Обоюдный комфорт

Этот кабинет успел уже изрядно надоесть за последний месяц. — У доктора Ватсона травма, Шерлок, ты же знаешь. — Он здоров! Психолог открывает папку и выжидающе смотрит на нас. Харрисон, кажется. — Ну, как вы себя чувствуете? — Значительно лучше, — бормочет и улыбается так устало, что хочется укутать его в одеяло и спеть колыбельную. — Правда? — доктор улыбается в ответ и бросает взгляд на меня, ища подтверждения слов моего напарника, будто он ребёнок, словам которого верить сомнительно. — Уверяю вас, доктор, если бы что-то выходило за рамки нормы, вы бы об этом знали. Психолог кивает и утыкается взглядом в медицинскую карточку. — Вы ведь уже страдали ПТСР после возвращения с фронта, верно? Ватсон коротко кивает. Я замечаю, как резко дергается его кадык, а правая рука судорожно сжимает ручку кресла. Мне придётся признать это — Джон не здоров. В первую ночь после похорон Мэри Ватсон он пришёл на Бейкер-стрит. Босиком, в одних пижамных штанах и футболке. Миссис Хадсон перепугалась не на шутку, отпаивала его травяным чаем, пока я обрабатывал его ступни антисептиком. Он так и уснул в кресле, с пустой кружкой в руках. Наутро долго извинялся, бормотал, что это не повторится. Ушёл, даже не позавтракав. И пришёл вновь на следующую ночь. — Ему нужно профессиональное лечение. — Ему нужен я. И ничего больше. — Вы пьёте лекарства? — Да, конечно. Конечно, он их пьёт. После того, как я при нём проведу пару десятков анализов этих таблеток в лаборатории. Он думает, что в них яд. Думает, что его хотят отравить. Бедный мой Джон. После третьей его ночной прогулки миссис Хадсон настояла на переезде. В тот же вечер мы поехали за его вещами. Взяли всё, что поместилось в машину, и перевезли на Бейкер-стрит. — Нет, Шерлок! Они убьют тебя! Убьют! На него накатывают истерики даже когда я пытаюсь выйти в магазин за молоком. Пришлось сообщить Лестрейду, что я временно недоступен. — Никто не убьёт меня, Джон. Стараюсь говорить как можно спокойнее, сжимаю его трясущиеся руки. — Как у нас со сном? — один доктор смотрит на другого. Бесит это собственническое «у нас». Как будто это он проводит с Джоном каждую ночь. — Почти без кошмаров, — улыбка, уже более уверенная. Он ведёт себя спокойнее при посторонних. Будто ему стыдно быть испуганным и страдающим. Он ещё немного сохраняет это состояние, когда мы возвращаемся домой. Улыбается, помогает готовить обед, даже открывает блог, чтобы напечатать забавную историю о нашем очередном приключении. Но историй нет. Нет никаких супер-секретных дел и мега-опасных преступников. Мы на протяжении месяца лечим посттравматический синдром Джона, вот наше приключение. — Ты сделаешь только хуже. — Я вылечу его. Только я на это способен, слышишь? После переезда он проспал в своей постели ровно неделю. А на восьмой день я увидел его на пороге моей спальни. — Шерлок, я… Отодвинув край одеяла, похлопал ладонью по месту рядом с собой. — Иди сюда. Шумно выдохнул, будто уронил тяжелый груз с плеч, и уже в следующую секунду я почувствовал, как продавливается кровать под весом второго человека, а после и самого этого человека рядом с собой. Повернулся набок и приобнял его. Осторожно, чтобы не спугнуть. Джон вздрогнул всем телом, замер на мгновение, и, доверившись, прижался теснее. — Всё будет в порядке, Джон. Всё будет хорошо, — уткнулся носом его в волосы. Он пользуется моим шампунем. С ночёвками со мной получается как с переездом. Приходил тихонько, уходил утром, извинялся. А потом перебрался насовсем. И каждый раз, обнимая его, я думал, как исхудал и осунулся. Как его постоянно трясёт, как резко он вздрагивает, когда просыпается посреди ночи. Как он тычется губами в мою щёку словно слепой щенок. — Шерлок, пожалуйста. Шерлок. Я делаю всё, что он просит. Целую его, прижимая к себе так крепко, что он начинает всхлипывать от нехватки кислорода. Джон выгибается, льнёт ближе, будто старается впечататься в меня, спрятаться внутри меня. — Джон, не нужно. Он не слушает, упрямо кусает мой подбородок, бормоча. Шумно выдыхаю и спускаю руку под одеяло, накрывая ладонью возбуждённый член. Джон всхлипывает, утыкается в моё плечо, прижимается сильнее, хотя казалось бы, куда уж. Несколько движений ладонью хватает, и он кончает с полузадушенным стоном. Целую взмокший висок, прислушиваясь к дыханию, которое стало более-менее ровным. — Ты пользуешься его состоянием. — Не лезь в мои дела, Майкрофт! — Доброе утро. Ему сегодня лучше, чем всегда. Солнце освещает его улыбающееся лицо, и я начинаю верить, что всё нет так уж плохо. Мы справимся.