Разлетаясь...

— Пи’… — хриплый голос парня раскалывает звенящую тишину в комнате и моей голове. — Ты как? — М-м-м-м… — выдавливаю из себя что-то, слабо напоминающее звуки. Тело всё ещё с трудом поддаётся контролю, потому даже просто приподняться на локтях со столешницы выходит не с первого раза, но, когда удаётся, взгляд младшего заставляет разлепить пересохшие губы. — Всё в порядке. Нет поводов для паники и самобичевания, если ты об этом. — Я тебя ударил… — Если бы меня смутило произошедшее, я бы ударил в ответ. Не путай меня с беспомощными барышнями. И, прости уж, у меня вообще серьёзные сомнения по поводу того, кому бы больше досталось. Весовые категории у нас разные. Так что твои волнения как минимум бессмысленны. Тем более… ты ведь хотел потащить меня к Перайе. Ты правда считаешь, что мы бы там ромашки нюхали? Я перестаю понимать тебя и твои желания. — Я тебя ударил… — И что те… — … и мне понравилось, Пи’. — Я давлюсь воздухом на полуслове и таращу глаза. Приложился головой и не заметил? Или вырубился, а сознание теперь так со мной шутит? Или… — Что, прости? — Я сказал, что мне понравилось то, что только что произошло. И сейчас я из последних сил держу расползающиеся по швам шаблоны. Скажи пожалуйста, что мне это всё приснилось, и на самом деле… — я поднимаюсь совсем, с лёгким сожалением отрываю зад от стола и накрываю ладонью рот начинающего чутка истерить Нонга’. — Ш-ш-ш, тише. Я знаю отличный способ борьбы со стрессом. — Не давая ему одуматься, я опускаюсь на колени и стягиваю штаны и бельё, которые младший успел натянуть обратно. Я буду не я, если через минуту он окажется в состоянии думать о разных глупостях. Хриплый стон сверху и запущенная в волосы рука становятся доказательством правильности выбранной тактики. Вот и забудь о панике, малыш. Существуют ведь гораздо более приятные чувства. Уже гораздо позже, когда мы уставшие, разморенные душем и довольные растягиваемся на свежих простынях, я рискую вернуться к разговору. — Откуда вообще такие мысли и желания? Я о Руангрое, — Фиат тяжко вздыхает, но, похоже, уже спокойнее относится к произошедшему. — Ты не обидишься? — хмыкает и переворачивается на живот, чтобы видеть моё лицо. — Я тут скорее прямо умру от любопытства. И в завещании напишу, что винить нужно тебя. — С момента разговора. — Что с момента разговора? — я не сразу въезжаю, а потом даже рот приоткрываю. — Когда вы говорили с Пи’Сингто? После фанмита? Серьёзно? — младший чуть хмурится, но решительно кивает. — А почему раньше не рассказал? — Я, может, и младше, неопытнее, но не умственно отсталый. Толкнуть тебя в объятия к тем, у кого выгрызал тебя всеми правдами и неправдами? Рисковать той хрупкой связью, что у нас появилась, ради собственного любопытства? — А что изменилось сейчас? Нет, понятно, что отношения стали крепче и прочее, но риски ведь всё равно существуют. Не так много времени прошло, — Нонг’ закрывает глаза и закусывает губу. До меня запоздало доходит, КАК это может звучать для него. — Прости, я… — Я просто тебе доверяю. — Подавившись на полуслове, я таращусь на этого непостижимого человека. — Но ещё я знаю, что только Пи’Сингто может помочь нам с тобой сделать последний шаг навстречу. Ты должен отпустить их и свои чувства или… вернуться к тем, кто заставлял тебя улыбаться так солнечно. Я не могу больше смотреть, как ты стыдишься и прячешь самого себя. Я хочу видеть ВСЁ! Я хочу тебя целиком со всеми твоими заскоками, тараканами, желаниями и фантазиями. Мне не нужна рафинированная и отполированная версия. Это не настоящий ты. Если я не смогу получить без остатка, то лучше… не иметь совсем, — последняя фраза, которую я скорее разбираю по губам, чем слышу, и из-под закрытых век младшего скользят два прозрачных ручейка. Столько боли на любимом лице. Мы с ним — два идиота, которые не в состоянии просто и откровенно поговорить. Теперь собственные мысли о его предательстве кажутся не просто глупыми, а почти кощунственными. Я, как и всегда, недооценил силу и глубину чувств своего парня. Уже не раз и не два он доказывал, что давно не ребёнок, но я продолжал относиться к нему легкомысленно. И вот результат. — Прости меня, — притягиваю к себе так и не открывшего глаза Нонга’, обнимаю, глажу по чуть влажной спине, шепчу в макушку разные нежности, губами собираю каждую слезинку. Он обнимает в ответ крепко, почти болезненно. Но так правильно. Так мы оба чувствуем близость друг друга. — Я позвоню ему. Если ты хочешь этого — ты увидишь всё. Больше никаких секретов и лицемерия. Я обещаю.