользит языком по позвоночнику вверх, и я плотнее сжимаю ноги, чтобы усилить трение. — Не надейся. Тем, кто станет у меня первым, будешь ты. Но именно ты возьмёшь меня, а не наоборот. А сейчас просто позволь мне немного поиграть с твоим телом. С этими словами он оставляет в покое мои запястья и скользит руками по коже, размазывает ароматную пену по животу и спускается ниже. Движения руки грубые, чуть рваные, но это сейчас как раз то, что мне нужно. Он утыкается лбом мне в спину и хрипло дышит, пытаясь сдержать стоны. Меня ведёт от мнимой беспомощности и осознания собственной испорченности. Чувствую, как Нонг’ напрягается всем телом, и между ягодиц становится ещё более скользко от его семени. Этого хватает для того, чтобы я последовал его примеру. Возвращаемся под воду и смываем с себя всё лишнее. — Пи’, — вот только пожалуйста, не надо сейчас выяснения отношений, пожалуйста. Я ведь так счастлив, что реальность ещё не догнала меня в полной мере. — я серьёзен насчёт того, что сказал. Ты мне нужен. Последние слова Фиата продолжали звучать в ушах даже после того, как мы закончили с водными процедурами, уступая место следующей смене, разобрались с завтраком, и я отправил всех гостей по домам. Но мысли не находили эмоционального отголоска. Когда и через несколько часов откат не наступил, я, недолго думая, набрал выученные наизусть цифры. — Доброе утро, Пи’Сингто. Тут, кажется, маааленькая проблемка…