Мышонок

Выглядываю из-за угла, цепко осматривая двор у своей многоэтажки. Сегодня я не успел уйти со школы раньше НЕГО и теперь прошмыгнуть домой незамеченным для меня было крайне важно. Этот странный «ритуал» продолжался уже не один год. Если я по каким-то своим причинам не успевал первым, то потом либо нарывался на всяческие унижения и оскорбления, или того хуже, пинки и подзатыльники, по пути к своей квартире. Иногда мне везло, когда я особо осторожничал, прятался и прошмыгивал как мышь, добираясь к заветной двери моего дома, иногда после школы ходил к матери на работу и дожидался конца её смены, чтобы потом прийти домой вместе с ней. В такие дни мне не доставалось новых синяков и моя и так прибитая за столько лет самооценка не несла особых потерь. Для всех я был обычным девятиклассником. Немного тихим, немного одиноким, без друзей и особых увлечений. Для него я был загоняемой жертвой, которая молча сносила все издевательства. Конечно раньше, по глупости своей, я пытался ему противостоять, даже однажды полез в драку. Заканчивалось для меня всё это очень плачевно конечно, мой истязатель после этого удваивал свои усилия по втаптыванию меня в грязь. Хотя, куда уж дальше? Я и так в самом низу. В школе со мной общались только при крайней необходимости, боясь попасть в мою же тонущую лодку, во дворе вообще я мало кого знал, ну кроме НЕГО конечно. Его я выучил как самого себя. А всё потому что фамилии у нас одинаковые, как и глаза, яркие голубые. Такие были у нашего общего отца. Да, да, мы с НИМ братья… Пашка… Сколько себя помню, он меня ненавидел. Ещё с раннего детства всячески задевал и пытался толкнуть, сломать игрушку, или просто сказать какую-то гадость. Будучи совсем маленьким я не мог понять причину такого ко мне отношения. Повзрослев и узнав большую часть истории наших семей, я стал в какой-то мере чувствовать себя виноватым и понимать его нелюбовь ко мне. Иногда во мне просыпалось чувство несправедливости и нелепая смелость, тогда я обзаводился разбитым носом, или синяком под глазом. В последнее время я поумнел и просто как мог, пытался избегать встреч с ним, что было крайне сложно, ибо жили мы в одном дворе. Не знаю как наш папик умудрился обзавестись любовницей под самым носом у своей жены, но именно так и случилось. Пашке было почти два года, когда наш предок бросил их и ушёл к моей маме, на тот момент уже беременной мною. И не известно как сложилась бы жизнь, будь он сейчас с нами, но от нас мамой он тоже свалил, едва я начал ходить. И вроде бы и старая семья и наша остались ни с чем, но ни мама Пашки, ни он сам так и не простили. Злоба его росла вместе с ним, периодически подпитываемая его матерью и другими родственниками. Особенно его бесило то, что мы с ним похожи. Глаза, каштановые вьющиеся волосы, красиво очерченные губы. К сожалению мы были братьями и от этого ни он, ни я никуда не могли деться. Правда и отличия нас были кардинальные, его метр восемьдесят и широкие плечи, против моего метр шестьдесят шесть и нескладной худощавой фигуры. Именно это и стало решающим в распределении ролей. Я добыча, он охотник. Закидываю рюкзак на плечо и в тени кустов сирени пробираюсь к подъезду. Хух! Его нет. Быстрым галопом несусь на свой третий этаж, перепрыгивая через ступеньки. И уже, почти ликуя в душе, выуживаю из рюкзака ключи. И только успеваю щёлкнуть замком, как за спиной слышится ехидное:  — Опаздываешь, мышонок. Рвануть на себя дверь и спастись внутри квартиры я конечно же не успеваю. Стою в собственной прихожей, узкой и тёмной, прижатый к стенке сильным телом.  — Какой не гостеприимный. Даже не пригласишь? — отпускает меня и демонстративно закрывает за собой дверь изнутри. На замок.  — Сейчас мама придёт. — брякаю первое что приходит на ум.  — Врёшь. На смене твоя мама, до вечера. — и начинает снимать свои кроссовки.  — Что ты делаешь? — стою в ступоре и не верю своим глазам.  — У меня дома чай закончился, угостишь? — и смотрит так…мне прям в обморок грохнутся захотелось.  — Нет. — выдавливаю с трудом.  — Что нет? Чая нет?  — Чай есть. — у меня кажется мозги от страха отмерли.  — Ну вот. Ставь чайник. Я не могу поверить в то, что сейчас происходит. Просто в голове не укладывается. Пашка! Тут! В моём доме! Грохнуть меня решил что ли, без свидетелей?  — Уходи… — пищу едва слышное и зажмуриваюсь. Ненавижу себя за эту трусость, но ничего не могу с собой поделать.  — Вот значит как ты родственников встречаешь.  — Не моя вина… — хочу сказать что не виноват в том, что у нас оказался такой отец, но вовремя затыкаюсь, вспоминая как получил под рёбра однажды, только упомянув нашу родственную связь.  — Не твоя говоришь… Ты виноват уже в том что ты существуешь. — голос у него холодный как лёд.  — Я уеду… — заикаясь вставляю я — Как только доучусь — уеду.  — Нет. Не уедешь. Не пущу.  — Что? — от неожиданности я открыл глаза и уставился в его взбешённое лицо.  — Что слышал.  — Я думал ты хочешь…  — Не правильно ты думал, мышонок. — прислоняется к стенке с потёртыми обоями напротив меня и вдруг улыбается, как-то грустно совсем.  — Объясни. — решаюсь на вопрос, видя что бить меня прямо сейчас не собираются.  — Не могу я без тебя, мышь. Ненавижу, как никого и никогда, но не могу.  — Боишься остаться без мальчика для битья? — о, ко мне в кой-то веки вернулась смелость, что не очень то и хорошо, потому что влечёт за собой скорую расправу.  — Боюсь остаться без тебя. Я завис переваривая его ответ и не находя логического объяснения. Он тоже замер, рассматривая меня в упор, как будто видел впервые. И только когда взгляд его голубых, таких похожих на мои, глаз, остановился на моих губах я понял. До меня дошёл весь ужас сложившейся ситуации. А ещё я понял, что мне не убежать в этот раз. Срываюсь с места и несусь в мамину комнату, в надежде укрыться от него там. Если мне не изменяет память, спальня мамы закрывается на замок, хотя им не пользовались уже очень и очень давно. Не успеваю. Меня хватают за шкирку и по инерции я втаскиваю его за собой. Цепляюсь запутавшимися ногами за край ковра и мы летим на пол. Едва успеваю подставить руки, чтобы не разбить в кровь нос и тут же чувствую как тяжёлое тело падает сверху, придавливая меня своим не шуточным весом так, что вышибает воздух из лёгких. Мне страшно. Мне никогда не было так страшно. Даже тогда, когда Пашка держал меня, почти полностью высунутым из окна подъезда, угрожая сбросить вниз… Рвусь на свободу.  — Тише! — кричит мне почти в ухо и зажимает не давая двигаться. Замираю под ним, слишком уж угрожающе звучит его голос.  — Тише, мышонок… Потерпи для меня в последний раз… Обещаю я оставлю тебя в покое потом. О чём он просит? Ужас происходящего проникает мне в мозг и парализует моё тело. Даже если бы я захотел вырваться, дать отпор, ударить его, я бы не смог. Едва дышу и прошу у всевышнего только одного, дать мне потерять сознание. Но меня не слышат, или не хотят слышать где-то там на верху и я прекрасно чувствую как его ладонь пробирается мне под живот и расстёгивает ремень на моих школьных брюках. Безвольно позволяю стянуть с себя одежду, всю вплоть до белья. Где-то мелькает мысль, зачем ему раздевать меня полностью, просто для того, чтобы трахнуть, но в голове всё путается и в конечном итоге остаётся только ужас. Я не могу даже крикнуть, да что там, мне кажется что я разучился дышать.  — Ромка, дыши. — Пашка нависает надо мной, он тоже заметил. Хватаю приоткрытым ртом воздух, но вдохнуть не выходит, меня трясёт как в лихорадке. И вдруг долгожданный кислород врывается в мои лёгкие, а на щеке я остро ощущаю жгучий след от пощёчины.  — Ромка, посмотри на меня! И я смотрю, в такие знакомые, мои и одновременно чужие глаза.  — Я не сделаю тебе больно, ты только не сопротивляйся. Хорошо? — я молчу и он встряхивает меня. — Хорошо?! Киваю, потому что выдавить слова просто не получается.  — Вот так. Умный мышонок… Послушный… — и наклоняется почти касаясь лбом моего лба. Закрываю глаза. Пусть. Я переживу. Это всего лишь раз и потом я буду свободен от него навсегда, от издевок, от побоев, от вынужденного одиночества. Да, это слишком высокая цена, но мне кажется не дают выбора. Сжимаюсь весь в ожидании самого страшного, но происходит совсем другое. Лёгкие касания моего лба, щёк, шеи, мочки уха. Понимаю что это его губы, тёплые и слегка шершавые. На секунду замирает в сантиметре от моего рта и потом пробует. Именно пробует, не напирая и не заставляя. Легонько проводит языком по губам, немного толкается внутрь и упирается в стиснутые до боли зубы.  — Позволь.- шепчет, у него тёплое дыхание с приятным запахом мяты. Сглатываю и приткрываю губы. Осторожно, как будто боясь что я откушу ему язык, он проходит по зубам, по нёбу, касается нижней части моего языка, своим, лаская. Вздрагиваю. Странное чувство. Пугающее и одновременно что-то тревожащее у меня внутри. Я никогда не целовался раньше.  — Неумёха… — смеётся мне в губы и опускается ниже на шею. А дальше начинает происходить то, чего я меньше всего ожидаю. Мне становится жарко. Слишком тёплые у него губы, слишком нежные укусы у его зубов, руки Пашки, которые больше не причиняют боль, наоборот… Понимаю, что-то здесь не так. Он не может быть таким. Он всегда делал только больно, а тут… Пусть лучше будет прежним. Я выстою.  — Делай что хотел и проваливай. — хриплю и всё внутри обрывается. Вот сейчас он меня ударит. Сейчас прекратит свою дикую игру.  — Хорошо… Всё что хочу… И он опять накрывает мои губы своими. Уже не так нежно, уже с напором, слегка покусывая и втягивая. В какой-то момент я почему-то забываю где я и с кем я, остаётся только ощущение чего-то необычного и затягивающего. Я осознал что отвечаю ему, только тогда, когда он отстранился и довольно хмыкнул.  — Правильно, не нужно меня бояться… И страх действительно прошёл. Запрятался куда-то в уголок, оставив после себя только непонимание. Почему мне нравится как он нежно прихватывает губами кожу у меня на шее? Почему я сам придвигаюсь ближе, на встречу его руке, ползущей по моему животу? Или уже не по животу? Дыхание перехватывает, только уже не от страха. Ладонь у него такая же тёплая и нежная, как его губы и я не выдерживаю, выгибаюсь, когда он накрывает ею мой член. Вначале просто поглаживает, не забывая целовать меня куда только достаёт. Потом сжимает сильнее и начинает двигать рукой, как будто случайно задевая большим пальцем головку. Не успеваю спрятать в себе стон и он вырывается наружу из моих приоткрытых губ. Хватаю, ставший вдруг горячим, воздух. Прошло всего несколько минут. Когда же я успел на столько забыть о своей ненависти? Когда его ненависть стала такой… обжигающей? Такой сводящей с ума? Моё тело начинает жить своей жизнью в его руках. Тянуться на встречу, искать прикосновения его рук и его губ. Я почти неосознанно сам прижимаю его ближе к себе, сам толкаюсь уже возбуждённым членом в его сомкнутую ладонь. И когда я уже почти теряю сознание от возбуждения и готов умолять его завершить эту странную пытку, Пашка остановился.  — Паш… — выдохнул я, но вовремя спохватился. Я не буду просить его, так низко упасть даже я не смогу.  — Подожди, мой хороший. — Пашка в спешке стягивает с себя джинсы и это слегка окунает меня в реальность. Он похоже тоже заметил мой заново родившийся страх.  — Ты мне веришь?  — Нет.- и я не вру, как я могу ему верить после стольких лет?  — Ром… Я обещаю, всё будет хорошо. Он цепляет своими глазами мой взгляд и не даёт отвернутся, не даёт закрыть глаза. Слегка нажимает мне на колени и разводит ноги в стороны. Проводит пальцами мне по внутренней стороне бедра, поглаживая и слегка сжимая кожу.  — Боишься?  — Да… — но страшно мне уже не так сильно.  — Я тоже боюсь. Поверь… Касается двумя пальцами моих губ и слегка нажимает. Странно, но я понимаю чего он хочет, обхватываю его пальцы губами и втягиваю в себя, облизываю немного прижимая зубами и понимаю что сам завожусь от этого. Всё так же гипнотизируя меня взглядом он касается влажными пальцами сжавшейся дырочки массирует и слегка надавливает. Осторожно входит в меня совсем немного, продолжая ласкать стенки, потом убирает палец и снова повторяет своё движение, только уже глубже. Мне не больно, нет даже неприятных ощущений, только тянущее чувство внизу живота и дрожь в ногах. Пашка добавляет ещё один палец и по моей коже бегут мурашки, появляется чувство тесноты, но ожидаемой боли до сих пор нет.  — Больно? — выдыхает мне в приоткрытые губы.  — Нет… — почти беззвучно отвечаю.  — Мышонок… — уже два пальца полностью входят в меня, медленно, слегка растягивая мышцы. — Как же я хочу тебя… Я готов ответить какой-то глупостью, но вдруг начинаю гореть и задыхаться. Секунда и это ощущение пропадает, а я непонимающе смотрю на Пашку. А он улыбается каким-то своим мыслям и повторяет свой манёвр. И опять жарко и нечем дышать, как будто маленький разряд проскакивает где-то внутри меня. Теперь, я уже сам почти насаживаюсь на его пальцы, стараясь снова и снова повторить это ощущение. Пашка встаёт на колени между моими разведёнными в стороны ногами и второй рукой опять начинает ласкать мне член. На висках у него испарина, а в глазах что-то такое, чего я не видел в них никогда раньше. И когда я уже готов орать от распирающего меня чувства, он останавливается, вырывая из меня недовольный стон.  — Хочешь? — хрипит наклоняясь к моем лицу.  — Нет… — безбожно вру и закатываю глаза когда он опять задевает что-то внутри меня.  — Ром, сейчас будет больно немного… — слышу как в тумане его почти извиняющийся голос. — Потерпи, мышонок. О чём он говорил, понимаю только тогда, когда его горячий и пульсирующий член начинает проталкиваться внутрь. Вот теперь действительно больно, даже не смотря на то, что Пашка очень осторожен. Боль пронизывает мои внутренности сплетаясь с неостывшим возбуждением и создавая безумную смесь. Из меня вырывается громкий стон и даже мне не понятно, чего в нём больше, желания, или страдания. Но Пашка опять понимает всё правильно. Останавливается, давая мне привыкнуть, едва дотрагиваясь гладит меня по животу, касается пальцами всё ещё возбуждённого члена.  — Как ты?  — Делай уже что-нибудь. — сам себя не узнаю, его руки мешают мне думать, мешают сосредоточится на боли, на ненависти. И он делает. В начале медленно, потом всё быстрее начинает двигаться во мне, не забывая при этом покрывать влажными поцелуями моё лицо, мои губы, мою шею. Постепенно боль утихает, растворяется в безумстве моего желания, оставляя после себя только слабые отголоски, которые наоборот распаляют жар внутри меня ещё больше. Кажется мы не только двигаемся синхронно, но и дышим в одном ритме. Наши стоны сливаются в один, наши тела влажные от испарины, становятся одним общим телом. К финалу мы приходим почти одновременно. Он вцепившись зубами мне в плечо. И я, впивающийся ногтями ему в кожу на спине. Долго лежим на полу, на старом ковре в общих разбросанных вещах. Молчим. Я слушаю его успокаивающееся дыхание и паника постепенно подтачивает мой мозг. Как так получилось? Что теперь будет дальше? Оставит ли он меня в покое? И хочу ли я этого теперь?  — Ром? Я вздрагиваю и он прижимает меня к себе сильнее. Обнимает руками и ногами, как будто укутывая собой.  — Ром, прости меня…  — За что? — выдавливаю из себя и не узнаю свой голос.  — За все эти годы. Я так ненавидел, что даже не понял в какой момент стал любить…  — А за сегодня? — намеренно пропускаю его слова о любви, потому что боюсь того, что он мне скажет дальше.  — А за сегодня прощения просить не буду… — вздыхает. — Тебе же понравилось?  — Это так важно?  — Теперь да. — утыкается носом мне в шею и я закрываю глаза, мне приятно. — Мне всё важно. И теперь всё будет не так.  — Ты же обещал оставить меня в покое.  — Ты этого действительно хочешь? — поднимается упираясь на руку и каким-то побитым взглядом смотрит на меня.  — Я уже не знаю… Я и правда не знаю. Столько лет я считал его бездушным, безжалостным придурком, который отравлял мне жизнь, а сегодня он вдруг показал мне, что может быть совершенно другим. Только в чём же причина его перемены? Неужели действительно в чувствах?  — Зачем я тебе? Собираешься мстить таким извращённым способом? — мне самому противно от своих слов, но я должен был спросить.  — Нет. — кажется он даже не разозлился. — Я больше не хочу тебе мстить. Просто позволь мне быть с тобой рядом.  — И больше никаких издевок и пинков?  — Больше никогда… Разве что за дело… — смешок мне в плечо.  — Мама скоро придёт…  — Угу… — и даже не делает попытки отпустить меня.  — Ты кажется чаю хотел?..  — Ну ты и хитрюга, мышонок!