The darkness in your soul

В ушах шумело, но это не было похоже на шум крови, прилившей к голове, это было сравнимо со звуком комариного писка, который усилили в несколько раз. Сначала я не замечал этого звука, но в какой-то момент, когда мозг начал осознавать, что слуховой аппарат что-то раздражает, в сознании словно что-то щелкнуло, перемкнуло, и теперь я был сосредоточен только на шуме в своей голове. Безрезультатно я оглядывался по сторонам, ища источник звука, его не было и быть не могло, потому что этот монотонный, выводящий из себя шум звучал только в моих ушах. Казалось, со стороны я выгляжу совершенно отвратительно — немного потрепанный, растерянный, с бессмысленным, чуть испуганным взглядом, тратящий время на то, чтобы вновь осмотреться, а ведь меня ждали. Ждали. Эта мысль озаряет темноту моей черепной коробки, словно молния, ударившая в землю. Я вновь поворачиваюсь к дверному проему, мое зрение выхватывает черный человеческий силуэт, рисующийся на фоне глянцевых стен, что отражают огненные всполохи и черный дым. В воздухе потянуло чем-то едким, химическим — запах паленого пластика, запах оплавленных кабелей, резкий аромат паленой плоти и еще что-то, тонкое, неуловимое — в воздухе, заглушенный другими, витал запах миндаля. Миндаль, почему миндаль? Я думаю, думаю быстро и собрано, а сознание помогает мне, подкидывает ярко-зеленые картинки, виды чистой морской воды и цианового неба, виды высоких гор и разрушенных храмов, виды дикой сельвы и аванпостов. Очередное озарение, и я понимаю, что мои догадки оправдались. Пластид, он же С-4, одно из относительно доступных взрывчатых веществ, создающее две взрывные волны. За свою пластичность вещество получило широкое распространение не только в армии Соединенных Штатов, но и среди террористических группировок. С-4 — это вещество, которое изначально не имеет запаха, но, вследствие его популярности, для того, чтобы взрывчатку могли найти собаки, на него наносится химический маркер. Химический маркер, имеющий запах миндаля. В то время, когда я делал засады с использованием пластида, от моих ладоней еще долго пахло миндалем — я вспомнил не только этот запах, я вспомнил еще и то, что мне надо выбраться отсюда любой ценой. Сознание прояснялось слишком быстро, комната предстала в новом, угрожающем свете, и я, не желая больше терять времени и раздражать своего «спасителя», как я решил называть этого человека, который вот уже порядка пяти минут стоит в проходе и безрезультатно зовет меня к себе, поднялся на ноги и сделал несколько шагов вперед. Я думал не только о чудесном спасении, которое уберегло меня от смерти от удушения, я думал еще и о том, что, возможно, нельзя доверять людям, которые спасли меня — слишком много крутится вокруг меня подозрительных персон, слишком много кладут на карту, лишь бы заполучить мою жизнь. Я помню, о чем зарекся — доверять нельзя никому, даже если очень хочется. Черный смог забивался в комнату, он не мешал дышать, но сейчас во мне говорил инстинкт самосохранения, и говорил он мне о том, чтобы я ни под каким предлогом не вдыхал этого дыма. «Угарный газ» — резко вспыхнуло в моей голове давно знакомое еще из инструктажей по безопасности словосочетание. Прикрыв лицо куском рубашки, я перешел с шага на рысцу, глаза нещадно щипало, а пелена из слез, которые я не успевал смаргивать, мешала обзору. Несколько раз я запнулся о разметавшиеся по земле тяжелые крюки, но не падал, а упрямо шел вперед, пока, в конце концов, тот самый человек не схватил меня за шею и не дернул на себя. В тот же момент сзади что-то захрустело и загрохотало, помещение сотрясло от нового спазма. Я обернулся через плечо и впился взглядом в черный разлом, который становился все шире и пускал по всему потолку тонкие нити трещинок. «Спаситель» пытался оттащить меня подальше от дверного проема, но я упрямо стоял на месте и видел, видел, как рушатся плиты пола, видел, как с ужасающей скоростью крошится кафель и бетон, как трещины подбираются к порогу. Я отступил назад и уперся спиной в грудь спасшего меня человека, не обратил внимания, продолжая наблюдать. И тут мой взгляд зацепился за распростертую на полу фигуру, кусок красной майки, защитной расцветки штаны. Ваас. Меня словно дернуло, как от тока, когда я увидел серые глаза, смотревшие все так же насмешливо и грозно, а после взгляд сфокусировался на протянутой вперед руке, пират зажимал в пальцах свою часть амулета. Я дернулся вперед, чувствуя, что надо забрать эту вещь, надо оставить себе хотя бы часть воспоминания, камень, этот безобидный камень, ничего мне не сделает. Я дернулся вперед, но сильная рука, метнувшаяся вперед и схватившая меня за плечо, заставила остановиться на месте, я даже не рвался дальше, осознав, что все уже потеряно. Вновь я окинул взглядом крошащийся пол и понял, что стоит мне войти, как я уйду во тьму бездны вместе со своим врагом — а это слишком высокая цена. Поняв меня и, кажется, мои мысли, пират, как мог, замахнулся и метнул камень в мою сторону. Стоило мне ухватить пальцами все еще хранящий на своих гранях чужое тепло минерал, как впереди громыхнуло, и помещение, бывшее ранее моей камерой, ушло вниз, на прощание прыснув из проема известкой и пылью, из-за которой неприятно засвербило в носу. Теперь я тупо вглядывался в другую часть здания и видел кусок бледно-голубого, предрассветного неба. В какой-то момент мне показалось, что рухнула не только часть здания, рухнул весь мой мир, расщепилось на атомы мое существо, принимавшее месть за привычку, а после собралось вновь, потому что были еще люди, которым я должен был отомстить. Сосредоточенность в моей голове развеялась тогда, когда рука, так и лежащая на моем плече, снова сжалась, призывая меня в реальность. Я повернулся на месте и окинул «Спасителя» изучающим взглядом. Роста мы с ним были почти одного, сейчас сказать точно было нельзя, он был шире меня в плечах и, в общем, выглядел более крепко сложенным. Тело этого человека было затянуто в кирзовый, черного цвета огнестойкий костюм, который я видел еще во времена своего так называемого отпуска, на огнеметчиках. Лицо его было скрыто за черной маской противогаза — широкое обзорное стекло, внешне покрытое отражающим серебристым слоем пленки, и крупный, добротный воздушный фильтр. Незнакомец протянул мне похожую маску, снабженную двумя фильтрами, и, не задумываясь, я натянул ее на лицо. Кожу лица чуть стянуло, а дышать стало не легче, но хотя бы безопаснее, воздух словно нехотя пробивался сквозь фильтры, дыхание стало жарким, и обзорное стекло покрылось молочной пленкой испарины, стоило вдохнуть, как обзор улучшался, а на очередном выдохе — вновь мутнело. На разговоры времени не оставалось, потому что разрушение могло пойти и дальше, быстрым шагом мы полетели по коридорам, тут и там звучал грохот и выстрелы, кто-то кричал, некоторые стонали, но я старался не обращать на это внимания. Я бездумно шагал вперед, за человеком, который нашел меня и помог, и теперь уже не думал о том, что, возможно, он ведет меня на верную смерть или в очередной плен. Мои мысли были обращены в прошлое, а сознание услужливо подсовывало воспоминание серых, гневных глаз. Монтенегро смеялся надо мной даже тогда, когда оставался один шаг до смерти, и это уже во второй раз. Я поджал губы. Умер. Ублюдок умер, и самое странное, что облегчения я не чувствовал, и гнева не чувствовал, и раздражения — только пустоту, холодную и глубокую пустоту, которая, словно паутина, расползалась внутри меня, оплетая своими липкими нитями всю мою сущность. Пальцы кольнуло, и я вспомнил о том, что сжимаю в руках вторую часть амулета. Накинув ленту на шею, я отмахнулся от гнетущих мыслей и поспешил за удаляющимся от меня незнакомцем. Мы вышли на улицу, отошли на несколько метров и перешагнули границу, выраженную в виде хлипкого сетчатого забора, поверху которого вились спирали колючей проволоки. Я спешно стянул маску с лица и вдохнул свежего воздуха, по которому успел соскучиться. Собравшись с мыслями, я повернулся к своему провожатому и отдал ему часть экипировки. Приняв протянутый противогаз, мужчина зашарился по многочисленным карманам на своих штанах, толстые перчатки явно мешали ему, но почему-то снимать их он не спешил. Пожав плечами и дав ему время разобраться, я обернулся в сторону здания. Это действительно оказалось заводом, только не производственным корпусом, а небольшим четырехэтажным зданием, в стенах которого производилась обработка, разделка и хранение мясного продукта. Строение зияло черными дырами брешей, в пустых глазницах выбитых окон виднелись огненные всполохи и человеческие, мечущиеся силуэты, кто-то выходил, а кто-то заходил в здание. Полная неразбериха. Единственное, что я уловил — что «своих» можно было отличить по такому же черному обмундированию, как и у моего товарища, но, кроме противогазов, которые или скрывали их лица, или держались приподнятыми, их так же отличала желтая, в два пальца шириной полоска, опоясывающая правое предплечье каждого бойца. Насмотревшись на строение, подвергнутое подрыву, я повернулся к провожатому. Тот внимательно наблюдал за мной и не пытался привлечь моего внимания, в пальцах он сжимал белый, толстый из-за содержимого конверт на котором значилось только мое имя. - Доберись по этому адресу. Удачи, - мне, то ли показалось, то ли нет, что голос человека был искажен не только маской, что скрывала его лицо, но и каким-то устройством, потому что в его низком баритоне слышалось электронное звучание, которое могло принадлежать скорее роботу, а не человеку. Но даже это обманывающее звучание не смогло скрыть теплых, доброжелательных и даже несколько сочувствующих ноток. - Спасибо, - я сделал шаг назад и, не удержавшись, все-таки задал навязчиво лезший в голову вопрос. - Кто ты? - из-под маски послышался насмешливый смешок, человек уже повернулся ко мне спиной и явно собирался присоединиться к группе людей, которая собиралась метрах в пятнадцати от нас. - Мы знакомы, Джейсон, давно знакомы. До встречи, мальчик, - махнув рукой и не говоря больше ни слова, он удивительно бодро, с учетом тяжелого обмундирования, направился к своим товарищам. Я еще некоторое время смотрел на этих людей и невольно вспомнил последние слова пирата: «Это Они». Кто «Они»? И что они собой представляют? Показалось ли мне, что, когда пират говорил это, голос его звучал обеспокоенно? При подобных мыслях я напрягся, но тут же в голове зазвучал чуждый, нечеловеческий голос «Спасателя». Мы знакомы. Я судорожно перебирал в голове всех своих знакомых, но не смог вспомнить ни одного военного, кроме разве что брата и забавного, крайне патриотичного, американского шпиона Хантли. Махнув на это бесполезное занятие рукой, я присел на один из бетонных блоков и спешно разорвал конверт. На мои колени вывалились пластиковый квадрат мобильного телефона, несколько купюр мелкого номинала и листок бумаги, который я тут же подхватил пальцами, чтобы его не унесло ветром, деньги же были спрятаны в нагрудный карман рубашки. Положив телефон в карман штанов, я развернул послание. Какое-то время глаза прыгали по строкам текста, набранного на компьютере, а после распечатанного. Ровный, рубленый шрифт не мог сказать мне ничего, кроме того, что у отправителя имеется компьютер, принтер и деньги на новые картриджи. С учетом того, что компьютер и принтер имеются почти у каждого, мысли мои уперлись в тупик, и, вместо того, чтобы метаться глазами от одного слова к другому, я успокоился и принялся внимательно вчитываться в текст так, чтобы суть от меня не ускользала. В записке не было ничего особенного, в ней был указан адрес и название отеля, а также номер забронированной на мое имя комнаты. Повертев записку в руках, в надежде найти еще что-нибудь, я понял, что поиски бессмысленны и убрал бумажку в один из карманов. Добравшись до дороги, я на удивление быстро для этого района поймал машину, водителем которой оказался сговорчивый, добродушный мексиканец, согласившийся подбросить меня до места всего за семь долларов, только спустя минуту поездки я понял почему. Мексиканец был исключительно, до неприличного, разговорчив. По всему видимому, пассажира он себе искал для того, чтобы с ним поболтать. «Спасибо, что похитить не решил», - мелькнула в голове шальная мысль, которой я улыбнулся. Водитель, правда, воспринял это на свой счет и принялся говорить с еще большим энтузиазмом. Двигаясь и без того медленно, в итоге мы встали в пробку, за последние десять минут, кроме имени шофера, я узнал ни много, ни мало, а большой кусок его биографии, который пересказывать не буду, ввиду его обыкновенности и непримечательности. Не могу точно сказать, в какой момент мой неуемный собеседник замолчал, но спустя какое-то время, не слыша его в чем-то даже уютного галдежа, я оторвался от окна и повернулся в сторону мексиканца, который сосредоточенно смотрел на радио, куда я так же посмотрел. Магнитола оказалась самой обыкновенной, ничего интересного из себя не представляющей, и только потом до меня дошло, что нужно не смотреть, а слушать. Но в тот момент, когда голос дикторши стал для моего слуха членораздельным и разборчивым, превратившись из обыкновенного шума в информацию, ведущая уже закончила свою речь словами «другие подробности произошедшего мы осветим позже», и ее монотонный голос сменился ненавязчивой мелодией. Увидев вопросительное выражение моих глаз, мексиканец нащупал новую тему для общения. - Слышали, что творят? Сами тут живут, а город свой не уважают! Еще на нас зубы скалят, «иммигранты», говорят, «не местные», вот тут поди подумай кто прав, а кто нет. Мы-то живем, но никого не трогаем, а у них, вон, бомбят безнаказанно! – активно жестикулируя возмущался водитель и под конец кивнул на магнитолу, словно бомбила именно она. Я, ничего не услышав, все-таки заинтересовался, вновь посмотрел на магнитолу, а после опять на мексиканца. - В смысле? - Не слышал, значит. По новостям только передали: в промышленном районе сегодня подрывная группа сработала, «бух-бабах» и все такое. Технику, говорят, пригнали, расчищать будут, а то обвалилось там все, да и люди какие-то остались, надо же спасать бедолаг. Чего этим террористам мясокомбинат дался? – в этот момент я чуть вздрогнул, и собеседник вновь воспринял этот жест по-своему. - Вот и я говорю — жуть, эх, - и вновь он заговорил на отвлеченные темы. Тем временем мы миновали пробку и неслись по какому-то проспекту, спустя пять минут, мексиканец притормозил рядом со зданием отеля. Сверившись с адресом, я потянулся в карман за деньгами, водитель обиженно от меня отмахнулся и кивнул на дверь. - Не надо денег, считай, за доброе слово тебя подвез. Из тебя собеседник хоть какой-то, другие как угрюмую рожу состроят, да отвернутся к окну, ты, Джейсон, хотя бы умеешь делать вид, что тебе интересно. Так что иди, - я улыбнулся и, отворив дверь, вышел на улицу, а после понял, что, честно говоря, доброго слова и не сказал. Наклонившись и заглянув в салон, я поспешил исправить свою ошибку: - Спасибо, - мексиканец белозубо улыбнулся и помахал рукой. Я закрыл дверь и отступил на бордюр, машина сорвалась с места и покатила куда-то вперед, провожаемая моим взглядом. Какое-то время я все и стоял так, смотря на дорогу. Только тогда, когда за воротник рубашки забрался порыв промозглого осеннего ветерка, я поспешил укрыться в здании отеля и, как ни странно, встретил на своем пути охранника, перегородившего мне дорогу и мешавшего пройти, смотрел он на меня крайне презрительно. Я посмотрел вниз, окидывая себя взглядом и представляя как смотрюсь со стороны: весь в белой известке, с бурым пятном крови на рубашке, с помятой рожей. Я усмехнулся, а после усмешка переросла в нервную улыбку, потому что, если меня не пропустят, дело будет плохо — ночевать на улице мне не хотелось. Убеждать амбала передо мной в чем-либо было занятием изначально обреченным на провал. Но помощь пришла оттуда, откуда не ждали, к нашему чудному дуэту приблизилась зябшая в легкой блузе и юбке девушка, держащая в руках два стакана, которые источали запах кофе. Охранник тут же убрался с дороги, и девушка прошла вовнутрь, я, было, ринулся за ней, но путь мне вновь обрезали. - Лекс, ну что ты делаешь? Пусть пройдет, холодно же, - отозвалась девушка откуда-то из-за спины амбала, явно проникнувшаяся сочувствием к моему ободранному и разбитому виду. - У нас не проходной двор, к тому же, культурное, общественное место. Мне потом от начальства получать не хочется, - пробасил он, не спуская с меня пристального взгляда, я же только удивился, что в его лексиконе имеются слова «культурное» и «общественное». - Так это же, я не просто так, у меня тут номер забронирован. Честное слово, - препираться и строить из себя крутого парня сейчас не хотелось, дерзить не хотелось тем более, потому что по роже я сегодня уже отхватил, и повторять процедуру не хотелось. Какое-то время названный Лексом охранник все еще смотрел на меня, а после отступил в сторону, и с улыбкой на губах я проскользнул в здание отеля. Обстановку можно описать двумя словами — просто и со вкусом. Помещение, преимущественно, было выдержанно в пастельных бежевых и желтоватых оттенках, простая, но не выглядящая дешевой мебель и желтое мягкое освещение создавали ощущение уюта и вызывали желание остаться. Я подошел к ресепшену и вынул из кармана записку, подтвердить свою личность было нечем, потому что паспорт остался в другом отеле, вместе с большинством вещей, так что вся надежда держалась на этой бумажке, но, как ни странно, она даже не понадобилась. Улыбчивый работник протянул мне ключ, с подвешенной на него биркой. - Номер сто девяносто один в вашем распоряжении, господин Броди, хорошего вам отдыха, - промурлыкал юноша, из рук которого я взял ключ. Когда я уже почти сделал первый шаг, меня опять озарило. - А аптечки у вас не имеется? - В ванной, рядом с зеркалом будут полочки, на одной из них стоит маленькая аптечка, - вновь заговорил работник так, словно ожидал этого вопроса. - Во сколько подать обед? Я не много, не мало, а опешил, неизвестный покровитель соблюл все то, что мне требовалось. Сжато улыбнувшись, я посмотрел на часы, подсказавшие мне, что время близится к двум. Поразмыслив, я вновь оживился. - К половине пятого. - Я запомню, хорошего вам отдыха, - вновь повторил он заученную фразу и вернулся к своим обязанностям, а я поспешил в номер и в какой-то момент остановился на пороге, смотря на дверь со скептицизмом и долей интереса. Какой-то неизвестный умелец маркером пририсовал к номеру еще одну единицу, а след маркера, судя по тому, как растеклась краска, когда я прикоснулся к цифре пальцем, был свежим. Номер на двери теперь получился крайне символичный и навевал самые разные мысли и воспоминания. «1911» — именно так теперь выглядел номер на двери. M1911, разработанный Джоном Мозесом — семизарядный пистолет сорок пятого калибра, поражающий цель с расстояния до пятидесяти метров. Вроде бы в нем нет ничего примечательного, но для меня детище компании Кольт имеет свою сакральную важность, хотя бы потому, что с помощью именно этого оружия я впервые убил человека. Я и сейчас вижу перед собой дырку, аккурат проделанную в голове одного из ублюдков, в плену которых надеялся найти Дейзи. Губы изгибаются в едва ли не зверской, жестокой улыбке, и я с запозданием чувствую, как приятно становится мне от этих воспоминаний. Вновь проведя пальцами по цифре, я щелкнул ключом в дверном замке и прошел внутрь помещения — небольшое, уютное и функциональное, такое мне нравилось, без больших пустых пространств, без лишнего хлама, за который невольно цепляется глаз, и без лишних деталей. Я улыбнулся и первым делом присел на кровать. Пару раз прыгнув на матрасе, словно проверяя его на мягкость, я поднялся на ноги и краем глаза выловил свой устрашающий внешний вид в зеркальным отражении. Чем занять себя до половины пятого я знал — надо принять душ, но и тут не обошлось без затруднений. Рубашка сошла легко, а вот футболка, ткань которой из-за крови намертво въелась в края раны, доставляла неудобства, можно было конечно сорвать ткань с себя, болевой порог, после моих скитаний, у меня заметно повысился, но из-за этого можно сорвать кровавую корку, и тогда опять придется бороться с кровоточащей раной. Идея смочить ткань пришла в мою голову далеко не сразу, сотворив нехитрые манипуляции, я, осторожно, чуть морщась, отслоил ткань от раны и отложил футболку к рубашке, в ту же кучу полетело и все остальное. В душе я провел не менее часа, тщательно оттирая известку и кровь до тех пор, пока стекающая с меня вода не стала чистой и прозрачной. Удовлетворенный проделанной работой, свежий и готовый к новым свершениям, в числе которых первым пунктом стоял нормальный обед, завернувшись в халат и прихватив с собой аптечку, шлепая голыми ногами, я направился в комнату, где оставшиеся двадцать минут возился с раной. Когда мне удалось перебинтовать многострадальное плечо, при этом умудрившись растревожить рану, я, морщась от тонкой, колкой боли, все-таки сумел засунуть руку в рукав халата и с удовольствием повалился на кровать, обтираясь мокрой головой о подушки. Спустя семь минут в дверь раздались три коротких постукивания, я ответил чем-то нечленораздельным, но однозначно положительным и взглянул на часы — 16.30 — какая пунктуальность. Работница вкатила в номер тележку и, пожелав приятного аппетита, удалилась. Стоит ли говорить о том, что с едой я управился минут за десять, концентрируясь не на вкусе, а на чувстве насыщения, которое приятно оттягивало желудок. Умыв лицо и руки, я вновь перевел взгляд на зеркало, и теперь мой взгляд зацепился за амулеты, тускло блестящие из-под белой махровой ткани. Аккуратно достав минералы из-под халата, я рассматривал и гладил пальцами неотесанные грани. Два зеленых камушка — вот что мне досталось в напоминание об острове Рук и моих на нем приключениях. Мысли вновь перенеслись куда-то далеко, а я ушел в себя, продолжая уже автоматически теребить камни в руках. Вновь ко мне вернулось мрачное, холодное чувство пустоты, само собой, думал я сейчас о Монтенегро. Опять, зачем-то, пытался найти объяснения его поступкам, но знал слишком мало — практически ничего я и не знал, если говорить начистоту. Ваас Монтенегро, гроза мирного населения, безумец, и так просто сгинул. Как он там говорил? «Ты это – я, а я – это ты». Только дело в том, что я до сих пор жив, а он лежит где-то с раскроенной головой, рожей в пыльный пол и в луже натекшей крови. Меня передернуло, отвратительная картина. Самым неутешительным было то, что, несмотря ни на что, я все еще пытался оправдать его поступки, не хотел признавать того, что был не «партнером», а именно товаром, от которого вот так просто решили избавиться. Желание вскрыть глотки всем, кто причастен к этому, накатило на сознание волной. И вот опять — решимость есть, а угрозы нет. Смешно, и я оттягиваю в сторону уголок губы и приставляю друг к другу два минерала, они сходятся по линии разлома так, что кажется, даже трещины не видно. А если так подумать, то Монтенегро, по сути, и не виноват, не помню кто, но кто-то же ведь говорил, что в том, что Ваас стал мудаком, виноват Хойт, подсадивший его на наркотики и обещавший кучу денег и девок. Вот он и привык выполнять приказания в ожидании того, что ему подкинут наркоты, денег или девок, а того, гляди, и все сразу. Ваас же пират, а пират в первую очередь думает о своем благополучии, а кто там, и что там — это уже потом, как приложится. А с другой стороны — если переваливать с больной головы на здоровую, то можно прийти к выводу, что во всем виноваты родители Хойта, потому что, если бы не они, не было бы у них сына-долбоеба, и никто Вааса бы в плохого парня не превратил. А там, если углубиться, можно и вообще сказать, что виноват процесс эволюции, и что, если бы все не были такими ахуенно умными, не было бы сейчас ни героина, ни диэтиламида d-лизергиновой кислоты, ни шлюх, ни денег, не было бы оружия и прочих изобретений. Ага, и жили бы все по пещерам, с кострами, и охотились бы на мамонтов до тех пор, пока не издохли бы все до последнего. Поняв, что мои мысли с Вааса уходят на какую-то философскую тему, я поспешно тряхнул головой, чтобы не увлечься ими окончательно. Сейчас, вроде как, мне полагается придумать грандиозный план и заречься осуществлять его до тех пор, пока последний вздох не замрет на моих губах. Но дело было в том, что во мне говорили самые разные чувства, один из которых был скептицизм — на мысли о мести меня навел Ваас, смешное же ведь получается дело, сначала мстил ему, а теперь за него (а еще за себя, друзей (Кита в частности), родителей и всех прочих), прямо какой-то новый поворот. Опять вспомнилась цифра на двери, «1911», а ведь с этого пистолета начался новый поворот судьбы в моей жизни и тогда, на Рук. Стоило мне осознать, что с оружием в руке я сильнее, что я не последний человек и могу задать всем трепку, то меня понесло, как по наклонной, и все быстрее-быстрее, и вроде как нормально все закончилось, да вот нет. Было бы все нормально, не сидел бы я сейчас в неизвестном мне отеле, без паспорта, с небольшой суммой денег, с дырой в плече, мутью в голове и запиской от неизвестного. И вновь усмешка изламывает губы, моя жизнь — однозначно интересная штука, врагу не пожелаешь, зато самому потом будет что рассказать. А касательно плана, в деталях его, может, и не было, но я о том, что должен убить нескольких человек, и все по старой схеме — отрубаешь твари голову, и умирает все ее тело. Тот же Хойт — стоило ему умереть, как наемники расслабились, чуть ли не подобрели и разбрелись кто куда. Ведь зачем изобретать колесо, когда его за тебя уже придумали? В какой-то момент мысли мои ушли в сторону и уходили все дальше и дальше, до тех пор, пока на тело не навалилась усталость, за окном уже темнело, и желтый электрический свет, казалось, тоже потускнел, словно намекая на то, что пора засыпать. Потирая глаза и лениво переставляя ноги, я все-таки добрался до переключателя, щелкнул клавишей, погружая комнату в темноту, а после проделал тот же путь обратно. Скинув с плеч халат, который теперь казался тяжелым, я забрался под одеяло и почувствовал приятную негу, чувствовал, как расслабляется каждая мышца, и, как оно бывает, момента, когда погрузился в спокойный, умиротворенный сон, я не заметил. Ваас тянет руки и смотрит, как обычно, без мольбы, с немым приказом в глазах, смотрит так, что сказать «нет» нельзя. Пират что-то говорит, звука не слышно, но я его понимаю. Он говорит, что ему надо помочь, он говорит, что ему чертовски больно, он говорит: «Ты должен, принцесса». Я оборачиваюсь, но, вместо полуразрушенного здания, вокруг меня белые, словно светящиеся стены. Ослепленный этой белизной я боязливо прикрываю глаза рукой, морщусь и сдавленно шиплю от рези в глазах. Сетчатку словно обожгло, но рука, тянущаяся ко мне, рисуется даже сквозь белые круги светового морока, она тянется, медленно и лениво, и постепенно с ней что-то происходит: вытягиваются и заостряются ногти, а кожа чернеет на глазах — сначала пальцы, потом кисть, потом предплечье. Я убираю руку, смотрю и отшатываюсь, передо мной смеющееся лицо Великана: «Выбирай, Воин, убей меня или иди со мной. Выбирай, сильный Воин», второй рукой злое божество цепляется за землю, лишь бы не свалиться в бездну раньше времени. Что-то мягко, но с силой врезается мне в спину, и я непроизвольно вкладываю ладонь в эту когтистую, совершенно ужасную руку. Так должно быть, выбор есть, но на самом деле вариант только один. Божество смеется, разевая клыкастую пасть, и расцепляет пальцы, которыми хватается за землю, и падает, а я падаю вместе с ним, только сильнее сжимая черную, шершавую ладонь. И мы летим, рассекаемый двумя телами воздух свистит в ушах. Так должно быть, так задумано, силы, противостоящие друг другу, должны объединиться, должны сплотиться против врага, уничтожить помеху, которая может обесценить их величие, а после вновь открыть кровавую войну друг против друга. Замкнутый круг, без конца и края. А дно уже близко, и там, внизу, скрытое темнотой, что-то копошится. Много, огромное множество изуродованных существ, отдаленно похожих на людей, они смотрят на нас пустыми глазницами, из которых доносится красный фосфорический свет, они открывают свои широкие рты, показывая мелкие, в несколько рядов устроенные зубы, и они надрывно, противно визжат. Тысячи красных точек следят за нами. Они ждут, и, чем ближе, тем громче и истеричнее их верещание, но страха нет. Все так задумано, спустившись вместе на дно бездны, разобравшись с теми, кто смеет попирать их величие, они вновь постараются перегрызть друг другу глотки, до тех пор, пока не найдутся новые «герои». И вот оно дно, вот он, конец сюжета. Под телом хрустят тела, в уши забивается омерзительный, надрывный визг и больно. Господи, как же больно. Я открываю глаза, зрачки сейчас наверняка все еще расширены от страха, спину покрывает холодная испарина, а перед глазами все еще стоят картины — смеющийся демон, алые глаза уродцев, и визг, проклятый визг слышится до сих пор, только теперь уже где-то вдалеке. Стоило мне сориентироваться, понять, что сон канул в небытие, как я понимаю, что мне чертовски больно, потому что падение мое было реально, но вместо бездны, судьба опять подкинула мне рандеву с напольным покрытием. Визг же был ничем иным, как звонком мобильного телефона, мелодия и правда звучала отвратительно, полоскала по слуху, как нож. Приподнявшись на руках и сев, я, для начала, потер нос, потом неуверенно поднялся на ноги и пошел в сторону ванной, где оставил свои джинсы, в которые, помнится, и запихнул телефон, по крайней мере, звук шел именно оттуда. Стоило мне подняться на ноги, как обрывки сна забылись, и вместе с ними забылось нечто важное, то, на чем все и было поставлено. Я силился вспомнить хоть что-нибудь, но в голову не приходило ни одной мысли, воспоминания о сне затухли так же, как затухает огонь под стеклянным колпаком, лишенный воздуха. Непослушными пальцами я пытался достать телефон, и получилось это только с третьего раза, звонил мне кто-то очень настойчивый, возможно, даже очередной мой покровитель — эта мысль заставила меня разодрать глаза и, наконец, нажать на кнопку приема вызова. Я поднес телефон к уху, и там, на другом конце, послышался голос… Кита? - Привет, дружище, - состояние у меня было одно из необычных, когда не знаешь, радоваться или расстраиваться. С одной стороны хорошо, что Рамси выбрался из передряги и, судя по бодрому голосу, пребывает в добром здравии, с другой стороны — как же я все-таки надеялся на то, что мне позвонит другой человек. Но молчание затягивалось, и Кит неуверенно прокашлялся, привлекая к себе внимание. - Да, привет, ты меня разбудил, голова мутная, - оправдался я и, между прочим, почти не соврал. - Понимаю. Кстати, не хочешь сегодня встретиться? Я до сих пор в Южной Каролине, могли бы посидеть где-нибудь, у меня к тебе много вопросов, - на самом деле идти никуда не хотелось. Во-первых, слишком много проблем для того, чтобы пытаться создать хотя бы иллюзию спокойной жизни, во-вторых, вся одежда перепачкана, в-третьих, ну просто лень, я же попал в такое прекрасное место. Но все эти оговорки, в моей голове решились настолько же мгновенно, как и появились, надо было развеяться, одежду можно сдать в прачечную или химчистку, и как можно лениться, когда твой друг вновь избежал смерти? - Джейсон, да не молчи ты, честно говорю, просто великолепное место. Если тебе нужно время, ты так и скажи, я все равно раньше шести никуда не сунусь — дела есть и все такое. Но, правда, у меня же стресс, а ты же ведь мне друг. Ну Дже-ейсон, иде-ем, - как оказалось, Рамси умел ныть, может быть, от какой-то из своих подружек научился, а может он просто скрывал от них этот свой дар, но это растягивание гласных и немного капризности в голосе сделали свое дело. Не желая больше слушать слов, которые больше были похожи на завывания, я кивнул головой, потом чертыхнулся, вспомнив о том, что жеста моего согласия никто не увидит. - Да, хорошо, сходим, - спешно сказал я и услышал на другом конце провода вздох облегчения. Кит назвал адрес и название ресторана, обозначил время и номер столика, после мы поговорили еще немного, как ни странно, не задевая темы того, что происходило после того самого злосчастного звонка, и в итоге прервали связь. Утро было наполнено суетой, наспех позавтракав, я решил, что спускать деньги просто так — не лучшая идея, и взялся стирать самостоятельно. Джинсы и футболка поддались, а вот бурое пятно на рубашке только немного поблекло, но отстирываться не спешило, посему, пришлось сдавать этот предмет гардероба в прачечную, где пятно точно отстирают. После я записал адрес на листок, чтобы не забыть, и на тот же листок записал и все другие пометки. Разобравшись со всем уже к часу дня, я не знал, чем себя занять, до назначенной половины седьмого оставалось еще много времени, ни много, ни мало, пять с половиной часов. Какое-то время я провел перед телевизором, сначала смотрел новости, вспомнив обещание телевизионщиков о том, что в сегодняшнем выпуске постараются осветить новые факты, связанные с террористической деятельностью в промышленном районе города, но или эту тему уже осветили, то ли замяли, черт его разбери, после я какое-то время бесцельно щелкал каналы, останавливаясь то на одном, то на другом, чтобы мельком глянуть кусок какого-нибудь фильма, сериала или мультика. Когда спина начала ныть от того, что мое тело находилось в горизонтальном положении уже порядка часа, я начал думать о том, что бы еще сделать. На улицу в одной футболке не сунешься. Выйдя в коридор, я дошел до ресепшена, за которым стоял все тот же доброжелательный юноша с несколько кошачьими манерами, было в его движениях что-то такое ленивое, но хищное. Сначала он посмотрел на меня исподлобья, а после поднял голову и широко усмехнулся. - Господин Броди, доброго вам утра, неспокойно спалось? – поинтересовался он, улыбаясь той самой дежурной улыбкой. Я приподнял бровь, не понимая, откуда этот парень знает о том, что мне сегодня действительно снилось что-то не очень приятное. Он понимающе кивнул и продолжил. - Громко вы говорили во сне, все обещали помочь кому-то, я тогда рядом проходил, вот и услышал, - парень пожал плечами, а в моей голове мгновенно вспыхнула одна из картинок, привидевшихся мне во сне — лицо пирата, упрямый взгляд, крепко сжатые губы и протянутая рука, а потом что-то произошло. Но я не помню. Все еще пребывая где-то в своих мыслях, я кивнул головой. Во сне я обычно не разговариваю, да и Ваас, кажется, снился мне впервые. Ладно, с этими приключениями кто угодно тронется, так что разговорчивость и снящийся злейший враг — это еще меньшее, что могло произойти. - О, а вот и ваша одежда, собираетесь куда-то? – юноша смотрел куда-то через мое плечо, повернувшись туда же, я завидел добротную женщину, толкающую вперед тележку, не удостоив парня ответом, я рванул к ней, намереваясь заполучить свою рубашку и выйти на улицу, черт бы с ним, что замерзну, это лучше будет, чем сидеть в четырех стенах. Рубашка оказалась у меня только после того, как меня отчитали за все, что можно, включая бесконечную спешку и неорганизованность. Извинившись, я накинул рубашку на плечи, поспешил к выходу и на пороге обернулся через плечо. Юноша, прислонившись к стенке, держал в руках открытый глянцевый журнал, хитро улыбался и смотрел на меня своими внимательными глазами, но стоило ему завидеть то, что я повернулся, как он вновь уперся взглядом в строки и яркие картинки и состроил крайне сосредоточенное выражение лица. Не думая об этом и сославшись на то, что тараканы у всех разные, я толкнул дверь, едва не налетел на широкую спину охранника Лекса, который теперь безмолвно отошел в сторону, пропуская меня, и скрылся за ближайшим поворотом. Ресепшионист перелистнул страницу и обвел взглядом опустевший вестибюль, довольно хмыкнул и, подняв телефон, быстро набрал заученный наизусть номер: - Да, все идет так, как и задумывалось. Все спокойно, до встречи. В половине седьмого я переступил порог кафе, назвал номер забронированного столика и был усажен на небольшой и исключительно удобный диван. По правую руку от меня находилось в отдалении окно, за которым лежала улица, одна из вен города, по которой туда и сюда ходили люди, а передо мной стоял стол. Кит задерживался, я уже начинал беспокоиться, когда, по прошествии десяти минут, Рамси появился в другом конце зала и стремительными шагами приблизился и уселся за стол. Во внешнем виде Кита скользило напряжение, которое он всеми силами пытался скрывать, а в голову мне вновь закрались силуэты из прошлого, покойный психолог тоже долго нервничал до того, как пуля врезалась ему в висок. Меня передернуло. - Что с тобой? – Кит оторвался от рассказа, который как можно более увлеченно рассказывал мне. Кажется, он говорил о пиратах, своем недолгом пленении и о том, что прошлое забывать их не хочет. - Да так, ничего особенного, - я отмахнулся. А потом, понимая, что могу допустить ошибку, все-таки спросил: - Почему ты нервничаешь, Кит? Что именно ты мне не договариваешь? – теперь Рамси даже не пытался скрывать нервозности и напряжения, но сейчас было непонятно, то ли он злится из-за того, что его подозревал лучший друг, то ли повод действительно был. - Ничего подобного. - Кит, я все вижу. Я провел на острове не один месяц и научился не только стрелять, но и различать эмоции, - на самом деле считывать чужие эмоции мог каждый, даже не просвещенный в психологии человек, сигналы чужого тела воспринимались вне зависимости, хочешь ты того или нет. А то, как Рамси теребил край салфетки, то, как отводил глаза всякий раз, когда я пытался заглянуть в них, и еще несколько мелких, почти незаметных телодвижений четко говорили о том, что мой друг не просто волнуется, он пытается врать, но врет он не мне, а самому себе. Кит замолчал, в воздухе образовалось напряжение, спустя минуту, что-то в глазах моего товарища изменилось, а после я понял, что именно — сзади раздавались тяжелые шаги. Обернуться я не успел, кто-то из шедших отделился от группы и положил ладонь на мое плечо, я поморщился. Очередной переплет? Рядом кто-то присел. - Говорил же, что «до встречи», - весело отозвался стоящий позади меня человек, его голос показался удивительно знакомым. - Я тебя вчера вытащил, Джейсон, - словно прочитав мои мысли, ответил человек, и теперь я понял, почему звук его голоса мне знаком, не искаженный приборами и противогазом он звучал по-другому, но было в нем, даже измененном что-то запоминающееся, что-то врезавшееся в мою память. Тем не менее, «живой» голос опять натолкнул меня на какие-то мысли и силуэты, сновавшие в голове настолько быстро, что я не мог за них уцепиться, не мог вспомнить, где слышал этот голос раньше, а я несомненно знал этого человека, не только потому, что так говорил «Спаситель», но еще и потому, что всполошилось мое сознание, отчаянно пытавшееся вспомнить лицо этого человека, но натыкавшееся только на воспоминание о противогазе. Теперь эти люди не казались угрожающими, но природное чутье заставило меня напрячься. Я поднял голову и впился взглядом в сидящего напротив Кита, пораженным он не выглядел, но и удовольствия не испытывал, что-то непонятное читалось на его лице. - Как это понимать? - Они не обидят тебя, друг, правда, - сдавленно отозвался Рамси, но мне такого объяснения было недостаточно. - Очередное похищение, да? – теперь я обращался к стоящим позади и рядом людям. Всех их, судя по звучавшим шагам, было трое: один за спиной, второй сел рядом, а третий находится поблизости, скорее всего, с другой стороны. Над головой раздалось знакомое хмыканье. - Уволь, мальчик. Нам сказали привести тебя туда, куда надо, а там уже разобраться. Велели еще передать, что если тебе что-то не понравится, то тебя отпустят, - Джейсон хмыкнул в ответ, он все еще ярко помнил разговор с госпожой Орловой. - А если не понравится, отпустят как именно? Ногами вперед или в бетонных сапогах на дно? – жутко хотелось ерничать, но легкий удар по уху отрезвил, вернул способность нормально мыслить и отсрочил нервную истерику еще на несколько минут. - Через пропускной пункт пропустят, а потом через дверь выйдешь и пойдешь, куда тебе вздумается, - уверил его «Спаситель» уже менее веселым и мягким голосом. Он, видимо, привык, что люди его слушаются. - Ну так что? Вставай, давай, доставить тебя надо в любом случае. Джейсон-Джейсон, опять вытаскиваю тебя, - почувствовав, что рука убралась с моего плеча, я без чьей-либо помощи поднялся на ноги и первым делом обернулся, чтобы установить личность неизвестного, а заодно, и угомонить поток неспокойных мыслей в своей голове. И обомлел. Передо мной, белозубо улыбаясь и скрестив руки на груди, стоял Деннис. Как я о нем не подумал? Он ведь раньше служил в морской пехоте. А в следующий момент я подумал о том, что, что-то тут не сходится, не к трупу ли Цитры они собрались меня везти? На трупы мне в последнее время смотреть хотелось мало. На Кита я посмотрел через плечо и улыбнулся уголками губ, друг оживился, словно скинув с себя камень ответственности и вины. Было, конечно, обидно, что меня вот так вот сдали, но, по крайней мере, сдали друзьям. В сопровождении пары человек мы покинули кафе, ловя на себе удивленные взгляды посетителей. Устроившись с товарищем на заднем сидении автомобиля, я удивленно посмотрел на черный мешок в его руках и вновь напрягся. Поймав мой взгляд, Роджерс замотал головой. - Это просто инструкции, я бы не стал этого делать, но слово начальства — закон, - проворчав что-то недовольное, я все-таки позволил натянуть мешок на свою голову, и теперь мир вокруг померк. Зачем везти меня с мешком на голове, если, со слов Денниса, меня в случае отказа отпустят, и тогда я смогу увидеть обстановку вокруг, как минимум, и адрес дома, как максимум? То ли меня опять наебали, то ли надеялись пообещать что-то такое, что не заставит меня отказаться от сотрудничества. - А на кой черт этот поход в кафе дался-то? - Ну, так это, я же знаю, что ты парень пугливый — как что, сразу куда угодно, лишь бы не припекло. Вот и решили выманить. Ты уж прости, что друга твоего ввязали, ему самому крупно досталось, еле успели вытащить, уроды собирались газом его травить, это у них типа развлечения... - А с кафе-то что? Почему сами не пришли? - Ну так вот и выманили. Придешь тут за тобой, я видел, как ты работаешь, Броди, и могу поверить, что даже без защиты, с тупым ножом для масла в руке, ты уложил бы хотя бы нескольких из нас. Да и к тому же, увидел бы меня, подумал бы, что привиделось, вообще одурел бы. Мы же ведь читали записки твоего психиатра. - Психотерапевта, - автоматически поправил я. - В общем говоря, читали. - А сейчас мне, по твоему, привидеться не может? - Сейчас ты отоспался и отожрался, а посему спокоен, как спящий лось, и не цепляйся к словам, ей богу, - я почти почувствовал, как поморщился мой собеседник. - Что с Ваасом? – вопрос, как мне показалось, я задал чужим, совсем не своим голосом. Роджерс какое-то время не отвечал, судя по всему, напряженно думая и формулируя ответ. - Ничего, никаких новостей. Сгинул в завалах, видимо. А тебя это беспокоит? - Нет, конечно, нет. Куда мы едем? - Какой ты любопытный, - в этот момент под колесами зашуршал мелкий гравий. - А вот сейчас сам все и узнаешь, приехали уже. Мешок снимем уже внутри, подожди, я сейчас, - дверь со стороны Роджерса с тихим щелчком открылась, я кое-как нащупал ручку и со своей двери и потянул ее на себя, аккуратно спустил ноги на землю, и подавляя вперед: - Аккуратней, Броди, голову нагни, - нагнуть голову я не успел, а посему крайне неприятно вписался лбом в металлическую стенку, шикнув и сев на сиденье, я повторил попытку, и она увенчалась успехом. Ухватив Денниса за плечо, я вслепую шел за ним. Даже с закрытыми глазами я чувствовал себя уверенно, чувство ориентирования в пространстве у меня было обострено, потому что, временами, в прошлом мне приходилось ползать по темным туннелям и перешейкам, спускаться в заброшенные японскими солдатами шахты, где генераторы электричества не работали, а света от фонарика было мало. Пришлось совершенствоваться хотя бы потому, что я тогда очень не хотел, чтобы мне в задницу вцепился злостный и раздраженный аспид, а нога случайно провалилась в образовавшуюся в полу брешь. И сейчас, даже с мешком на голове, я шел ровно и спокойно, меня не вело в стороны и не покачивало, ступал я твердо, без той осторожности, которая присуща людям, пытающимся пройти какой-то участок с закрытыми глазами, но свободную руку я все-таки выставил вперед, чтобы не налететь на какое-нибудь препятствие. Пересекши двор, в котором сладко пахло цветами и немного порохом, мы вошли в дом, и с моей головы сдернули мешок, я зажмурился от ударившего в глаза света, но зрение быстро стабилизировалось, и я смог осмотреться. - Вот мы и на месте, - констатировал Роджерс, осматриваясь. Он тут был не в первый раз, но оглядываться не прекращал. А ведь посмотреть было на что — дом оказался особняком. Прямиком перед ними, метрах в десяти, располагалась широкая лестница, ведущая на второй этаж, желтое освещение и предметы интерьера создавали знаменитый своей благородностью тандем золотого и бордового. На фоне дорогой, словно антикварной мебели мы смотрелись неуместно и в высшей степени смешно. - На кой хрен ты привез меня к королю Артуру? Или Ричарду Львиное Сердце, черт пойми, но живет тут явно кто-то очень интересный, - завел я волынку своей саркастичности, и, судя по довольной улыбке Роджерса, он меня поддерживал. - Нет, парень, это круче короля Артура, но об этом не сейчас. Пойдем, покажу тебе твою комнату, - оставив охранников позади, мы двинулись в левое крыло первого этажа, вдоль коридора тянулись двери. - Комнату? Я же тут, вроде как, ненадолго? - Кто знает, Броди, кто знает. Может быть, тебе понравится предложение, - загадочным голосом произнес Роджерс, но больше не проронил ни слова ровно до тех пор, пока мы не подступили к нужной двери, открыв которую я с оценивающим видом осмотрел предложенные мне хоромы. Хотя чего лукавить, «хоромами» это было трудно назвать, но оттого комната мне и понравилась — небольшая, уютная, к ней можно было смело применить слово «домашняя». Я довольно улыбнулся, вместе с тем улыбнулся и Деннис, от всякого комментария меня отвлек звонок телефона. Товарищ поднял трубку: - Да, показал. Нравится, да. Через десять минут? Хорошо, приведу, - Деннис прервал разговор и закончил вызов. - Переоденься, что ли, и пойдем. Хорошо, что тебе дали отлежаться, разговор предстоит, вроде как, долгий, - сменив футболку и рубашку на более теплую водолазку, я направился вслед за товарищем на второй этаж. Обойдя балкон, с которого можно было наблюдать холл первого этажа, мы приблизились к входу в правое крыло, которое охраняли два дородных детины, которые, тем не менее, легко отступили в стороны, стоило нам приблизиться к ним. Деннис подтолкнул меня в спину. - Иди вперед, последняя дверь — не ошибешься. Мне нужно по делам отчалить, - он вновь, как и в первый раз, махнул рукой на прощание, я кивнул в ответ и пошел вперед. Коридор был тускло освещен, складывалось такое ощущение, что тут проводку прокладывали в самый последний момент, и кабеля просто не хватило на то, чтобы обеспечить все крыло светом. За пару минут я покрыл все нужное расстояние и остановился перед деревянной, выглядящей непомерно тяжелой, дверью, с другой ее стороны доносилось какое-то завывание, судя по всему, хозяин помещения пытался что-то напевать. Я оттолкнул дверь и вошел в комнату, оказавшуюся кабинетом, тут оказалось еще темнее, только свет нескольких свечей развивал темноту вокруг и выхватывал из нее силуэт человека. - Здравствуй, Джейсон, - дверь позади с надрывным скрипом закрылась, тихо, боязливо щелкнув язычком держателя. Я замер на месте, чувствуя на себе острый, немного насмешливый и, в большей степени, внимательный взгляд. Хотелось отступить назад, но, вместо этого, я упрямо шагнул вперед. Ощущение опасности, исходившее от этого силуэта, завладело моим сознанием. В отдалении послышался пронзительный писк, а после, за окном, к которому хозяин кабинета стоял спиной, ярко вспыхнул огненный цветок взрыва, выбросивший вверх клубы черного жирного смога. И наконец, я смог разглядеть лицо этого человека, по спине пробежали мурашки, а огрызок, оставшийся от безымянного пальца, неприятно заныл, в голове сами собой возникли воспоминания о последних минутах жизни Сэма Беккера. - Как ты думаешь, Джейсон, что важнее всего в покере?