Угли и пепел

      "Да вы, ребята, оба ненормальные".       Школьный врач уже даже не вкладывает в эти слова никаких эмоций - они теперь звучат почти как приветствие, стоит в кабинете оказаться Акааши или Бокуто. И ужас на ее лице перестал возникать при виде недостающих конечностей, облезшей кожи или оплавившихся мышц - все больше мелькали либо презрение, либо отвращение.       И, даже вспоминая все это, Акааши все равно протягивает руку, чтобы коснуться чужих волос:       — Вы сегодня без укладки.       — Охо, не напоминай, я проспал и не успел, — простонал Бокуто, зажмурившись.       Воздух вокруг наполняется паром и звуками какой-нибудь клубничной шипучки. Только вот никто из них газировку сейчас не пьет. Учителя, конечно, старались следить за ними, но в шпионов не играли - во время обеда все еще были высокие шансы уединиться.       Вокруг так много типов людей, для каждого многие из которых - подходящие, остальные - терпимые, и всего один - непереносимый. Вроде все так просто: с этими тысячами дружи, люби, общайся, а с этими десятками будь осторожнее, не контактируй лишний раз, но, хэй, кто в бурные шестнадцать любит нудные морали и здравый смысл? Даже если ты создаешь впечатление самого ответственного и серьезного подростка - ты подросток. Акааши предпочел жизнь в огне. Ему это, признаться, даже нравилось - гореть. Ему вообще нравилось все, что связано с Бокуто.       — Мокро, — зевая, выдохнул Бокуто, после чего отстранился, оглядывая руку, до этого перебирающую его волосы.       — Но вы же не против, — констатировал Акааши, даже не обращая внимания на чужой согласный кивок.       Кожа на ладони выглядит так, словно по ней хорошенько прошлись наждачкой. Волосы Бокуто, прямо там, где до этого копошился Акааши, отсырели.

***

      Сначала все было так, как учат еще в садике: если у тебя бо-бо от этого человека - не трогай его. Когда Бокуто, после первого забитого с подачи Акааши мяча, ринулся к тому с горячими объятиями - в медпункт попали оба. Спасло парней от обширных ожогов только то, что оба были в спортивной форме - пострадали в основном руки и шеи. Им тогда еще прочитали дополнительную лекцию обо всех угрозах их положения и как себя обезопасить. Три раза "ха", ну или бокутовское "хо" - тут без разницы, все равно весь труд школьного врача ушел в никуда уже к концу второй недели, когда парни нашли в себе, похоже, зачатки мазохизма. Точнее зачатки нашел в себе Бокуто, позже заразивший этим безумием и Акааши, от которого все ожидали только взвешенных и благоразумных решений. А ведь самым благоразумным, опять же, оказался Бокуто - парень старался избегать и часто прикидывался ветошью, но из-за подобного расклада проблемы начали отображаться на игре - он слишком зацикливался на своих возможных порывах и начинал паршиво играть.       — Хэй, Акааши, — натянуто улыбнувшись, Бокуто нервно моргнул, — а ты чего не ушел?       — Я могу побросать вам мяч. Нам с вами не хватает сыгранности.       — Ой, знаешь, я так устал - жуть просто! Давай не сегодня, хорошо?       Акааши подозрительным взглядом окинул бодро вскинувшего руки Бокуто, явно взволнованного.       — Знаете, вы совсем не умеете врать.       Чем ближе он подходил - тем напряженнее тот становился - даже руки за спиной спрятал.       — Послушайте, я понимаю, чего вы боитесь, но-...       — Я не боюсь, — оскорбленно надулся Бокуто.       Акааши выгнул бровь, немного раздраженный оттого, что его перебили, после чего потянулся рукой к плечу Бокуто - тот сразу же отскочил на пару шагов назад, издав какой-то ухающий звук.       — Э-это не потому, что я испугался! — нахмурившись, смущенно вскрикнул. — Просто... Ну, ты же меня не переносишь.       — Вы меня, вообще-то, тоже.       — Но тебе-то труднее! Из-за меня у тебя тогда почти вся кожа с шеи слезла.       — Послушайте, — повторил Акааши, — я понимаю, но давайте не будем создавать проблемы остальным, хорошо?       Бокуто ошарашенно уставился на протянутую руку.       — Я не из хрусталя сделан, Бокуто-сан, и вы - тоже. Я не боюсь, и вы не боитесь - так что нам мешает?       Бокуто, как завороженный, аккуратно схватился за чужую ладонь, тут же ощутив крепкое рукопожатие и шипящую влагу, ледяными иглами впивающуюся куда-то под кожу.       — О-о, — протянул он, довольно скалясь, поражаясь невозмутимости Акааши.       — Надеюсь, вы любите играть с огнем так же, как это люблю делать я.       И, хоть сказанное и было произнесено без тени улыбки, чужие искры в глазах накрыли неописуемым восторгом.       Акааши прекрасно помнил, как быстро колотилось сердце в те минуты, когда он, преодолевая себя, протягивал руку к огню, прекрасно зная, что обожжется. Чужая ладонь легла осторожно - он сам крепко ее сжал, не зная, чем руководствуется, намереваясь стойко вынести предстоящее, чтобы не выглядеть жалким самодовольным идиотом. Жар словно вонзил острые клыки, впрыскиваясь в вены. После они действительно тренировались, морщась каждый раз, вынужденные травмированными руками касаться мяча, но оба были довольны собой.       Все смотрели на них так, будто они больны, стоит им хлопнуть в ладоши, или когда Бокуто размашисто лупил Акааши по спине - и самому Акааши безумно нравилось, что к его словам отнеслись серьезно, - или когда приобнимал рукой за плечи, трепал по волосам. Сокомандники, конечно, были рады, как и тренер, но взгляд их при этом не менялся. Врач же каждый раз мстительно читала одну и ту же лекцию, надеясь достучаться до толстолобых школьников. А прикосновения, тем временем, становились все смелее - от имеющих причину и до ничего не значащих, из-за чего оба парня всегда выглядели потрепанными.

***

      — Сегодня можно зайти ко мне после тренировки.       Акааши уже успел встать и отряхнуться, убрав пустую коробочку, ожидая, пока Бокуто поднимется следом.       — М-м? Твои куда-то уехали? Круто, я скажу маме, что останусь у тебя, — сонливость с него, похоже, враз спала.       — Хорошо. Идем? — устало взглянув на здание школы, Акааши протянул руку, за которую сразу же охотно схватились.       Как и предполагалось, среди коридора на них накинулся заместитель директора, возникший непонятно откуда уже на подходе к классу Акааши. Он укоризненно осмотрел их красные ладони, которые они даже и не пытались прятать, после чего попросил впредь быть осторожными, к удивлению парней, привыкших к словам "запрещено" и "опасно", преследовавших уже второй год.

***

      Живя в огне, невольно начинаешь играть с ним - так вышло и у них, собственно. Еще огонь можно полюбить.       Вопросы вроде "Кто это начал?" или "Это ненормально, да?" никто из них не задавал, по крайней мере вслух. Просто Бокуто поцеловал, просто Акааши ответил - никаких тебе сложностей, кроме кровоточащих после языков, губ и многочисленных отметин, оставленных друг другу. Они тоже по-своему красивые - лучшая метка, чем засос, например. Проблема была разве что в том, что в их случае скрывать отношения становилось невозможным - на лице все написано, можно сказать, - потому за них приходилось бороться, выгрызая себе права чуть ли не каждый день: у родителей, у друзей, у знакомых, у учителей, у общества. С издевками и грубым околоплинтусовым юмором столкнуться, конечно, пришлось, но его оказалось в разы меньше, чем ожидалось - понимания они встретили больше. Родители Акааши не были в восторге от Бокуто в принципе - их даже волновали не столько его пол и тип, что вредил сыну, сколько просто сам факт, что это именно кто-то слишком отвлекающий и явно из какой-то не той категории людей. Родителям Бокуто же не нравилось, что тот не мог нормально есть или чистить зубы, пока язык приобретал былую форму, красные пятна на его теле и частые простуды, заработанные от сырости и переохлаждения. Но все, если честно, было хорошо - неприятные разговоры можно было игнорировать или оспаривать, но быть вместе им так толком никто и не запрещал - словами не связать.       Но в огне рано или поздно сгорают.       Иногда они держались за руки до момента, пока иссушенные пальцы не осыпятся к ногам. Иногда целовались, разъедая собственной слюной чужой язык в кровь под самый корень. Обнимались, пока опаленные мышцы не переставали слушаться и руки не опускались сами собой. Боль для них, таких опьяненных, превращалась во что-то иное. Чужое ошпаренное лицо, в язвах и кровоподтеках, осыпающаяся пеплом кожа, обугленные ошметки губ - все это не вызывало отвращения, оставаясь привлекательным.       В огне нет кислорода - он съедает его, не оставляя больше никому, - он сам забивается в легкие и рвется наружу через грудь, чтобы в угли, чтобы в пепел - без остатка, а затем исчезает, оставив только сплошное черное.

***

      — Извините за вторжение, — крикнул Бокуто в пустоту квартиры, разуваясь.       Акааши, скинув сумку у порога - тот все равно заберет ее с собой, - прошел в кухню, подбирая со стола записку, оставленную матерью, с объяснениями где и что лежит.       Когда он зашел в комнату, уже избавившись от форменного галстука и прихватив с собой тарелку с бутербродами и две чашки кофе, то обнаружил Бокуто раскинувшимся звездой в его кровати. Сумка, как и предполагалось, находилась в комнате, рядом со второй - точно такой же.       — Мне казалось, что еще недавно вы были полны энергии, — отставив тарелку на стол, одну из кружек он протянул в сторону зевающего.       — Я полон сил! Только немного полежу.       — Лежа пить не дам - вы прольете, перепачкаетесь и обожжетесь, — Акааши отвел кружку от протянутой было руки.       Бокуто разлепил глаза, как-то странно - слишком спокойно для самого себя - оглядел, не меняя положения. Все-таки без своей безумной прически его словно становилось сложнее читать. Не то, чтобы Акааши не нравилось, но он все-таки чувствовал себя уютнее в кругу привычных вещей. Бокуто, не меняясь в лице, согнул в колене левую ногу, что до этого была вытянута позади Акааши, касаясь ей его спины - под кожу мгновенно просочился жар, игнорируя школьную форму обоих.       — Ты с этим справляешься куда лучше, чем кружка кофе, — разрываясь между дурашливой серьезностью и довольной улыбкой, он требовательно протянул руку, снова.       Акааши хмыкнул, наблюдая за забавной сменной эмоций на чужом лице, после чего все-таки отдал напиток, вцепившись в собственный уже двумя ладонями. Жар со спины отличался от того, что испытывали пальцы - он был колющим и проникающим, будто пускал корни. Скорее всего, если они продолжат так сидеть, там осыпется кожа и обуглится мясо. Все заживет за несколько часов, но болеть от этого будет не меньше - он только сильнее прижался к чужой ноге, облокачиваясь.       — Тепло, — поделился он, делая глоток.       — Ага, — задумчиво отозвался Бокуто, — мне тоже.       Акааши обернулся к нему, вопросительно выгнув бровь.       — Ну, то есть, ноге-то холодно, но в целом - мне тепло.       Бокуто все-таки вырубился спустя какое-то время - Акааши ему не мешал, занимаясь новым сетом для стоков. Позже они нормально поели, приободрившийся Бокуто играл в игры, которые натаскал за полтора года знакомства, пока второй продолжал заниматься какими-то своими делами. Потом пришлось сидеть и делать домашку - Акааши, если честно, был от себя в восторге - он, из-за частоты подобных посиделок, неплохо разбирался в предстоящем материале, помогая третьегодке, что даст фору в будущем. Приняв душ и поужинав, выбирали фильм, который можно посмотреть.       — Так жарко, — выпалил Бокуто, тесно прижимаясь к чужому телу - фильм идет дальше, без звука.       — Вы дрожите, — отстранено заметил, не менее крепко обнимая. — Я понял, — прервал он еще не успевшего ничего сказать Бокуто, только открывшего рот.       — Ты... Мне можно?..       Акааши поцеловал куда-то над ключицей, Бокуто вцепился ему в футболку, переворачивая на спину и нависая сверху. Оба замерли, не совсем понимая, что делать дальше. В воздухе повисли пар и шипение, Бокуто неотрывно смотрел на губы перед собой, пока еще целые и просто покрасневшие.       "Такой красивый".       — Я готов сгореть.       — Я тоже, — наклоняясь, ответил, расценив слова за последнее согласие.       Для начала избавились от футболок, смелее исследуя тела друг друга - настолько близко они находились впервые. Каждое прикосновение можно было отследить красными росчерками. Горячая ладонь Бокуто накрыла живот, оглаживая и словно проникая под самую кожу, из-за чего Акааши простонал тому куда-то в шею, пряча лицо от любопытных глаз. Тот не сразу понял, но, опустившись рукой ниже, замер:       — Охо-...       — Если ты сейчас это произнесешь, — севшим голосом пробормотал Акааши, вскинув угрожающий взгляд, — я не гарантирую тебе безопасность в этих стенах.       Бокуто тут же закрыл рот, пораженно разглядывая румянец, все еще видный на уже ошпаренном лице. Обоим стало еще жарче, чем было - даже воздух вокруг накалился. Все места, где они прикасались друг к другу, горели и пульсировали - отметины накладывались - за красным уже нельзя было увидеть ни лоскута кожи. За стоящей стеной пара вообще было трудно что либо рассмотреть.       Отстранившись, Бокуто стянул чужие боксеры и осторожно развел бедра Акааши, сгибая чужие ноги в коленях. Тот, спрятав лицо в руках, не сопротивлялся, хотя было невыносимо стыдно так раскрываться перед кем-то, даже если это Бокуто, но и прикосновений хотелось неимоверно - даже таких раздирающих и будто вспарывающих. Вздрогнул, ощутив первые аккуратные поцелуи, иглами вонзившиеся где-то на внутренней стороне бедра - боль отдавалась нарастающим возбуждением - от стыда хотелось то ли реветь, то ли выть. Чужие влажные губы чертили кровавый след уже у самого паха, вибрируя болезненным стоном.       — Стой, — ухватившись за чужие волосы, заставил поднять голову.       Вместо губ - сплошное бордовое, кончик носа и щеки - все разодранные и в алом.       — Лучше нам все-таки остановиться.       — Ты возбудился.       — От вашего лица уже ничего не осталось.       — И я возбудился.       Смотрел ошалелыми глазами, царапая взглядом - Акааши почти уверен, что кровь кипит даже от него, - от которого хочется просто все пустить на самотек.       — Вы такой упрямый и безрассудный, — и подался вперед, пробуя на вкус чужую кровь, кусающую язык.       Бокуто снова опрокинул его на кровать, не отпуская колен, и навалился сверху, углубляя поцелуй. Из носа хлынуло - почти как в какой-нибудь комедии, - с губ Акааши тянулась еще одна полоска, становясь первым пятном на еще чистой простыни. Отстранился, стоило Акааши нахмуриться и подавиться - тот сразу же отвернулся и глубоко задышал, сплевывая алым. В ледяном огне горят ладони - пальцы уже почернели и одеревенели, как и кожа под ними - растрескалась, готовая осыпаться, высвобождая новую волну красного.       — Не надо, — попросил Акааши, стоило Бокуто его отпустить.       — Если у тебя сейчас отвалятся ноги - я упаду в обморок.       — Я бы собрал ваши ладони по кусочку, — выдохнул он. — Что?       — Да я вот думаю, это звучит жутко мило или просто жутко?       — Давайте вы подумаете как-нибудь потом? — и, переборов себя, приподнял бедра, упираясь стояком куда-то в живот, болезненно скривившись.       — И это я еще безрассудный! — восхитился, сминая в еще целых ладонях чужие ягодицы.       Может, лицо Акааши и выглядело слишком спокойным для подобной ситуации, но вот глаза горели в злом смущении. В этой комнате горит вообще все. Бокуто хмурился, но все равно, чуть посмеиваясь, склонился к животу, мазнув губами сразу к паху, отодвигаясь всем телом медленно назад. От первого прикосновения горячего языка к головке Акааши чуть не задохнулся, сжавшись и инстинктивно уперев руки в чужие плечи, чуть отталкивая, однако, стоило тому и правда поддаться напору - вцепился. Перед глазами взрывались черные пятна то ли от боли, то ли от чего-то другого - изо рта против воли вырывался скулеж, глаза намокли, дыхание сбилось. Движения языка доводили до исступления, заставляя выгибать спину и дрожащими ногами обхватывать склоненную голову. Закрыть рот не получалось - кислорода катастрофически не хватало. Все произошло быстро, и когда тело бессильно расслабилось, свалившись на кровать, Акааши не думал ни о чем, кроме глухой боли, наконец-то заглушенной чем-то иным, невидящим взглядом уставившись на отстранившегося Бокуто - тот зажмурился, схватившись за горло, из раскрытого рта длинными полосами стекала смесь из спермы, крови и слюны.       — Ты, — от нахлынувшего понимания он дернулся вперед, опираясь дрожащими руками на кровать, — проглотил? Ты что, идиот?       — Как-то само вышло, — сдавленно просипел, пытаясь улыбнуться почти стертыми губами, чувствуя, как внутри все стынет, будто наглотался льда.       Акааши опустил взгляд вниз, видя чужое возбуждение.       — Бокуто-сан, мне не нравится, что без трусов сижу тут только я.       — У меня с собой ничего нет, — заметил Бокуто, не сопротивляясь чужим рукам.       — Мне все равно, — избавив того от лишних вещей, привстал на коленях, закидывая обугленные руки на истерзанные плечи, — вряд ли нас можно чем-то удивить, — припадая к чужому лицу, почти в открытую стукаясь зубами - и все равно, в чем чужое лицо.       Акааши вздрогнул, ощутив невесомые касания на спине, спускающиеся ниже. Они смотрели друг другу в глаза, не закрывая. Влажная горячая рука скользнула вниз по бедру, чуть оттягивая онемевшими пальцами, пальцы второй осторожно и медленно проникали внутрь: сначала один, потом два - все это выбивало любые мысли из головы и воздух из легких, срывая глухие вскрики и стоны. На этот раз кровью захлебнулся Бокуто, недовольно отвернувшийся, чтобы сплюнуть и прокашляться. Пальцы снова шевельнулись внутри, царапая, и мышцы неожиданно сжались, поймав приятный импульс, и даже накрывшая следом боль лишь распаляла. Бокуто коснулся этого места ещё раз, и Акааши издал протяжный стон, двинувшись навстречу. От этих проникновений и движений тело вновь налилось возбуждением, не переставая вздрагивать при любом касании. Бокуто вытащил пальцы и Акааши сжался, ощущая, как кровь стекает следом.       — Я готов сгореть, — неровным голосом повторил, прижимаясь теснее - он уже не чувствовал лица и рук, мимолетно замечая, как пальцы начали осыпаться.       Слезы сами собой проступили - проникновение было тяжелым и долгим. Акааши запрокинул голову, раскрыв рот. Тело всячески сопротивлялось вторжению и горячим волнам, разъедающим все, до чего добирались. Ладони Бокуто скользили по опаленной спине, будто в поисках. Руки с ногами дрожали. Из разрывающих ощущений его вытащил нервный зовущий голос - Бокуто обхватил руками за поясницу и уткнулся в плечо, его глаза были такими же мокрыми - дрожал от возбуждения и озноба, весь перепачканный в своей и чужой крови. Кожа у его рта высохла, слезая лоскутами.       — Все хорошо, — спокойно, насколько хватило сил, подбодрил, обнимая, и чуть двигая бедрами, опускаясь до конца.       Расслабление длилось недолго - ощутив член внутри полностью, всё начало гореть и страдать в новых волнах, захлестнувших с головой. Они оба чувствовали это. Акааши, чуть отстранившись, опустил взгляд вниз - Бокуто зажмурился, остатки его губ подрагивали. Его лицо было напряжено от удовольствия и внутреннего горения. Когда он открыл глаза - Акааши расслабился, не найдя там ни намека на сожаление - те были не такими ясными, но выражали понимание и даже какую-то нездоровую радость. Склонился для простого прикосновения - терзать чужой язык больше не хотелось. От первого медленного толчка, накатывающего болью, он чуть сморщился, но двинулся в ответ. От напряжения в теле избавиться не получалось, из-за чего становилось только больнее, но все равно было хорошо - вот так, рядом. Бокуто обхватывал руками, будто стараясь успокоить или уберечь, на деле лишь нанося новые увечья - но Акааши ведь сам сказал ему не думать. Боль неспешно отступала, оставляя лишь ту колкую, с которой они живут рука об руку уже не первый месяц. Совсем другие ощущения постепенно накрывали, оставляя все прочее где-то позади, расцветая под кожей чем-то невыносимым и тягучим. Новый стон был другим - не таким раздражающе-хнычущим, но он сам себя сейчас оценить не мог - не осталось места для связных мыслей. Бокуто поцеловал - попытался - где-то у плеча, обхватил более ли менее послушной рукой член, двигая ей в такт толчкам. Акааши плавно выгибался, не совсем понимая, хочет ли он уйти от происходящего или прирасти к обжигающему телу, и от этого проникновения становились невероятными. Бокуто вдруг, завозившись, в который уже раз уронил спиной на кровать, тут же пытаясь отстраниться - Акааши обнял ногами за талию, не отпуская. Он успел заметить испуганное волнение в глазах напротив, после чего внутри стало невыносимо, и тело пробило крупной дрожью, и вскрик сдержать не удалось. Следом все затопило последней волной, жар которой разительно отличался от того огня, что разгорелся секундой раннее. Несколько мгновений тело судорожно вздрагивало, после облегченно опустилось на смятые грязные простыни. Бокуто навалился сверху, но буквально сразу перекатился на спину, тяжело дыша.       У Акааши наполовину обвалившиеся пальцы на черных ладонях, обнаженные мышцы на груди, кожа которой высохла и стянулась, расплавленные губы и щеки, и весь он в ярком красном, стекающим словно ото всюду - и это только то, что можно увидеть так, не вставая.       — Ты такой красивый, — булькающими звуками выдавил из себя Бокуто, смазывая слова онемевшими остатками языка и губ.       На руках Бокуто тоже не достает пальцев, как и кожи не достает, его опаленная шея вся в язвах, как и грудь, и живот - все истерзанно, чернея остатками кожи у краев. С лица в узнаваемом для Акааши остались только глаза - горящие и довольные, несмотря на все, что только что произошло.       Завтра они точно не пойдут в школу - просто не смогут. Как он завтра будет объяснять родителям все то, что произошло с его телом - Акааши все равно, впрочем, как и Бокуто. Отпускать его на футон, который стелился специально для него, не хочется, потому Акааши, стараясь не обращать внимание на сходившие с ума тело и нервы, аккуратно перевернулся на бок, хмурясь, и закидывая руку на чужое плечо. Бокуто кривит рот в попытке улыбнуться, но сейчас ему трудно изобразить хоть что-то, похожее на улыбку. В огне рано или поздно сгорают - все равно. Даже если утром от них останутся лишь угли и пепел.