Осколки

— Мариан, — шёпот из детства тих и ласков; голос матери струится шелестом воды по горным камням, окутывая сознание вуалью тумана. — Не бойся, моя храбрая девочка. Твой отец ничего-ничего не боялся, а ты ведь так на него похожа... Хоук шагает по остывшей мостовой. Хоук делает глубокий вдох. Хоук задыхается. Посох дрожит в окровавленной руке. — Чувствуешь, чем пахнет этой ночью воздух, Мариан? — ледяные когти Тени оставляют исходящие инеем царапины на плечах. Хоук хотелось бы сказать: вином да солёной пылью, нечистотами Нижнего города и дымом из литейного квартала. Обыкновенный запах обыкновенной ночи, во тьме и тишине которой кто-то мирно спит, пока у убийцы в изголовье кровати отчаянно дрожит рука. Но воздух пахнет необычно — магией. Воздух пахнет кровью и дымом. Завеса дрожит, а за ней демоны змеино шепчут, за ней демоны тянут алчные пальцы к смертным, а голоса их струятся сладковатой вязкой патокой. Закрыть бы уши, не слышать бы, да только они — в её голове. — Магией... — голос матери тянет гласные — и неуловимо меняется, становясь чужим, а от насмешливого тона Хоук — всегда уверенной, твёрдой, решительной Хоук — хочется стать как можно меньше и забиться подальше, туда, где её никто не найдёт. — Ты ошибаешься, милая Мариан. Змеиный клубок свивает кольца вокруг шеи с сухим шелестом чешуи. — Ты знаешь, как пахнет отчаяние, глупая Мариан. Вспомни. Отчаяние?.. Она знает. Вот же он, этот запах — тёплый, густой, металлический. Вот же оно, это чувство — тяжёлые алые капли, ползущие по израненным рукам. Посох в пальцах скользит от крови. Издевательский смех — осколками зеркала, острыми краями битого стекла по лицу. — Нет. Хоук отчаянно пытается вдохнуть, но горло будто забито паутиной. Она вновь видит Лотеринг — вымерший, опустевший, накрытый пыльной вуалью тишины — лишь скрипит яростный осенний ветер дверью на ржавых петлях. Он несёт сырую стынь, от которой холодными капельками покрываются ладони, а где-то внутри, под рёбрами, щекочется волнение остриём кинжала. Могильный холод ползёт вдоль позвоночника. Она вновь держит в дрожащих пальцах скользко-тёплую ладонь сестры; в межрёберной пустоте пляшет эхо сердцебиения. Бетани глядит в небесную предгрозовую мглу широко распахнутыми глазами, а изо рта у неё тонкой алой змейкой струится кровь. Мать тяжело падает рядом на колени, прижимает к себе тело младшей дочери, мешает собственные слёзы с кровавой пылью на её щеках. Мариан бездумно ищет взглядом Карвера — он прячет лицо. — Бет, вставай, нужно идти, — умоляюще шепчет Лиандра сорванным голосом, не замечая, как безвольно покачивается голова на тонкой шее, выгнутой под жутким, неестественным углом. — Девочка моя, поднимайся, — а Мариан наблюдает невидяще, как в дорожную пыль с тёмных кудрей Бетани падают тяжёлые вишнёвые капли. Андрасте тянет к обречённым сияющую золотом длань — и с пальцев её струятся вместе со светом кровь и змеиный яд. Мариан вновь душит биение собственного сердца, подступающее к горлу, птицей рвущееся из груди. — Создатель, — в ужасе шепчет Авелин, отступая на шаг. Создатель слеп, думает Хоук — и, напротив, шагает вперёд, глядя, как безжалостно огонь поглощает создание, сотворённое Тенью, сшитое из разномастных трупов, как лоскутное одеяло. Порождение самой грязной магии с лицом её матери. Длинные языки живого пламени привычно сплетаются с пальцами, послушные жаркой ярости. Хоук вновь смотрит в глаза Андерса — и взгляд у него пугающий, льдисто-острый. В зрачках, затопленных яркой синевой, холодным огнём тлеет безумие. Мариан, признаться, впервые за долгое время очень страшно: хочется стереть непривычную, неправильную, кривую ухмылку с его лица, выжечь, кровью горячей смыть — лишь бы не чувствовать, как леденеют ладони от необъяснимого вязкого ужаса. У Андерса в глазах — необузданная морозная буря. Мариан крепче сжимает посох. Из-под треснувшей инеевой корки на живом сердце сочится вязкой сукровицей отчаяние. Отчаяние играет ледяными бликами в гранях стеклянных осколков. Хоук смотрит в полубезумные глаза Мередит и улыбается, сжимая ладонь в кулак. Гранатово-красные тягучие капли мерно разбиваются о камень мостовой. Стремительно, словно тающий снег, истончается змеиное кольцо страха на шее. Плоть легко поддаётся стали, кровь легко откликается на зов. Хоук чувствует спиной морозное дыхание Тени — и отдаётся воле её ледяных когтей.