Бабочки

Композиция: — ON/OFF — Butterfly

      Рампо открыл глаза ровно в восемь ноль одну и сел на постели, щурясь, привыкая к слепяще белому свету из окна, а стоило глазам адаптироваться и мыслям проясниться — мгновенно скосил взгляд в бок, на старые маятниковые часы, висящие на стене.       Его будильник не прозвенел. Впервые за много месяцев в восемь часов он не услышал ничего, кроме уже с трудом различимого звука маятника, и это вынудило маленького детектива тут же проснуться от беспокойства, разыскивая глазами часы, а после — календарь.       Двадцать четвертое. Точно. У него ведь сегодня выходной.       Спать уже не очень хотелось — у него не было склонности целый день лежать в кровати и ничего не делать, Рампо был одним из тех беспокойных людей, которым, напротив, для счастья нужно было быть хоть чем-нибудь занятыми — даже если эта занятость выражалась в пролистывании манги и сортировке сладостей, купленных Куникидой на его кровные.       Он действовал по своему привычному графику: утренний душ, парочка моти, чашка сладкого какао с тостами. Потом уборка во всей квартире — разложить вещи в шкафах, проверить продукты в холодильнике, протереть окна и зеркала, пробежаться с тряпкой, освежая пол. Полить два кактуса на подоконнике, повторно сходить в душ, причесаться — расти в семье полицейского трудно, если ты лентяй, а из Рампо всю леность выбили фактами и доказательствами еще в детстве.       Как итог на сегодня — время полдень, а дел для него больше не было.       На улице пасмурно, темные грозовые тучи низко нависли над землей, будто вот-вот рухнут на землю влажными клубами, обратившись в туман. Рампо поставил стул к окну и взглянул на нерадующий пейзаж, подперев голову руками; осмотрел ближайшие дома, понимая, что он посреди каменных джунглей — кроме всплесков зелени на чужих подоконниках и балконах, в радиусе пяти километров нет ни одной рощи. — Скука-а-а, — вздохнул мужчина, ощущая себя наказанным за что-то, вслушиваясь в непрекращающийся шелест дождя о мостовую.       Район, в котором Агентство выделило ему квартиру, был культурным центром совсем недалеко от Порта. Если подняться на крышу — откроется отличный вид на залив. По крайней мере, так ему рассказывал воодушевленный Дазай, балансируя на одной ноге на краю табуретки, с петлей вокруг шеи.       Эдогаве было все равно — минимальные условия проживания были соблюдены, он усвоил незначительные знания обращения с техникой, чтобы не умереть от голода без пирожных Йосано в дни, подобные этому, и не схватить мокрой рукой искрящую розетку. И даже выйти за продуктами под такой ливень ему не случится — он купил еду еще с вечера, забежав в комбини, где продавщица самостоятельно взвесила ему всевозможные сладости, милые сердцу, стоило только хорошо попросить.       Еще полчаса, в течение которых на улице никого не появилось, беспрерывного шелеста дождя, ударов капель по железным листам крыши — и Рампо уже был согласен идти куда угодно, только бы не сидеть без дела. И совсем не важно, что на улице грохочет гром, а реки воды в канале несутся с грохотом в десятке сантиметров ниже бортика, грозя в итоге затопить мостовую, останавливая и так незначительное движение внизу. Это место никогда не было особенно оживленным, но сегодня все будто повымерло — даже досаждающие обычно насекомые попрятались в других местах и не привлекали к себе внимания.       Рампо, покусывая губу, принялся вспоминать, где в будний день можно с интересом отдохнуть, насытить собственное чувство прекрасного и тягу к природе, когда настоящая природа тяги не испытывает. На глаза попалась вчерашняя газета, найденная в ящике, и пяток брошенных туда же брошюр. Еще двадцать минут, потраченных на изучение рекламы и переодевание — и на узкой дорожке, идущей от дома, показался клетчатый зонтик, под которым и спрятался от ливня обутый в резиновые сапожки детектив.

***

      Стоило говорить честно — на выставку бабочек он попал совершенно случайно, изначально собираясь вообще в другое, но расположенное недалеко отсюда местечко — большой новенький кинотеатр занимал второй этаж расположенное напротив этого здания.       Рампо даже билет на выставку сам не покупал — тот практически оказался у него в руках. Видимо, из-за дождя у кого-то сорвалось свидание, а заодно и распланированный, судя по приготовленному рюкзаку, вечер. Раздосадованный парень, отдавший билет, отмахнулся от предложения заплатить и сразу ушел под льющий как из ведра дождь, напрочь игнорируя разошедшуюся стихию. Детектива от такого передернуло, и он поспешил избавиться от зонтика и плаща в гардеробной, не желая и дальше смотреть на мутные потоки воды, волна за волной сбегающие по внешнему стеклу фасада.       Получив номерок, он направился к началу экскурсии, вклиниваясь в ряды ждущих людей. Впереди предстояло выслушать про историю, строение, происхождение и распространение чешуекрылых по свету, увидеть коллекции мертвых, пришпиленных булавками экземпляров за блестящими стеками по стенам, и только в самом конце, согласно брошюре, его ожидал зал, где среди тропических растений и разложенных сочных фруктов ожидало море живых бабочек.       Прибившись к уже готовой выступать, вымокшей группе желающих занять пару часов за созерцанием легкокрылых красавиц людей, он с интересом слушал о разных видах и их предпочтениях, почти не вдаваясь в подробности цикла размножения и развития. Уловил только слово «феромоны» и тут же погрузился обратно в рай ярких красок и увеличенных микроскопом узоров на чешуйках, покрывающих хрупкие крылья.       Был затемненный зал с пауками и палочниками, с различными тараканами и прочими представителями многоногих гадов. Даже пара мелких безобидных змей затесались среди рядов прозрачных коробок, и Рампо от лезущего в нос запаха хладнокровных сморщился — за их террариумами явно ухаживали из рук вон плохо.       Чтобы войти в следующий зал, пришлось преодолеть узкий темный коридор — прямо разграничитель двух миров, по которому он пробежал последним, испытывая острую нелюбовь к темным и замкнутым местам. В глаза ударил яркий свет, дверь ему придержали, а потом впереди заахали, и Эдогава начал изнывать от нетерпения, стремясь увидеть то же, что и они.       Первое, что бросилось в глаза, — сочные вощеные листья какого-то цветка прямо перед его лицом. Темно-зеленые и широкие, больше головы, они не давали рассмотреть ничего дальше, и детектив принялся протискиваться вперед, покидая группу и щебечущего экскурсовода. Стоило сделать всего один шаг в сторону и махнуть рукой — добрый десяток крупных бабочек взмыл с долек апельсина, и Рампо не сдержал восхищенного вздоха. Бабочки были огромны: ярко-синие парусники, рыжие с тигровыми отметинами, желтые лимонницы непривычно большого размера. Как назвать остальных, в голову не приходило, но, когда они стали садиться на руки и водить хоботками по коже — Рампо пришел в восторг и даже начал смеяться. Пожалуй, любой ребенок, да и взрослый, мечтает, чтобы эти прелестницы сами летели и садились на ладони. Ощущая десятки цепких ножек и щекотку от хоботков, Эдогава радовался, что они не кровопийцы и не кусаются, а не то он остался бы, как минимум, без пальцев.       Впереди среди листвы маячили редкие фигуры, и детектив, мурлыча под нос популярную мелодию, махнул руками, сгоняя пестрых прелестниц, и, кружась, поспешил вперед, заглядываясь на яркие всплески со всех сторон и на взмывающих насекомых, некоторые из которых были больше его ладони. Именно из-за этого очередная короткая пробежка, сопровождаемая активным осмотром всего вокруг, привела к столкновению его и чьей-то спины, облаченной в плащ-накидку, которую он не увидел из-за поворота.       Впечатавшись лицом куда-то между лопаток незнакомого мужчины, Рампо ощутил, как скользит на влажном после полива камне нога, и они упали вместе — размахивающий руками высокий незнакомец, и без него неустойчиво стоявший на спуске, и Рампо, запутавшийся рукой в складках плаща, когда пытался оттолкнуться, тем самым ускорив чужое и свое падение. Несчастная горка, с которой соскользнула нога, дважды проклятая, придала им двойное ускорение. Как итог — они оба оказались прямо в декоративном пруду с карпами Кои, которые тут же бросились во все стороны от двух барахтающихся на мелководье с шипением тел.       Вынырнувший первым По, а это именно он был тем несчастным, которого Эдогава столкнул со спуска, барахтающегося Рампо выловил за воротник — тот бил руками по воде, распугивая рыбу, и умудрился наглотаться воды, хотя глубина была всего по пояс. Стало совершенно очевидно, что детектив, блистающий на местах преступлений, водные просторы покорять был не предназначен. Эдгар своему открытию только скривил губы в улыбке и подтолкнул пристыженного Рампо к бережку, куда уже сбежались сотрудники и простые зеваки.       Им принесли извинения за пролитую воду и снабдили полотенцами. Чтобы загладить свою вину перед посетителями, администратор даже предоставил им на какое-то время комнатку для персонала, где они смогут отсидеться и просушить одежду, а потом продолжить экскурсию на том месте, где прервались.       Выливая из своих резиновых сапог воду и выбрасывая невесть как попавшую туда рыбешку в стакан, чтобы не сократить ей срок жизни, Рампо прятал глаза — еще одна его слабость «всплыла» как нельзя не вовремя, и, главное, отнюдь не перед кем-то из его коллег.       По продолжал ограничиваться улыбкой — цинично-сомневающаяся, она ясно давала понять, что о приспособленности Эдогавы к окружающему миру он довольно низкого мнения. Детектив же был уверен, что тот просто отыгрывается теперь за свою неуклюжесть, некомпетентность на месте преступления, и даже эта издевка на лице — все ради того, чтобы Рампо ощутил себя таким же униженным, как По в свое время. И не сказать, чтобы он этого не ощущал. Как минимум, он теперь чувствовал, что обязан научиться плавать хотя бы по-собачьи — ради себя и своей гордости.       Через полчаса одежда, которую они развесили на обогревателе, стоящем здесь же, начала дымить, просохнув до терпимого состояния. А двое закадычных соперников, едва ли не на скорость одевшись, толкаясь плечами, насколько это было вообще возможно при их разнице в росте, отправились осматривать бабочек дальше. Только Эдогава, чья рубашка пока что позорно просвечивала от влаги, предпочел захватить с собой плед — Эдгар недвусмысленно ему намекнул, что столь откровенная демонстрация тщедушного тела просто неприлична и вызовет бурную реакцию среди стыдливого женского населения. Шпилька в адрес внешности была, по сути, уже второй за сегодня, и Рампо начинал злиться — излишне правильный По со своими манерами и одеждой на заказ простого сотрудника раздражал и вызывал все растущий уровень негатива.       А Эдгар, следящий за тем, как закипает от его намеков маленький детектив, потирал руки и ощущал смутное удовлетворение, хотя внутри поднималась досада от осознания: Рампо не видел, сколь жадно американец осматривал его при переодевании, да и злую ревность, когда девушки стали засматриваться на проглядывающие рельефные черты маленького, но все равно сугубо мужского тела — тоже.       Да, он вынужден был признаться, и уже давно — Рампо его привлекал, хотя и раздражал своей гордыней. По разрывался между желанием и отторжением, и в конце концов, они сплелись так тесно, что лучше всего это состояние описывали слова: «люблю тебя и ненавижу, уйди куда-нибудь поближе». Кто-то сказал бы, что застенчивого Эдгара не могли терзать такие демоны, но демоны не только терзали — их было неприлично много на одного его, и скрывать некоторые не самые красивые черты характера он учился годами, стискивая зубы днем и кусая подушку ночами.       Глупый маленький Рампо! Если бы он знал, какие двоякие чувства он вызывает у По — может быть, они быстрее бы разобрались, кто и что чувствует! Но нет — вместо этого они вместе закончили экскурсию, вместе посмотрели, как из кокона появляется уже новая бабочка, вдвоем вышли из здания и зашагали к остановке под своими зонтиками, твердо намеренные расстаться на еще довольно длительное время.       Не тут-то было! Транспортную систему парализовало, и, когда объявление об этом дали по всему городу, По не нашел ничего лучше, чем предложить им обоим отправиться к нему — пару остановок под дождем пройти реальнее, чем стоять под пронизывающим ветром и ждать чуда минимум еще несколько часов.       Шлепая по лужам и воюя с норовящим сбить с ног, потянув за зонт, ветром, они вместе минули пустой в такой день парк, издалека обратили внимание на незажженные огни парка развлечений вдалеке и темное-темное море, на отошедшие как можно дальше от берега, вставшие на якорь корабли и яхты. Море бушевало, било о пристань, накатывало валами, и вообще казалось, что оно вот-вот хлынет на сушу, что оно уже выше уровня берега и следовало бы побеспокоиться, сбежать побыстрее и подальше от побережья. Собственно, Рампо, отставший от спутника и смотревший, приоткрыв рот, на проявления водной стихии, именно так и поступил, тут же становясь занятым только тем, чтобы нагнать ушедшего вперед По, на чей единственный широкий шаг приходилось полтора-два шажка Эдогавы.       Дом, к которому они в конце-концов свернули, был не чета какому-нибудь общежитию — высотка, почти наверняка как-нибудь чем-нибудь связанная с Портовой мафией, вполне могла бы вершиной пронзать тучи, но крыша была ожидаемо ниже уровня облаков. Рампо с радостью отметил, что внутри тепло, почти жарко из-за отопления, чистенький лифт практически бесшумно поднял их на десяток с чем-то этажей и так же бесшумно открылся, когда они достигли цели.       По зазвенел ключами, старательно разыскивая на связке единственный нужный для определенного замка, затем второй и даже третий. Эдогава переминался с ноги на ногу за его спиной, рассеянно рассматривая двери соседей, выкрашенный в персиковый цвет коридорчик, расписанный цветами — может быть, кто-то из здесь живущих был художником? — и аккуратные полочки с различными вещами. У кого-то выставленными оказывались закрывашки, у кого-то детские велосипеды, игрушки. Типичная жизнь отделения квартир за закрытой дверью, где все свои, где всегда можно постучать в дверь и попросить спички или соль.       Для Рампо, ценившего свое уединение, это была забытая жизнь из прошлого, когда за спиной осталась продажа дома и получение комнаты в общежитии. К нему вечно стучались соседи, кто-то шумел, приходил зачем-то, что-то просил, куда-то звал.       Последний замок щелкнул, вырывая Эдогаву из воспоминаний, и молодой мужчина шагнул за своим проводником, напоследок проведя по лицу, будто смахивая с него паутину мыслей. Прошлое было прошлым, и для него сейчас не было времени и места.       С интересом оглядываясь по сторонам и закрывая за собой дверь, Рампо значительно отстал от По, успевшего переобуться и скинуть промокший ниже уровня груди плащ. А поглядеть было на что — перед глазами простирался творческий хаос писателя, а заодно и вылезали острыми иглами отличительные его черты. Просторная однушка была забита книгами от пола до потолка — судя по всему, именно из-за высоких потолков и дверных проемов Эдгар и избрал это место своим жилищем. Здесь же были комки бумаг, измазанные чернилами, сломанные, закончившиеся ручки, пачки рукописей, бесполезные и ненужные, может быть, уже получившие отказ, а может, послужившие прототипом изданному произведению. В любом случае, место, полное столь личных черт, следовало внимательно изучить. И японец совсем не был против.       Мокрые вещи они скинули в корзину и отправили в стиральную машину, детективу хозяин дома для согревания любезно позволил посетить душ, даже предоставил в его пользование полотенце и халат, в котором тот моментально утонул, а потому был объявлен Поиск вещей. По в это дело вмешиваться не торопился, занявшись приготовлением еды, но с каждой минутой все больше вслушиваясь, как Рампо воюет в его гардеробной. А зря — первое же «дефиле» спустя минут двадцать тут же дало понять, что ему следовало больше внимания уделить вещевой проблеме самостоятельно.       Придерживая рукою ночную сорочку, которая в противном случае волочилась по полу и не давала идти, Рампо довольно эффектно появился в кухне — у мывшего посуду после приготовления обеда и ужина Эдгара тарелка из рук выпала, по счастью — всего лишь в раковину. Вырез, который на хозяине сорочки всего лишь приоткрывал ключицы, Рампо был вынужден носить, просунув в него одно плечо и открыв приличный участок груди. Эдгар даже засмотрелся на нежно-розовый сосок, прежде чем взял себя в руки и сдержанно выдал: — Вот уж не ожидал, что нечто столь викторианское ты сможешь превратить в греческий хитон.       Эдогава мгновенно оживился и закинул подол себе на плечо, оголив ноги до середины бедра, но зато для полноты образа ему не хватило только лаврового венка.       По скрыл смех за кашлем и вернулся к тарелке, упавшей в шумящую воду. — Эй, в твоем шкафу столько вещей, которые ты откровенно не носишь. Почему бы нам не занять вечер их перемеркой? — Рампо, выудив какую-то откровенно театральную клетчатую накидку на плечи, явился в ней одной, и бедный Эдгар раскраснелся, узнавая в накидке шотландский килт, оставленный в его шкафу кем-то из бывших одногруппников. — Это не так носится, — скомкано намекнул мужчина, подталкивая Рампо в сторону комнаты, сочетавшей в себе и кабинет, и спальню, отчаянно отводя глаза от выглядящих по-детски нежными колен и голеней. Волосы на ногах у детектива были, к его удивлению, совсем светлыми, выгоревшими на солнце, и больше напоминали пушок, совершенно не мозоля глаза. То есть, действительно, как у ребенка.       Еще полтора часа Аллан был занят тем, что оттаскивал Рампо прочь от своих вещей, не позволяя выудить что-нибудь еще более неожиданное. Если американцу не изменяла память, то в его шкафу могли томиться не только чужие мужские вещи, но и женские платья — во время сборов Гильдии к нему обращались с просьбой пристроить пару-тройку дамских нарядов, а в итоге он потом обнаружил чье-то белье и побоялся дальше искать свой пропавший сюртук.       Однако, учитывая, что Эдогава так и ходил в его халате и спотыкался из-за этого через шаг, проблема оставалась проблемой. И надолго ее отложить ему бы не удалось. Но По верил, и надеялся, и продолжал тянуть время.       Штормовое предупреждение, как вещали включенные для отвлечения новости, грозило затянуться как минимум до середины следующего дня, а как максимум - дожди обещали исправно заливать побережье в течении всей недели. Рампо, встрепенувшись, попросил разрешение воспользоваться телефоном и получил инструкции от директора. Инструкции были просты: не высовывать любопытный нос дальше магазина, не пробовать плавать по дорогам на лодке и следить за тем, чтобы не отсырели розетки. Узнав же, что Эдогава вообще не дома, Юкичи лишь ответил, что пусть тогда там и остается, чтобы уж наверняка ничего не натворил. Слушавший эти речи Эдгар бледнел, краснел, потел и наконец-то осознавал масштабы перемен, свалившихся на него от сего дня — и до конца шторма.       Положивший трубку Рампо несколько минут стоял, слегка ссутулив плечи, потом выпрямился и обернулся к По. Глядя на его растерянное лицо, Эдгар понимал, что у него никаких сил не хватит просить маленького детектива покинуть его дом, даже если спать им придется на тесной кровати, в духоте и неудобстве. Потому что футона у него, разумеется, не было, как не было и места под этот самый футон. — Ничего страшного, места хватит нам обоим, ты не стеснишь меня, или совсем незначительно, — пролепетал По раньше, чем сам осознал, что говорит. Рампо поднял на него тяжелый взгляд и тут же сделал глубокий вдох, потом глубоко выдохнул. — Спасибо, — тихо пробормотал он, опустив голову. — Н-не за что, — взгляды свысока, которыми он посматривал на детектива весь день, испарились. Остался лишь тот неуверенный, заикающийся По, которым он был в обычное время, а не злодей его новой книги, улыбающийся продуманному плану. Рампо тоже слегка улыбнулся, потом протянул руку для рукопожатия. — Мир? Не хочу проснуться и снова услышать про соперничество, — он сморщил маленький носик. — Мир, — Эдгар слегка улыбнулся и пожал предложенную руку. Рампо просто не знал, что По пришел на выставку бабочек в скверном расположении духа, поругавшись с издателем и, ко всему прочему, переосмысливая образ своего героя. В каком-то смысле, их столкновение, падение в пруд — все лишь усилило день, полный неудач, дополнило новыми происшествиями и так немалый список.       Они перекусили остывшей за время их споров едой и, в тысячный раз за вечер обменявшись аргументами и контраргументами, все-таки стали вместе бороться с забитым шкафом, пытаясь отыскать для детектива более-менее подходящие сменные вещи — в халате По, как уже упоминалось, тот безнадежно тонул, выглядел, как ребенок, а волочащимся подолом собирая всю имеющуюся пыль, сносил книги и мелкие вещи.       Вскоре Эдгар осознал, что им потребуется мешок, в который они сложат незнакомые и явно не принадлежащие ему предметы одежды, потому как таковых там оказалось даже больше, чем он предполагал. — Ты вполне можешь завалить этим какой-нибудь сэкондхэнд, — прокомментировал их пародию на археологические раскопки Рампо, разглядывая чьи-то золотые запонки на шелковой рубашке. — Целая тонна безвкусных и дорогих вещей. Разбогатеешь на раз-два, — Рампо выудил из очередной кучи, упавшей с полки, кардиган, слишком маленький, чтобы принадлежать По или кому-то еще — такой скорее подошел бы мальчику или девочке. Или Эдогаве, который решился накинуть его и убедился, что рукава ему впору. — Одна есть. Продолжаем поиски! — Скорее всего, это вещь мисс Люси. Не думаю, что она обидится, если ты одолжишь — она все равно предпочитает платья, — По протянул Рампо найденную им водолазку с вырезом. — Будет великовата. Но не так сильно, как все остальное. С брюками будет очевидная проблема, так что… Может быть, стоит надеяться, что здесь окажутся чьи-нибудь шорты?       Шорты действительно нашлись, и Рампо они как раз сошли за бриджи. Покрутившись в разномастных вещах серого и черного цвета перед зеркалом, Эдогава со вздохом расстался со своей кепкой. Теперь он вполне был готов продолжать поиски вещей чисто для сна. Однако взмокший и расчихавшийся По просто выудил первую попавшуюся футболку из кучи и, не глядя, протянул ее. По его мнению, они достаточно провозились. — Пусть спать придется без штанов, но здесь есть отопление, да и мы будем вместе, замерзнуть не должны, — мужчина вылез из практически опустевшего шкафа, добрался до окна и распахнул его, впуская все не стихающий ветер. Пыль с книг и вещей взметнулась, заставила обителей комнаты расчихаться с новой силой и сбежать в ванну, умываться. А когда они выбрались оттуда — влажный воздух уже унес все, что мог, а оставшееся прибил к земле. Спохватившийся По схватил первый же носовой платок и, пользуясь случаем, прибрался на кухне и в комнате, смахнул остатки пыли с книг, забеспокоившись, что бумага пойдет волнами от влажности.       Рампо вместо этого оседлал маленький пылесос и с видом императора Наполеона, правда без треуголки, скомандовал начинать нормальную уборку. В последнюю очередь было решено разбираться с вещами, но, когда руки дошли до них, мешок потребовался отнюдь не один. В конечном итоге, шкаф По стоял почти пустой, а у выхода горой лежали черные мешки, забитые не его одеждой.       Остатки нужно было просто разложить на полках, и для этого дела даже одного человека было много. Рампо к этому моменту уже промышлял в кухне на предмет сладкого и переругивался по поводу печенья с возмущенным енотом, который был уверен, что вот та упаковка печенья с шоколадом предназначалась ему одному. Эдогава его выводы всем своим видом оспаривал и продолжал класть шоколад поверх овсяных кругляшей, прежде чем отправить в рот.       Закончивший с уборкой Эдгар несколько минут постоял на пороге, пряча улыбку за рукавом, потом развернулся и ушел в комнату. В его голове уже сформировался сюжет нового романа, а виноваты в этом были, конечно же, маленький детектив и его собственный питомец, Карл.

***

      Ночью было непривычно холодно. Проснувшийся часов в семь По поспешил спрятаться под одеяло по самый нос и кончиками ледяных пальцев коснулся сжавшегося Эдогавы. Тот был и вовсе как сосулька, и Эдгар встрепенулся, встревоженно прижал сжавшегося Рампо к себе, вздрогнул, увидев в слабом свете голубовато-белого оттенка губы детектива.       На улице было туманно, молочная дымка клубилась вдоль оконных стекол со стороны улицы. По карнизам продолжало стучать — этот раздражающий звук не прекращался и всю ночь капал, простите за каламбур, на мозги. Но самым удивительным продолжал оставаться усиливающийся с каждым часом холод.       «Странно, ведь должно было быть тепло, здесь работало отопление…» — растерянный мужчина, как мог, прижимал к себе начавшего подрагивать японца и лихорадочно пытался придумать варианты, как им побыстрее согреться. На ум шло только растирание, и Эдгар, недолго думая, принялся аккуратно водить ладонью по узкой спине, ощущая под пальцами каждый изгиб позвонков, каждое ребро, малейшее напряжение, проскальзывающее по мышцам. В конце концов, Рампо задрожал сильнее, и Эдгар счел это хорошим знаком.       Следующим шагом стали прикосновения к плечам и рукам. Ладони По от волнения согрелись куда быстрее, но делу это только помогало — мало-помалу теплели они оба, а под плотно прижатым телами одеялом и вовсе стало нечем дышать. Эдгар с едва заметной улыбкой позволил худеньким ручкам пробраться под его пижаму, обхватить торс. Лицо Рампо съехало значительно ниже, чуть ли не с груди в живот — от щекотки, вызванной чужим дыханием, его самого заколотило. Точкой стало забрасывание худой ножки к нему на бедро — Аллан вспыхнул и выдохнул, ощущая, как чужие бедра тесно соприкасаются с его.       Рампо неожиданно очень быстро согрелся и зашевелился. Из-под одеяла было слышно, как он шумно вздохнул несколько раз, потом заворочался, путаясь в одеяле, но упрямо разворачиваясь. По, поначалу с сожалением выдохнувший, следом едва не взвизгнул, когда в его пах вжались холодные ягодицы, а сам Эдогава, сворачиваясь клубком, продолжал свое бесконечное ерзанье. С десяток минут По хватал воздух ртом и пытался справиться с мучительно растекающимся по телу возбуждением, но раздавшийся тихой трелью стон убедил его в правильности своих смутных фантазий и догадок.       Приподняв одеяло и зафиксировав его, впуская прохладцу и свет, мужчина в серых сумерках различил ссутуленные плечи и часто вздымающуюся грудь детектива. Свободная рука Рампо была зажата между ног, а сам он, слегка влажный от испарины, явственно хватал воздух ртом. Запах смазки, наполняющий разогретый дыханием воздух, бил в нос.       Трусы, в которых Эдогава лег с вечера, прикрывая бедра футболкой, сейчас явственно болтались где-то между коленями и щиколотками. Эдгар покраснел и занервничал, но отводить глаза не стал — лишь прикрыл, кусая губы. Ритмичные движения бедер японца, как и прежде интенсивные, продолжали напрямую воздействовать на самые чувствительные зоны тела. И если кому-то и следовало бы постесняться, так уж точно не бедному американцу, оказавшегося втянутым.       От очередного трения по телу самого По побежали мурашки. Он сипло втянул воздух ртом, заставляя Рампо вздрогнуть и вскинуть голову. Черные зрачки, заполнившие было всю малахитовую радужку, резко сжались до точек, когда он увидел пылающее лицо своего гостеприимного друга, глядящего на него с плохо скрываемым желанием и тоской. Вместо всех ответов на вопросы, между ягодиц Эдогавы сквозь влажное белье вжимался отвердевший член, и По с тихим вздохом подался вперед сам, теснее вжался в маленькое тело перед собой, жмуря глаза и ощущая себя снова пятнадцатилетним мальчишкой. Тогда возбуждаться столь легко было неотвратимым злом. Теперь — нелепой случайностью, из-за которой его, без сомнений, настигнут последствия, о которых он почти наверняка пожалеет. — Ты когда-нибудь был с мужчиной? — Рампо облизнулся — получилось действительно неудобно, но кто был виноват, что довольно приятный сон, полный бросающих в краску картин, сменился не менее приятной реальностью — тактильность Эдогавы не была прямо-таки секретом, но знали о ней очень немногие. Так что По стал жертвой обстоятельств, нагнав обстоятельств, жертвой которых оказался уже Рампо. — Я был свидетелем, — смущенно промямлил Эдгар и закрыл лицо руками. Как бы приятно ему не было сейчас, а сцена вечеринки, где он, будучи единственным трезвенником, наткнулся на двух ласкающихся парней, словно бы продолжала выжигать ему сетчатку своей откровенностью и бесстыдной, чуждой его сознанию красотой. — Тогда разбираться будем вдвоем, я обычно сам ничего не делаю, — Рампо поворачиваться не спешил, но голос его звучал непривычно мрачно и даже немножко зло. Эдгар мгновенно отреагировал на непривычные интонации и убрал руки, во все глаза глядя на взъерошенный затылок. Эдогава признавался, что позволял заниматься с собой?.. И при этом явно никакого явного счастья он не испытывал, но…       Вопрос свербел в одном месте, но спрашивать Аллан не решался. Скорее всего, правильно — через минуту Рампо взял себя в руки и развернулся, приподнялся, стягивая футболку через голову. Эдгар проглотил возглас, когда его сосед потащил с него пижамные штаны, но смущение захлестнуло с головой, и он в нем тонул все время, пока под внимательным взглядом снимал с себя пижамную куртку. — Нужен какой-нибудь крем, — уверенно выдал Рампо, без стеснения коснувшись себя сзади. Одеяло к этому времени было уже скинуто и забыто — по лихорадочному румянцу на лицах обоих было понятно, что там и без него кровь закипала.       Эдгар достал ему крем и сел, нервно поджимая ноги и натягивая угол одеяла на бедра. Эдогава щедро выдавил на пальцы густую белую массу, и в воздухе запахло какими-то цветами. По чуть было не начал нервно подхихикивать этому факту и своим мыслям. Но потом Рампо бросил на него взгляд из-под ресниц, и у По воздух в горле застыл, не то что смех.       Японец для удобства устроился полубоком к своему зрителю и прикрыл глаза, сосредоточенно хмурясь, но продолжая явственно ощущать на себе чужой взгляд. Несколько вдохов, неторопливые прикосновения к себе сначала спереди — чистые от крема пальцы скользили по тонкой горячей коже не слишком гладко, пришлось слегка запачкаться. Но скольжение стало значительно более плавным и приятным — вырвавшийся довольный вздох заставил По встрепенуться на своем месте и следить за гипнотизирующими движениями еще пристальней.       Рампо слегка приподнялся на поджатых ногах, развел их шире, выгнулся в пояснице и аккуратно смазал кожу между ягодиц кремом, слегка поморщился, вводя первый палец и двигая им. От неаккуратности теперь у него вся ладонь была в креме, однако, мельком глянув на Эдгара, уставившегося на его гладко скользящую руку, Эдогава подумал даже, что это к лучшему. И ради большего эффекта, смазав все внутри, он завалился на кровать, вжался грудью в постель, низко мыча от удовольствия — три пальца от смазки входили приятно легко, а он цеплял пальцами собственные яички и время от времени не гнушался то коснуться головки, то провести по всей длине, то пощекотать уздечку.       По гулко сглотнул и заерзал уже явственней. Рампо не отвел обессмыслившегося взгляда от складки на простыне, на которой он сфокусировался, прежде чем погрузился в собственные ощущения. По коже бежали мурашки, низ живота отчетливо наливался тяжестью и приятным, дурманящим жаром. Когда мышцы чуть было не свела жаркая судорога, от которой он весь изогнулся и начал хватать воздух ртом, Эдгар не выдержал.       Кровать резко скрипнула, лихо стукнула изголовьем о стену, а Рампо, одной рукой ласкавший свой покрасневший сосок, а второй себя, зашипел, когда на шею сзади ему с силой надавили, фиксируя на месте. Пульс Аллана бился у него в ладонях, во всем теле, заставлял вздрагивать зрачки, и Эдогава, не оглядываясь, ощущал это своей кожей. Но когда он, прямо скажем, дразнил американца, он и подумать не мог, что это окажется так легко, и из тихони-скромняги Эдгара вырвется, как бабочка из куколки, слишком давно сдерживаемое безумие, невинно называемое неудовлетворенностью.       Японец взбрыкнул, когда руку ему резко заломили, зашипел про синяки, но По едва ли слышал что-то, кроме шума крови у себя в ушах. Перед глазами продолжала стоять картина бесстыдно ласкающего себя Рампо, трепещущие густые ресницы, едва заметный румянец на его щеках, сухие губы, что-то пришептывающие, стоящие торчком от холода соски, малиновый от прилившей крови, бархатистый на вид член, впалый живот, бесконтрольно поджимаемый в момент сбивающихся судорожных вздохов, проступающие от прокатывающихся волн удовольствия мышцы. Рассыпавшиеся по плечам волосы были чуть влажными от испарины, и теперь ладонь норовила соскользнуть с тонкой шеи или неприятно надавить где не надо, но По держал крепче — даже если это как раз и грозило синяками.       Член, прижатый тканью к коже, неприятно ныл. Эдгар отпустил руку Рампо и предпочел побыстрее стянуть трусы прочь, вжался плотью между ягодиц, потерся — крем и здесь облегчил работу. Эдогава, уже хватающий его запястье ногтями, продолжал шипеть, и Эдгар все же постарался вслушаться, о чем ему говорят. А слова несли простой смысл — прекратить нещадно вдавливать партнера в постель, давя на шею, и смазать себя любимого, чтобы входило легче.       По всему выходило, что против самого секса Рампо ничего не имел — единственные его едкие фразы, бросаемые словно чтобы привести разошедшегося Эдгара в себя, касались каких-то мелочей. Про необговоренные действия, про запреты, про предпочтения. А По больше не хотел болтать, и, едва отпущенный Рампо устроился на кровати в той же позе, но удобней, подложив подушку и получив возможность цепляться, как Аллан снова прижался сзади, вжался между ягодиц, потираясь и легко проскальзывая вглубь горячего тела, мгновенно сжавшегося, напрягшегося до боли. Рампо шумно сопел, Эдгар, охваченный ощущениями и рождающимися эмоциями, уткнулся ему в шею, изогнувшись, но отказываясь сдаваться разнице в росте, благодаря которой он был вполне способен полностью придавить Эдогаву к постели, скрыть под своим телом.       Рампо выгибался, извивался, то стонал, то даже почти взвизгивал, когда По сбивался с темпа и обрывал растущую волну удовольствия почти перед пиком. Хныкал жалобно и ломко, насаживался, словно злясь на своего порывистого, но нестабильного партнера. После очередной осечки он не выдержал, и, не успел По опомниться, как его рука оказалась в захвате, а сам он — на спине. Эдогава, вспотевший и разгоряченный, был очевидно раздражен, влезая к нему на бедра. — Есть несколько вещей, которые довольно важны в сексе по обоюдному желанию. Две из них — взаимное удовольствие обоих и знание сильных и слабых сторон, предпочтений в прелюдии. Мы с тобой не в состоянии выполнить даже первого до конца, но уж о втором, насколько это возможно, опустив прелюдию, я позабочусь, — Рампо сверкнул потемневшими глазами и выдохнул, оседлал бедра, плавно опускаясь сверху, а потом начиная двигаться, и отдающие виной и испугом мысли вылетели из переполненной головы мужчины.       Было очевидно, что у детектива получалось лучше. Он, когда требовалось, то ласкал себя, то дразнил самого Эдгара прикосновениями. Притягивал для поцелуев, выгибался в его руках и под его пальцами — прелесть практически пропущенной прелюдии начинала формироваться только сейчас, и Аллан смотрел во все глаза и кусал губы. Он и раньше знал, что о чувственной стороне любви знает совсем мало, это же находило отражение и в его работах. Однако теперь…       Удовольствие распускалось горящими цветами, искрами кололо кожу. По шумно дышал и помогал двигаться, пробуя касаться, пробуя гладить, сжимать. Рампо или поощрял, или протестовал, потом, очевидно, тело стало требовать свое, и он ускорился почти нестерпимо — Эдгар моментально стиснул его ягодицы, не зная, куда еще бы деть руки, и вырвал стон. Разрядка была не столь бурной, как мужчине представлялось, но японец, сжавший в кулаке головку своего члена, тяжело дышал, и для него, кажется, это было приятно, но мало отличалось от того же занятия где-нибудь в душе.       Эдгару было почти стыдно за очевидный провал со своей стороны. Он совсем потерял голову в начале, не приласкал партнера, не дал приласкать себя, и ничем хорошим это не обернулось к концу. Может быть, дело было в том, что близость физическая и вовсе не его стезя? А как же те чувства, что разрывали его, когда он так торопился накинуться на соблазнительное тело? Они не в счет? Они иллюзия?       Рампо приподнялся, соскальзывая с опавшей плоти, поморщился, когда сперма потекла по бедру. Пунцовый Эдгар следил за этим непривычно серьезным и молчаливым человеком, который предпочел не говорить совсем ничего. Сейчас Эдогава мало чем напоминал обычного себя — солнечного, непоседливого, говорливого, прямолинейного и честного до неприятного чувства в груди. — Салфетки, — выдал он наконец. — Может, сразу в душ? — предложил мужчина, одной рукой подтаскивая к себе одеяло за угол, желая поскорее прикрыться — воспитание не позволяло ему и дальше так бесстыдно светить телом, хотя десятью минутами ранее ничего противоестественного он в этом не видел. — Немного моей способности персонально для тебя с утра: если в квартире холодно — значит, в доме нет отопления. Если нет отопления — почти наверняка нет ни воды, ни, быть может, электричества, за счет которого отопление работает, а значит, что и горячей воды в кране не будет. Повезет, если хотя бы в самом кране холодная есть руки помыть и обтереться, но учитывая общий холод — мне это мало поможет. А у меня есть желание точно не заболеть, если я не уже, — Рампо выглядел уставшим, объясняя элементарные вещи. По забормотал, что рассуждения здравы, и поспешил подняться с постели и найти все-таки свои вещи и упомянутые салфетки.       Пачку удалось найти на кухне, в практически растребушенном состоянии, но она была, и уже это радовало. Карл свернулся в углу у плиты — очевидно, ночью она еще была теплой, енотик знал толк в таких вещах. Эдгар тронул выключатель, пощелкал. Света, как и говорил Рампо, не было. Горячей воды тоже. По не удивился бы, если бы сейчас постучал в дверь домоуправляющий и порадовал вестями о том, что ночью от влаги и ветра на линии электропередач попадали деревья или их сломавшиеся ветки.       Они одевались в полном молчании, в полном же молчании и не сговариваясь залезали под одеяло. Было холодно, но есть не хотелось — все равно еда такая же холодная, как и все остальное. Эдгар замялся, когда Рампо пристроил голову ему на плечо и закинул ногу. Но не стал ничего говорить и лишь вздохнул. — Еще один такой печальный вздох — и я тебя скину с кровати, — предупредил Рампо. — Если накопились вопросы и слова — лучше говори сейчас, — в этом тоже была логика, против которой По был бессилен. И от этого он тоже вздохнул, потом набрал в грудь побольше воздуха. — Я не лучший твой любовник. Любовник? — Эдгар не сдержал нервного смешка. — Я ведь абсолютно провалился, хотя так хотел не… не сплоховать в первый раз. Произвести впечатление. Приятно удивить. Но ты… Ты провоцировал меня! — голос По зазвучал обвинительно, словно он, если бы мог, ткнул бы в японца пальцем, но тот даже глаза не открыл. — Ты меня соблазнил, совсем вскружил голову! Ты ведь еще не знал, что горячей воды нет, и… Обычно ведь мужчины идут в душ и там разбираются с этой проблемой! А не начинают… Провоцировать других, — По краснел, бледнел, то злился, то терялся. Собственных чувств по поводу произошедшего было слишком много, и он ощущал себя запутавшимся в причинно-следственных связях. Видит бог — Рампо и так был сложным, чтобы понимать, какая муха его укусила этим утром!  — Ты меня использовал, — уже тише добавил По после нескольких минут молчания и размышлений. — О, ну, вот тут, наверное, пора бы уже вмешаться, да? — Рампо сел и обернулся к Эдгару. Тот сглотнул — никогда он еще не видел, чтобы эти обычно яркие глаза были такими темными и колкими, а лицо таким отчужденным и холодным. — Начнем с того, что это не я будил тебя поглаживаниями и объятиями. И не я лишь поощрял довольно тесные прикосновения ответными действиями. Ты в любой момент мог меня оттолкнуть, смутившись хотя бы. Возмутившись, как сейчас. Сказав, что ты не спишь с мужчинами, на худой конец — оставив меня одного в постели, предпочитая игнорировать, чем я занимаюсь. Но ты смотрел до последнего, наслаждался. Пожелал принять участие. Принял, — Рампо был явственно раздражен, и впервые По вспомнил, что их разница в возрасте — всего лишь два года. Два года — и скрытый взрослый характер Рампо был куда сильнее, чем у самого Эдгара, и вот сейчас он наконец-то вырывался из-за маски прелестно прямолинейного ребенка, за которой тот скрывался, а может быть, которая была искренней эмоцией, пока По не сглупил. — Мне нужен был секс, не буду отрицать. Тебе он был нужен тоже, и, даже потеряв здравый ум, я бы не полез к человеку, которому мужчины не нравятся. Я бы не позволил себя иметь, не доверил тебе свою репутацию и свое тело. Но я доверил, я позволил хватать себя, я позволил тебе взять инициативу в свои руки — тебе никто не мешал одуматься еще тогда. Тебя никто не заставлял заниматься со мной любовью. И никто не заставлял тебя совершать ошибки снова и снова, терять контроль, сбиваться, колебаться, — Рампо незаметно сел рядом с мужчиной, который, глядя на него снизу вверх, ожидал, кажется, что Эдогава начнет его убивать, обхватит тонкими пальцами его горло и сдавит.       Может быть, наступит ногой на грудь, проламывая ребра, пронзая их осколками трепещущее сердце?..       Или же просто сложит ладонь к ладони и разорвет, словно пленку, кожу живота, выпуская каждую проклятую трепещущую там от волнения бабочку.       Однако Рампо, вместо того, чтобы совершать глупости или же срывать на По бурлящую в нем злость, молча скатился и снова влез под одеяло, отворачиваясь от ощутившего раскаяние мужчины. Маленький, колючий, замкнутый, он словно состоял из своего гнева и молчаливого неодобрения, если не обиды. Ведь, и правда, По мог остановить все раньше, мог не доводить все до секса, мог бы схватить его за руки, распаленного уже тогда, и попросить не заниматься ничем подобным с собой в одной постели. Ведь мог же. Однако вместо этого он предпочел говорить, что его соблазнили, — как будто у него у самого головы на плечах нет, как будто кто-то виноват в том, что скрытые в нем желания ударили в голову. Ему нужна была разрядка, Рампо нужна была разрядка, они оба ее получили, пусть и не почувствовав восхитительных эмоций и ощущений, воспеваемых где-нибудь на страницах романов. Шарик удовольствия лопнул значительно раньше, чем оказался наполнен, и голова быстро прояснилась.       И ничего особенно не случилось. Он просто… Просто переспал с тем, кому завидовал и кого хотел черным желанием, хотел причинить боль, подчинить, произвести впечатление, обратить внимание, заставить себя запомнить, он… Он просто дурак. Абсолютно непробиваемый дурак, и Рампо будет трижды прав, если с кем-то когда-нибудь поделится, что По абсолютно никчемное создание, ни на что негодное, в свои двадцать восемь не в состоянии даже противостоять своим желаниям, не отвечающее за себя.       Эдгар отвернулся к своему краю, уткнулся лбом в уголок подушки и стиснул зубы. Эдогава, несмотря на сегодняшнюю близость, был на самом деле еще более недосягаем, чем раньше. Пропасть между ними измерялась световыми годами и продолжала расти. Сократить ее, кажется, было невозможно, не после того, как он сначала провалился как любовник, а потом попытался сделать из Рампо козла отпущения.       Он самоистязался долго, получая мазохистское удовольствие от испытываемой им самоненависти и унижения, от того, что горечь забила горло комом и мешала сглотнуть, выбралась слезами из уголков глаз, перехватила горло ледяными тисками. Он ощущал холод между своим телом и телом вроде бы рядом лежащего мужчины. Растущий холод и темноту, бездну отчаяния и одиночества. Он был плохим соперником этому гениальному детективу, он оказался плохим другом, худшим любовником и просто отвратительным… человеком.       По не заметил, когда провалился в беспокойную, полную мучительных ощущений дремоту. Рампо же, стиснув зубы сдержавшийся, когда за его спиной послышалось сбитое плачем дыхание, не выдержал тогда, когда из-за спины раздались уже откровенные загнанные всхлипы и кровать мелко затрясло, словно у По был приступ.       Он развернулся и замер, глядя на своего, как оказалось, заснувшего соседа. На его прилипшие ко лбу и щекам завитки волос. На бегающие под веками глаза, на беспокойно приоткрывающийся рот, вслушался в заполняющие жуткую тишину сипы. По задыхался от слез даже во сне, очевидно, что метался бы, управляй он телом лучше. Эдогава понаблюдал за ним несколько минут и поймал себя на мысли, что наказание зашло слишком далеко. Урок, полученный Эдгаром, явно уже переходил все допустимые рамки.       И японец осторожно приблизился, прижал к груди взлохмаченную голову, легко касаясь щек и мягких волос тихими прикосновениями, не то усмиряя кошмар, не то аккуратно пробуждая тонущего в темноте мужчину.       Пробуждение Аллана было резким — он вздрогнул и вцепился в тонкий локоть, который оказался под рукой. Потом дрожь и напряжение сошли на нет, и он обмяк, продолжая ловить холодный воздух губами, разжимая побелевшие от напряжения пальцы. Рампо ничего не сказал, больно ему или нет. Было даже не видно, морщится он или же хватка По оказалась недостаточна сильна для того, чтобы заставить его среагировать.  — Было бы хорошо, окажись все сном, — Эдгар прижался лбом к худенькой груди, так и не пытаясь задать вопрос, тихо ловя прикосновения к своим волосам, наслаждаясь крупицами внимания и заботы, которых он не заслужил, но которые Рампо щедро ему выделил. — Окажись все сном, было бы некуда двигаться дальше. И не было бы повода искать выход из тупиковой ситуации, — Рампо сполз пониже и устроил голову на подушке. Оказалось, что она достаточно большая, чтобы лежать вдвоем не было такой уж проблемой.  — Что ты планируешь делать дальше? — Эдгар не был уверен в своих силах двигаться вперед и что-то искать, ему проще было узнать, что планирует делать дальше его собеседник, с которым они, словно отойдя от собственных личностей, незаинтересованными наблюдателями обсуждали дальнейшие действия их… героев? — Ждать, пока один неуверенный в себе мужчина, который меня заинтересовал, но оказался никудышным любовником на первый раз, решится на что-нибудь. Не знаю, на что — может быть, на обещание, что в следующий раз он постарается лучше. Или что он попросит второй шанс. Или что он предпочтет, в силу своей романтичности, предложить для начала начать все сначала, предложит мне отношения, а уже потом попробует снова, — Рампо пожал плечами и соскользнул ладонью по дрогнувшему кадыку мужчины. — Считаешь, это наивно с моей стороны - ждать чего-нибудь, или наивно с твоей стороны пытаться предложить? — Я никак не считаю, я… — По запнулся, судорожно подбирая слова. — Это… Стою ли я того, чтобы давать мне шанс, Рампо-кун? — спросил он наконец, поднимая глаза и пытаясь заглянуть в чужое лицо. — Я повел себя, как дурак, и мне стыдно признавать свою вину. Я не люблю признавать свою вину, но я ощущаю ее. И не знаю, как загладить… — О! — Рампо на мгновение серьезно задумался, потом цокнул языком, за неимением возможности прищелкнуть пальцами. — Когда электричество вернется, ты сделаешь мне что-нибудь сладкое. Уверяю тебя, более надежного способа вернуть мое расположение еще никто не нашел. Ну, а что сладкого придется делать много, это мне кажется совершенно очевидным! — кажется, он снова был _теплым_ Рампо, а не тем незнакомцем, что напугал американца прежде до кошмаров. По ощутил, как ледяная рука, сжавшая его желудок, пропадает. — Тогда договорились, — он отстранился, и они заворочались, устраиваясь удобнее. Эдогава снова отвернулся, но теперь лежал, прижатый к чужому телу, и ощущал себя комфортней — Эдгар держал его рукой поперек груди и не давал никуда деться.       Они принялись негромко обсуждать, чего бы Рампо хотел и что будет нетрудно готовить плохо знакомому с местными блюдами Аллану. Параллельно тот продолжал разбирать вопрос, задать который в первый раз он не получил никакой возможности, но который продолжал его волновать. И, как только щелкнул счетчик и вся техника, весь дом загудели, возвещая о восстановленном электропитании, мужчина отправил сначала своего гостя в душ, потом сходил сам, продолжая подыскивать формулировку каждую секунду.       Батареи жарко грели, обещая, что вскоре обитателям квартиры уже не потребуются дополнительные свитера. Сидящий на кухне Рампо самостоятельно отыскал себе плитку шоколада и кастрюльку, в которой все это дело растопил, залив маслом и молоком. По на его самостоятельность даже внимания не обратил и уж тем более не был против, когда Эдогава открыл пачку печенья и начал нехитрый завтрак, макая сладость в горячее варево, возле которого уже и Карл заинтересованно водил носом.       По снова задался вопросом, не приснилось ли ему это утро, однако синяки на шее японца проступали все отчетливей, Эдгару становилось все более стыдно, но свой вопрос он все-таки набрался храбрости задать уже когда сам устроился с чашкой кофе напротив и даже попробовал сделанное Эдогавой угощение. — Как так получилось, что ты довольно неплохо знаешь о том, как занимаются любовью мужчины? — По нервно крутил кружку и краснел, бросая быстрые взгляды на замершего Рампо. — То есть, это, конечно, не мое дело, — спохватился он, когда молчание затянулось. — Но мне стало интересно, откуда у тебя такой… опыт, — закончил он, начиная нервничать сильнее и даже по привычке возиться со своей густой челкой, то дергать из нее волоски, бормоча что-то о том, что это он, кажется, зря, то пытаясь извиняться. — Если начистоту — неудачное признание одному моему знакомому обернулось не очень хорошо. То есть, он отказал мне. Сказал, как отрезал. Сказал даже думать забыть об этих глупостях. Ну, а я… А я был еще действительно молод и в тот вечер впервые напился, подцепил кого-то, мы переспали. И так — целый месяц после работы. Потом этот самый знакомый как-то поймал меня после всего. Ему было… не сказать, чтобы стыдно — он-то все равно вроде не мужчин предпочитал, да и вроде бы наклевывалось у него там что-то с кем-то… Но он чувствовал ответственность за то, что со мной происходит. И просто запретил мне прожигать так свою жизнь. Сказал, что я рано или поздно все равно найду себе кого-нибудь лучше, а не того, кто не заинтересован в любви мужчины. А сам… Через пару недель я уже точно знал, что у него есть кто-то, и этот кто-то — тоже мужчина. И тогда я продолжил заводить любовников, но уже сделал все, чтобы он обо мне точно ничего не узнал и не смог запретить, — Рампо с явным унынием на лице гонял по столу уголок печенья. — В итоге, я случайно переспал с его любовником в период ссоры между ними, и он был в ярости на нас обоих. Бросил его. И со мной приличное расстояние набрал, — Эдогава тяжело вздохнул и отвернулся, глядя в окно.       Эдгар тихонько потягивал кофе и думал, чего еще он не знает о директоре Фукудзаве. Даже на мгновение хотелось спросить, кем был тот мужчина, стеной вставший между любовью Рампо к Фукудзаве, а потом вставший призрачной тенью между их дружбой. Однако он быстро понял, что не настолько сильно хочет знать личности неизвестных в неизлечимых любовных треугольниках. Зная законы подлости, он уже сейчас мог заявить, что Йокогама — маленькая, мир — еще меньше, а встретить виновника разбитого сердца своего возлюбленного он мог бы и пять раз на дню, даже не догадываясь.       Кстати о возлюбленных…       Он ничего такого не делал со своих шестнадцати, однако сделать было нужно. Особенно, если он хочет быть уверен, что они точно… Точно…       Эдгар кашлянул, привлекая внимание задумавшегося детектива к себе. По столу легко проехался пакет с мармеладками — довольно вкусными, и, если По верно помнил обычный список сладостей Рампо, оставлявшими детектива небезразличным. — Эдогава Рампо, ты будешь… Будешь встречаться со мной? Мы попробуем начать наши отношения с нового листа? Я тебе нравлюсь? — Аллан вовремя дернул пакет на себя и так и оставил болтаться где-то рядом со своей головой, когда детектив резко подался вперед, плюхаясь животом на стол и пытаясь забрать сладости себе. Очевидно не получив желаемое, Рампо ткнулся лицом в столешницу, гневно засопел, потом раздался его приглушенный голос: — А вот это уже соблазнение, вскружение головы и очевидная провокация! — Эдогава поколебался несколько мгновений, потом влез на стол, чем изумил По. Ловко пробравшись на другую сторону и плюхнувшись на колени мужчине, Рампо забрал вожделенную упаковку, потянул Эдгара за воротник свитера и впился поцелуем в его губы, прежде чем крикнуть. — Буду я с тобой встречаться, попробуем все, что захочешь, и даже не буду отказываться, что ты мне нравишься, но сладостями меня подкупать — это грязная игра!       Эдгар выпрямился и принялся кусать собственные щеки изнутри, сдерживая улыбку. — Это ведь не я, а ты сказал, что, чтобы простить меня, тебе потребуется много сладкого, — По с удовольствием наблюдал, как детектив разворачивает одну шелестящую упаковкой мармеладку за другой и засовывает их себе в рот, причмокивая от удовольствия. — Так что я всего лишь постарался сделать все в пределах нашего соглашения.       Рампо вздохнул, отложил пакет и снова потянув Эдгара к себе, обнял его покрепче, ощущая, как чужие руки аккуратно обвиваются вокруг его тела. — Глупый Эдгар! — пробормотал он, слыша смешок мужчины у себя над ухом.       В животах и грудных клетках обоих, мягко трепеща крылышками, порхали бабочки их ныне взаимной нежности.